Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ббк 60. 5 Б 32 Бачинин В. А., Сандулов Ю. А. Б 32 История западной социологии




страница6/26
Дата09.07.2018
Размер4.76 Mb.
ТипУчебник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
Платоновский диалогический дискурс Форма диалога, столь любимая Платоном, стала для него средством выражения представлений о неустрани­мом драматизме бытия, о неискоренимости жизненных противоречий и о вечной неуспокоенности человеческо­го духа, жаждущего высшей истины и справедливости. Характерно, что в диалогах платоновский Сократ никог­да не берет на себя роль оракула, изрекающего несомнен­ные истины, оставляя последнее слово не за собой и даже 87 не за автором; оно всегда остается за читателем диало­гов — читателем сегодняшним, завтрашним, послезавт­рашним. В этой открытости, распахнутости платоновских диалогов в интеллектуальную, этическую, экзистенцио-нальную перспективу духовной жизни человеческого рода состоит один из главных секретов их содержательно-смысловой неисчерпаемости. Если философам последующих эпох было свойствен­но излагать результаты своих размышлений в логичес­ки завершенном виде уже систематизированных рацио­нальных доводов, то у Платона этого всего нет. Его твор­ческое «я» предстает в живом поиске, когда каждый новый смысловой нюанс, каждый новый поворот мысли рождается на глазах читателя. При этом несомненно, что философ ведет свой внутренний разговор-размышле­ние, беседует с самим собой, но при этом для удобства читательского восприятия он разделил связки отдельных доводов, принадлежащих конкурирующим позициям, между воображаемыми собеседниками. В итоге возник жанр диалога как наиболее подходящий для энергично­го, ищущего ума, позволяющий сохранять обстановку открытости, незавершенности, недосказанности чего-то важного и потому приглашающий читателя поддержать и продолжить дальнейший поиск. Из суммы сократических диалогов явно складывает­ся единый сверхдиалог, который вполне мог бы назы­ваться «Житие великого праведника». Его главный ге­рой, с самозабвеньем и настойчивостью проводивший свои изыскания, дал не столько правильных ответов, сколько поставил верных вопросов, над которыми миро­вая философская мысль размышляет вот уже почти две с половиной тысячи лет. Мировой и социальный порядок Идея организованного миропорядка, законам кото­рого должны подчиняться государство, индивиды, вся система правосудия, составляет ядро естественно-право­вой философии. Воплотившись в классически отчетли­вые формы в произведениях Платона, эта идея посте­пенно вызревала в учениях его предшественников, гре­ческих натурфилософов. 88 Главным предметом размышлений античных мысли­телей был мир как единое, упорядоченное целое, т. е. как космос, представший в их воображении не в виде некой безмолвной бездны, но как возникшая из хаоса живая целостность, наделенная разумом и душой и существую­щая по своим строгим законам, главный из которых име­новался Логосом. Требованиям божественного, космичес­кого Логоса должна была подчиняться жизнь государств и отдельных индивидов. Когда люди действовали в соот­ветствии с ними, а государственные законы не противоре­чили императивам Логоса, на земле появлялись мудрость, правда и справедливость. Через Логос до человека дохо­дят суть и смысл высших требований, необходимых для поддержания мирового порядка и космической гармонии. Логос выступает в роли своеобразного посредника между космосом и человеком и подсказывает людям, как им следует жить и что необходимо делать, чтобы мера гармоничности бытия не убывала. К велениям Ло­госа из всех людей наиболее чутки мудрецы-философы. Именно они взяли на себя задачу доказывать всем дру­гим необходимость жить в гармонии с Космосом и убеж­дать в том, что любое своевольное отклонение от требо­ваний Логоса нарушает космический порядок. Человеку следует искать и соблюдать меру во всем, блюсти спра­ведливость в правосудии, чтить законы, в соблюдении которых заключен смысл его бытия. Через меру и спра­ведливость ему открывается путь к космическим гармо­ниям и высшему совершенству. Платон придал философским умозрениям досокра-тиков еще большую естественно-правовую выразитель­ность. В его учении появляется, наряду с физическим космосом, идеальный космос. Это высший мир идей, которые пребывают вне физического пространства и вре­мени и составляют первооснову и сущность всех земных предметов и явлений. Учение об эйдосах Платон полагал, что главные причины того, что про­исходит в социальном мире, находятся за его предела­ми. Эти причины, или сущности, имеют метафизичес­кую природу и являются чистыми формами, по образцу 89 которых скроено все, что окружает человека. Платон на­звал их идеями (эйдосами). Мир идей в содержательном отношении бесконечно богаче социального мира. Послед­ний является всего лишь его бледным подобием, далеким от совершенства и напоминающим плохую копию с ше­девра гениального художника. Основные свойства идей: обладают сверхчувственной природой, лишены ма­ териальности, не воспринимаются человеческими орга­ нами чувств, а только лишь умопостигаемы; являются причинами всего сущего и должного, что составляет жизнь космоса, государства и человека; если же воспользоваться позднейшей аристотелевской типологией, то идеи — это формообразующие причины, сами ни от чего не зависящие, но распространяющие свое влияние на социум и людей; с их помощью хаоти­ ческая бесформенность земных стихий обретает необхо­ димую оформленность и упорядоченность; являются первосущностями всех вещей и явлений природно-социальной жизни, находящимисяс последни­ ми в отношениях вертикальной генетической детерми­ нации; то, как осуществляются эти отношения, — для людей непостижимая тайна, проникнуть в которую че­ ловеческий разум не в состоянии; имеют онтологический характер, т. е. пребывают не в человеческом сознании, а сами по себе, независимо от чего бы то ни было; они буквально царят над миром, в котором живет человек; на них невозможно воздей­ ствовать каким-либо образом, ни одну из них невозмож­ но уничтожить; находятся в отношениях изоморфизма с реалиями социальной сферы, в которой не может появиться ничто из того, что отсутствовало бы в мире идей или радикаль­ но отличалось бы от них; этот изоморфизм относителен, но он позволяет говорить о метафизическом и социаль­ ном мирах как о родственных, а не чужеродных; выступают в качестве универсалий для всех еди­ ничных вещей или явлений данного вида; любое конк­ ретное проявление чего-либо, например справедливос­ ти, отмечено воздействием идеи справедливости; отличаются неизменностью содержания, что ме­ шает социальным реалиям слишком далеко и радикаль- 90 но уклоняться в опасные стороны; будучи ничем не за­мутненными в их идеальности и стабильными в своем совершенстве, идеи стоят как бы на страже и не дают производным от них вещам демонстрировать капризное непостоянство и беспредельное своеволие; характеризуются атемпоральностью и атопологич- ностью бытия, пребывают вне времени и пространства, т. е. в вечности; перед их невозмутимо-величавыми ли­ ками меркнет все, что отмечено печатью суетности, брен­ ности, неминуемости грядущей гибели; выступают в качестве образцов наивысшего совер­ шенства, в которых сконцентрированы все идеалы по­ рядка, меры, гармонии и которые дают надежду на то, что у земного мира имеется возможность быть не самым несовершенным; в них сосредоточено все лучшее, что имеет шанс осуществиться в бытии социума, государ­ ства и человека; они выступают метафизическим гаран­ том того, что злу никогда не удастся полностью подчи­ нить себе социальный мир и навсегда превратить его в гнездилище мрака, пороков и преступлений; несут в себе эталонную нормативность, принуж­ дая земные вещи стремиться культивировать в себе те свойства и качества, которыми обладают породившие их идеи; Кьеркегор перевернул все с ног на голову, пола­ гая, что в истории практического воплощения идей, в превращении духовного в материальное, высокого в низ­ кое присутствует логика деградации идей; непостижимы для усилий непосвященного рас­ судка; только философы, способные к метафизическому умозрению, интеллектуальному созерцанию, могут при­ коснуться к ним своим умственным взором; каждая идея — конкретное единство номоса (выс­ шей нормативности), этоса (высшей ценности), логоса (высшего смысла) и пафоса (высшей выразительности и привлекательности). Мир идей иерархичен, и верховное положение среди них занимает идея блага. Это абсолютная первонорма-первоценность, от которой производны все социальные формы добра, справедливости, нравственности, правопо­рядка. Через ее посредство заявляет о себе творец ми­роздания. Являясь Демиургом, Мастером, Художником, • 91 • пожелавшим создать природно-социальный мир, Бог ори­ентировал свои усилия на идею блага. Платон сравнива­ет эту идею с солнцем высшего, невидимого мира. В цен­ностном и нормативном отношении она — альфа и оме­га всего. В ней сосредоточены и исходная причина, и желаемая цель, и вероятный результат практически-духовной, морально-правовой жизни человеческого рода. Устремляясь к ней, руководствуясь ею, люди рано или поздно достигнут обозначенного ею уровня нравственно­сти и состояния правопорядка. Модель идеального государства как плод мысленного эксперимента Эйдосы Платона, находясь в иерархической соподчи-ненности, имеют над собой самые главные и высшие из всех — идеи блага и справедливости, заставляющие все в мире стремиться к ним. Если это государство, то оно обязано так организовать свою деятельность, чтобы весь строй жизни его граждан был подчинен нормам и прин­ципам, вытекающим из идей блага и справедливости. Мудрым и справедливым является такое государственное устройство, при котором присутствует строгое разделе­ние труда, каждый занимается своим делом и во всем дает о себе знать твердый и надежный правопорядок. Мыслитель приложил немало интеллектуальных уси­лий, чтобы найти способ соединения «естественной» спра­ведливости идеального космоса с «искусственным» про­дуктом человеческих усилий — государством с его зако­нами и правосудием. Средство такого соединения он нашел в иерархической структуре человеческой души, имеющей три основные части — разумную, волевую и чувственную. Каждой из трех имеющихся у человека высших способностей — разуму, воле и чувствам — со­ответствует своя добродетель: разуму — мудрость, воле — мужество, чувствам — умеренность. Этот принцип трой­ственного разделения Платон перенес на социальную структуру государственного организма, где должны быть три главных сословия: 1) философы-правители, обладаю­щие мудростью и руководящие государством; 2) воины, обладающие сильной волей и мужеством, позволяющим им успешно защищать государство; 3) ремесленники •92» с земледельцами и прочие простые труженики, ведущие умеренный образ жизни и занятые тем, чтобы обеспечи­вать государство продуктами, необходимыми для нор­мального существования. Такое разделение обязанностей представлялось Пла­тону естественным, целесообразным, разумным. Подоб­но тому как единство мудрости, мужества и умереннос­ти дает четвертую, наивысшую добродетель — справед­ливость, так единение трех сословий в общей заботе о благе государства дает справедливое общественное уст­ройство. Взаимное сосуществование сословий и их есте­ственное сотрудничество обеспечивает стабильный пра­вопорядок в государстве и позволяет ему достигать сво­ей высшей цели — справедливости. Такое государство представляет собой продолжение идеального Космоса, земное воплощение строгих требований Логоса, микро­модель Космополиса, т. е. не просто институт, обеспечи­вающий элементарные физические и материальные нуж­ды людей, а естественную и вместе с тем божественную по своей сути форму общежития, необходимую для раз­вития и совершенствования человеческой цивилизации. Система правосудия в таком государстве является не чем иным, как конкретной трансформацией законов Космополиса, и потому она — образчик естественного права. Платон уверенно использовал ее как эталон и критерий для критических оценок существующих в его время законопорядков. В ней же он видел перспектив­ную программу будущих социальных преобразований. Согласно платоновской традиции, у права имеются две главные ипостаси — метафизическая и эмпиричес­кая. В первом случае это идеальное «метаправо», как возможность существования совершенного законодатель­ства и оптимального правопорядка, во втором — живое право, пребывающее в природно-социальной реальнос­ти и включающее в себя как естественное, так и поло­жительное право. Между ними существует причинная связь, которая не должна рваться, чтобы не нанести вреда государствам и народам. Идеального права нет в реальной жизни, а что касается естественного и пози­тивного права, то они — всего лишь бледные тени иде­ального права как совокупности исходных императивов, . 93 • соответствующих высшему предназначению человечес­ких существ и создаваемых ими социальных институ­тов. То, о чем говорил Платон, представляло собой, в сущности, идеальное право, т. е. умозрительную конст­рукцию, дающую ответы на вопросы о том, каким долж­но быть право, какова его наиболее безупречная модель. При этом мысль и воображение Платона неизменно уст­ремлялись в метафизическую сферу, в мир идей как идеальных образцов для подражания, в мир должного в его чистом виде. Земному праву людей следует из этого мира черпать эталоны и критерии. На него должны ори­ентироваться нормы, которые позднее получат название естественно-правовых и позитивно-правовых. Идеальное право, связанное с первоначалами, от которых произо­шел природно-социальный мир, позволяет людям созна­вать свою связь с высшей реальностью и рассматривать все относительное в его причастности к абсолютному. Метафизика идеального права свидетельствует о том, что цепь все более глубоких сущностей правовых явле­ний не является бесконечной, а имеет опору в некой пре­дельной абсолютной основе, выступающей для себя и при­чиной, и следствием. Платон не стремился помыслить бесконечный ряд причин-сущностей. Скорее всего, им руководили соображения не столько логического, сколь­ко эстетического характера, обнаруживающие, что без замыкавшей все сущее основы в картине бытия словно чего-то недоставало и вся масса существующих вещей и явлений как бы «проваливалась» в некую бездну, что выглядело эстетически «некрасиво» (С. С. Аверинцев). Во избежание такого неблагообразия и эстетического бес­чинства множественные ряды феноменов сущего должны были обрести свое завершение в едином Первоначале. Социальная статика жесткой нормативности (диалог «Законы») В диалоге «Государство» Платон попытался найти способ соединения естественной справедливости Космо­са с искусственным продуктом человеческих усилий — государством, его законами и правосудием. В «Законах» он продолжил эти попытки. «Законы» отличаются от диалога «Государство» большей детализацией воображае- 94 мой модели и более резко выраженным духом норма­тивной регламентации всех сторон социальной жизни. В этом сочинении Платон, при всей его любви к мифам и привычке давать волю воображению, проявил себя довольно трезвым реалистом, сознающим несовершен­ство человеческой природы, заставляющей людей вести себя неблагоразумно и излишне агрессивно. Сколь бы совершенным, продуманным, детализированным ни был план идеального общественного устройства, не следует упускать из виду постоянно существующую угрозу вспы­шек человеческой ярости и гнева и заботиться о надеж­ных средствах общественной безопасности. В противном случае естественные наклонности людей к эгоизму, по­искам удовольствий, своекорыстию разрушат любое, даже самое совершенное государство. Наилучшее законодательство должно быть ориенти­ровано на требования высшего абсолютного Первонача­ла и соответствовать трем главным критериям: 1) ори­ентироваться не на войну и захват добычи, а на всеоб­щий мир и справедливость; 2) всемерно способствовать здоровью, силе и красоте граждан как главным челове­ческим благам; 3) иметь своей целью важнейшие боже­ственные блага — здравое, разумное и мужественное со­стояние каждой человеческой души. Необходимым усло­вием этого является продуманное воспитание граждан. Платоновская теория воспитания предполагает, что люди находятся во власти богов и являются чем-то вроде игру­шек, кукол-марионеток, дергаемых за ниточки божествен­ной волей. Среди этих нитей существует наиглавнейшая «золотая нить», ведущая к благу, — человеческий рас­судок. Поэтому главная цель воспитания заключается в том, чтобы развивать у граждан в первую очередь рассу­дительность, которая включает в себя способность к со­блюдению трех важнейших требований: 1) почитание богов и героев; 2) почитание родителей, как живых, так и умерших; 3) почитание всех своих сограждан. У тех, кто соблюдает их, складывается рассудительное, зако­нопослушное правосознание. Существует устойчивое мнение, будто Платоном в «Государстве» и «Законах» владело стремление обосно­вать необходимость неизменности, вечной незыблемости . 95 • описываемого им социального порядка. При этом забы­вают, что Платон пытался изобразить не земной поря­док, а идею социального порядка, которая неизменна уже по своему определению. Однако Платону не удалось провести свой принцип с достаточной последовательнос­тью и необходимой строгостью: в те картины, которые он рисовал, постоянно вторгалась земная, знакомая ему реальность. Временами он, увлекаясь, сам забывал, что описывает — то ли идею совершенного государства, то ли ее земное воплощение. Все земное, сколь бы стабиль­ным и прочным оно ни было, не может быть вечно неиз­менным, и диалектик Платон, хорошо усвоивший уроки Гераклита о текучести сущего, прекрасно это понимал. Поэтому претензии к нему как чудовищному консерва­тору не основательны. ПРИНЦИПЫ ПОДДЕРЖАНИЯ СОЦИАЛЬНОГО ПОРЯДКА (НОРМАТИВНАЯ ПЕНОЛОГИЯ) . В «Законах» Платон представляет основные черты своей социологии наказаний. В основе его пенологии (науки о наказаниях) лежит антропологическая посыл­ка, согласно которой люди по своей природе слабы, податливы на искушения, злы и порочны. Именно по­этому государству следует иметь эффективное, деталь­но разработанное законодательство, которое регламен­тировало бы все стороны человеческого существования. Законы призваны нейтрализовать несовершенство че­ловеческой природы и подстраховывать, оберегать об­щество от их разрушительных проявлений. Они долж­ны предостерегать против возможных преступлений и грозить суровыми карами тем, кто вздумает их нару­шать. Среди таких нарушителей могут оказаться не только граждане с грубой природой, не поддающейся воспитательным воздействиям, но и слуги, рабы или приезжие чужеземцы. Исходный принцип платоновской пенологии звучит твердо и однозначно: закон безмолв­ствует перед невиновным, но для провинившегося он громко глаголет. Наказание по закону не имеет своей целью причинение зла; его задача — делать виновного менее испорченным. Никто из совершивших те или иные 96 преступления не должен нигде и никогда оставаться безнаказанным. Наказания же могут быть разными — денежная пеня, палочные удары, тюремное заключе­ние и смертная казнь. Решение о наказании за совершенное преступление выносят судьи открытым голосованием. Они располага­ются напротив обвиняемого и истца. Вначале слово пре­доставляется истцу, а затем ответчику. После их речей старейший из судей начинает допрос. Его вопросы до­полняются вопросами других судей к обвиняемому и свидетелям. После трехдневного заседания судьи выно­сят свой приговор. Самого сурового наказания в госу­дарстве Платона заслуживают преступления против бо­гов. Виновный наказывается смертью, а труп его выбра­сывается за пределы страны. Далее следуют преступления против существующего государственного строя. Платон называет врагами государства тех, кто участвует в заго­ворах, разжигает восстания, прибегает к насилию, отка­зывается защищать отечество. Таких граждан судьи при­говаривают к смерти. Говоря об убийствах, Платон разделил их на неволь­ные и насильственные. Если убийство совершено во вре­мя спортивных игр или военных упражнений, то винов­ный не несет уголовного наказания, а лишь проходит через обряд религиозного очищения. При намеренном, сознательном убийстве наказания подразделяются на сле­дующие: за убийство чужого раба хозяину возмещается убыток, если же убит собственный раб, то господину достаточно одного лишь религиозного обряда очищения. Если происходит невольное убийство свободнорожден­ного человека, виновный должен очиститься и удалить­ся из отечества сроком на один год. Если же убийство совершено в приступе гнева и ярости, то убийца отправ­ляется в изгнание на два года. Всякий убийца, не подчи­нившийся закону, не прошедший через очищение и оск­вернивший своим присутствием общественные места — рынки, площади, игрища, храмы, — может быть привле­чен к суду любым из граждан и подвергнут более сурово­му наказанию. Если раб убьет своего господина или лю­бого свободнорожденного, то близкие вправе сделать с убийцей все, что угодно, но ни в коем случае не оставлять • 97 • его в живых. Когда один из супругов в припадке гнева убивает другого, то наказанием служит изгнание из стра­ны на три года. Эта же мера применяется в случае дра­матического конфликта между братом и сестрой. Если кто-то в припадке гнева убивает одного из своих родите­лей, то он подвергается суду по самым тяжким обвине­ниям в оскорблении действием, нечестии и святотатстве и заслуживает многократной смертной казни, если бы это только было возможно. Говоря о мотивах самых тяжелых преступлений, Пла­тон утверждал, что причиной тому часто служит наи­большее из зол — господство страсти, заставляющее душу дичать от вожделения, устремляться к ненасытному стя­жанию и насилию. Яростное начало начинает господ­ствовать в душе человека, переворачивает все в ней вверх дном и толкает на преступление с тиранической силой, которой невозможно противостоять. Признавая неодо­лимость этой силы для многих людей, Платон склонен к тому, чтобы в его государстве за преступления, совер­шенные в состоянии аффекта, карали сравнительно мяг­ко. Самым нечестивым из всех преступлений Платон считал предумышленное убийство кровного родственни­ка. Кроме страшного божественного возмездия убийцу ожидает суровая кара государства: его предают смерти, а обнаженное тело выбрасывают за пределы страны на отведенный для этого перекресток. Затем все должност­ные лица, ради очищения всего государства, должны принести по камню и бросить в голову трупа. Платон говорил и о тех, кто насильно лишает жизни себя, творя над собой неправедный суд. Государство их осуждает и не удостаивает обычной погребальной церемонии. Их хоронят отдельно от других, на пустырях, не отмечая могил ни надгробными плитами, ни надписями. В слу­чаях, когда люди гибнут из-за каких-нибудь животных, то последних убивают и выбрасывают за пределы госу­дарства. Если же чья-то душа расстается с телом из-за неодушевленного предмета, то с последним поступают так же, как и с животным. Невиновным в убийстве следует считать того, кто ночью защищался от грабите­ля, старался избежать изнасилования или защищал сво­их ни в чем не повинных родственников. •98 Столь же детально, как и убийства, Платон рас­сматривал телесные повреждения вместе с соответствую­щими формами реагирования на них государства в лице судей. Наказанием в большинстве случаев становится денежный штраф различных размеров. Исключение со­ставляет применение насилия, побои, оскорбления по отношению к отцу или матери. Такие преступления приравниваются к святотатству, и виновные осужда­ются на смерть. Свидетель побоев, наносимых сыном кому-либо из родителей, не пришедший на помощь, приговаривается судом к изгнанию из страны. Если же оказавший помощь был рабом, то он становится сво­бодным. Тот, кто уличен в жестоком обращении с ро­дителями, изгоняется из государства. Если же он, во­преки запрету, возвращается, то его приговаривают к смерти. Рассуждая об этих и других законах, Платон подчер­кивает, что они устанавливаются в первую очередь для людей с тем, чтобы научить их жить в мире друг с другом. Те же, кто обладает неподатливой, злонравной природой и не получил воспитания, должны помнить о грозящем им суровом воздаянии, если они осмелятся нарушать законы государства. АРИСТОТЕЛЬ: РАЦИОНАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНОГО ПОРЯДКА Аристотель (384-322 до н. э.) — великий древнегре­ческий мыслитель, стоявший у истоков европейского, сугубо рационалистического стиля философствования. Он был сыном придворного врача македонского царя Филиппа. В 17 лет Аристотель поехал в Афины, где стал учеником Платона, проникся духом тех проблем, которые волновали его учителя. Спустя годы, когда он сам обрел известность как философ, его пригласили стать учителем Александра, сына македонского царя, буду­щего великого завоевателя. В течение четырех лет Ари­стотель обучал Александра риторике, поэтике, филосо­фии и другим наукам. Когда возмужавший Александр отправился в завоевательные походы, Аристотель вер­нулся в Афины, где основал свою философскую школу, получившую название Лицея. Он автор таких сочине­ний, как «Метафизика», «О душе», «Категории», «По­этика», «Риторика», «О софистических опровержени­ях», «Никомахова этика», «Большая этика», «Эвдемова этика», «Политика», «Афинская полития» и др.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

  • Мировой и социальный порядок
  • Учение об эйдосах
  • Модель идеального государства как плод мысленного эксперимента
  • Социальная статика