Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Б. М. Носик русский XX век на кладбище под Парижем




страница5/40
Дата10.04.2018
Размер6.08 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40
Гр. Бобринский Петр Андреевич, 15.11.1893—24.08.1962 До войны граф Бобринский участвовал в возникшем в 1923 году в эмиграции движении «Молодая Россия», переименованном в 1925 году в «Союз младороссов». Бобринские ведут свой род от самой любве­обильной императрицы Екатерины II и Григория Орлова, но ведь граф Петр Андреевич был у «младороссов» не единственный аристократ из поколения «эмигрантских детей»: там были и Воронцовы-Вельяминовы, и Оболенские, и даже сын великого князя Андрея Владимировича и балерины Кшесинской (Вова). Да и сам младоросский «глава» Александр Казем-Бек был из обрусевшей аристократической семьи. «Эмигрантские дети» бунтовали против «отсталых отцов», звали соединить монархию с Советами («Царь и Советы»), а в начале 30-х годов увлеклись идеями фашизма («глава» даже вел переговоры с русской нацисткой партией РОНД в Германии, с итальянскими фашистами и национал-социалистами). Впоследствии «русские мальчики» сумели убедиться, что им не по пути ни с фашистами, ни с коммунистами, но иным для этого пришлось отведать немецких или советских лагерей. Было бы даже странно, если бы всемогущая советская Организация (в обиходе просто «органы») не попыталась этих новых поклонников Советов приставить к настоящему делу, так что в 1937 году после встречи «главы» Казем-Бека с советским эмиссаром гр. Игнатьевым в эмигрантском Париже разразился скандал, и движение пошло на убыль. Сам незаурядный «глава» после бегства в Испанию и долгого пребывания в Америке вполне загадочным путем переместился через Швейцарию в Москву и осел где-то в недрах международного отдела Московской патриархии. B 1938 году активный масон П. А. Бобринский входил в масон­скую группу «Лицом к России», члены которой надеялись на свержение большевизма «демократическим путем» (а порой и вообще не настаивали на его свержении, веря, что большевизм так гуманизировался, что можно переводить в «свободную Россию» тайные масон­ские ложи). До старости П. А. Бобринский занимал офицерские должности в масонской ложе «Гамаюн», а после войны — пост великого командора Русского особого совета 33-й степени... В годы войны П. А. Бобринский по-дружески навещал бедную соратницу по младоросскому движению Н. А. Кривошеину, муж которой томился в нацистском лагере, и в своих мемуарах она оставила несколько слов о нем: «Изредка вечером заходил ко мне посидеть наш друг Петр Андреевич Бобринский — всегда ласковый, с мягким голосом, тихими манерами, один из самых очаровательных эмигрантов нашего поколения». Позднее гр. П. А. Бобринский, возможно, избавился от заблуждений молодости и сотрудничал во вполне антисоветском «Вестнике РСХД» (Русского Студенческого Христианского движения). После смерти графа его вдова Мария Юрьевна Бобринская (урожденная княжна Трубецкая) издала сборник стихов Петра Андреевича с обложкой Александра Серебрякова и с предисловием самого влиятельного из тогдашних литературных критиков — Георгия Адамовича. Бойко Фаддей Антонович, капитан, 21.08.1894—1.06.1984 Капитан Бойко прошел с дроздовцами и генералом Дроздовским по полям Гражданской войны, потом, как многие, через Константинополь добрался до Парижа. Впереди у него было еще больше 60 лет жизни, и он щедро употребил их на дела добрые — на помощь собратьям-эмигрантам, эмигрантским детям, старикам, былым товарищам по оружию. Самое это кладбище Сент-Женевьев, на котором он похоронен, оборудовано было его трудами, как и старческий дом «Дрозды», да и за работами по реставрации русского кафедрального собора на рю Дарю наблюдал тоже Фаддей Антонович — в общем, не без пользы для ближнего прожил на свете свои 90 лет бывший крымчанин, потом одесский курсант-артиллерист, потом штабс-капитан-дроздовец, позднее — константинопольский беженец и русский эмигрант — парижанин Фаддей Бойко. Богаевский Африкан Петрович, атаман В. В. д., генерал-лейтенант, 27.12.1872—21.10.1934 Будущий генерал-лейтенант А. П. Богаевский родился в казачьей станице Каменской близ Ростова-на-Дону. В феврале 1918 года он был выбран атаманом казачьего Великого Войска Донского, а в 1920-м стал правителем Юга России. В том же году ему пришлось эмигрировать в Константинополь, откуда в 1922 году он перебрался в Белград, а в 1923-м — в Париж, где сотрудничал с Русским Обще-Воинским Союзом (РОВС). Умер он в 1934 году своей смертью, избежав судьбы таких руководителей РОВС, как генералы Кутепов и Миллер, похищенные и убитые ГПУ. Болгов Анатолий, Volontaire, aspirant a la 2e D. B., 9e cie, 3 R. M. T., 10.08.1926—4.05.1945. tombe au champs d’honneur pres de Berchtesgaden, Baviere. Как сообщает французская надпись, восемнадцатилетний доброволец-юнкер Анатолий Алексеевич Болгов пал на поле чести в Баварии за четыре дня до окончания войны. Он присоединился к французскому Сопротивлению семнадцати лет от роду, был среди тех, кто брал штурмом парижскую мэрию, а потом ушел дальше в рядах 2-й Бронетанковой дивизии генерала Леклерка, вероятно, единственной французской дивизии, спасавшей честь Франции на ее полях в ту пору... В блистательный весенний день 4 мая, накануне Победы, юный Анатолий Болгов попал в эсэсовскую засаду и был убит. Он был награжден посмертно Военным крестом с пальмой и Военной медалью. Ему не было девятнадцати лет... Безутешные родители Анатолия поначалу устроили нечто вроде его могилы с землей и крестом у себя дома, в квартире... Боровский Константин, lieutenant 21e R. M. E. V. C. A., 22.05.1896 — Marne, 14.06.1940 Лейтенант Константин Константинович Боровский погиб на Марне, в Сент-Менегульде. Ему довелось воевать еще в Первую мировую войну в рядах лейб-гвардии Павловского полка, где он показал себя доблестным офицером. В начале Второй мировой войны он прошел экзамены во французской военной школе, был произведен в лейтенанты резерва и зачислен во второй батальон 21-го полка. Вот что сообщает о К. К. Боровском составленная Содружеством резервистов французской армии русская Памятка, которую подарил мне кавалер деголлевского ордена Освобождения князь Николай Васильевич Вырубов: «Во время пребывания на позиции он неизменно проявлял большую выдержку, спокойствие и заботу о людях. С 7 по 11 июня вызвался вне очереди идти со своим взводом на передовую линию. По личному почину произвел ночную разведку и выяснил расположение немецкого охранения. В бою 9 июня проявил редкую решительность... Атака немцев была отбита главным образом благодаря прекрасному действию его пулеметов. На рассвете 11 июня, когда запыхавшийся солдат связи прибежал и сообщил... что другие части уже ушли и что немцы окружают, Боровский отказался покинуть позицию впредь до получения письменного приказания... 14 июня, в бою под Сент-Менегульд, Боровский доблестно погиб на поле чести, пытаясь спасти свой пулемет от наседавших немцев. Награжден (посмертно) Военным крестом». Болотов Евгений Владимирович, 3.12.1895—26.06.1956 Болотова (урожд. княжна Оболенская, в первом браке княгиня Шаховская) Саломия Александровна, 26.11.1902—17.10.1973 В прошлом капитан лейб-гвардии саперного полка, после Второй мировой войны Евгений Владимирович женился на прелестной княгине Саломии Александровне Шаховской (урожденной Оболенской). Как и ее сестра Нина, юная Саломия (по-домашнему — Мия) Оболенская была в 20-е годы модной манекенщицей (тогда в моде были брюнетки), работала в доме «Поль Каре», а позднее — в доме «Шанталь». В 1923 году она вышла замуж за князя В. И. Шаховского, но не оставила карьеры манекенщицы. Одна из ее сотрудниц рассказала историку моды А. Васильеву: «Княгиня Шаховская считалась большой звездой и всегда показывала подвенечные платья, которыми обычно заканчиваются коллекции...». И по справедливости: кому ж демонстрировать подвенечные платья, как не носительнице таких двух титулов, Шаховской-Оболенской Только ведь простое женское счастье не всегда льнет к титулу... В 30-е годы в моду в Европе снова вошли блондинки, и карьера двух брюнеток — сестер Оболенских, как сообщает историк А. Васильев, пошла на убыль. Мия разошлась с кн. Шаховским, а 46 лет от роду вышла замуж за Е. В. Болотова. Боткин Сергей Дмитриевич, 29.06.1869—22.04.1945 В конце Гражданской войны и эвакуации Сергей Дмитриевич Боткин представлял при германском правительстве Конференцию послов. Боткина (урожд. княжна Оболенская) Екатерина А., 1850—1929 Супруга знаменитого врача, Сергея Петровича Боткина, профессора Медицинской академии и личного медика императора Александра II и Александра III Екатерина Боткина была родной сестрой Владимира Андреевича Оболенского. Булацель Илья Сергеевич, 4-го уланского Харьковского полка ротмистр, 19.07.1885—8.01.1959 Булацель Лев Александрович, штаб-ротмистр 9-го Гусарского полка, 23.08.1894—13.02.1956 Булацель Лев Ипполитович, полковник, 1876—1951 Все Булацели были дворяне-воины, все были не робкого десятка. Но настоящий страх довелось познать лишь брату ротмистра Ильи Булацеля Сергею Булацелю. Этот бывший «младоросс» был выслан за свою просоветскую деятельность из Франции в 1947 году и добрался в СССР. Его поселили в Казани, и вот тут он познал леденящий страх, описанный многострадальным Осипом Мандельштамом: «...всю ночь жду гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных». Многолетнее ожидание ареста и «дорогих гостей» из НКВД не прошло даром. Когда «рыжий мясник» Сталин ушел в мир иной, Сергей Булацель вдруг сошел с ума... Кто мог догадаться, что именно этот невинный ангел Леночка, стоящая на нашей фотографии за надежным папиным коленом, и приведет кузена Сережу Булацеля к началу его крестного пути. Но вот она сама вспоминает, как было весело в юности в младоросском пансионе фашиствующих легитимистов-монархистов, как все было мило: «Движение младороссов расшевелило молодых русских, которым особенно и не было чем заняться. Жизнь у нас была серая. Я была совсем молоденькая. Я была очень увлечена движением, мы все были очень увлечены Казем-Беком. Это был организатор и вдохновитель. Он умел найти себе помощников, которые бы пропагандировали его и его деятельность. Меня привлек в Союз Владимир Авьерино, который вербовал по большей части молоденьких девушек. Это было движение процветающее, здоровое и симпатичное, конечно, наивное. Семья моя приехала в 1923 году, с пустыми руками, жили в маленьких меблирашках. Я уговорила родителей переехать загород, к Казем-Бекам. Светлана (супруга Казем-Бека — Б. Н.) и ее сестра держали пансион. Нас собиралось за овальным столом на обед человек двадцать. Александр был так поглощен своей деятельностью, что его мы видели не часто, собственно, мы и принадлежали к разным поколениям. Он держался особняком среди молодых. По воскресеньям мы все шли на поезд и ехали на рю Дарю (в тамошней Маленькой России, близ улицы Фобур-Сент-Оноре и парка Монсо находился русский кафедральный собор Александра Невского — Б. Н.). У нас даже не хватало денег на борщ в ресторане, только на пирожок... Светлана Казем-Бек устраивала церемонию «представления Императрице». Она проходила в парижском отеле Лотти. Она научила нас делать придворный реверанс. Когда я рассказывала родителям, что меня представили императрице, они надо мной подшучивали. В день презентации мы выходили одна за другой. Великая княгиня Виктория (супруга объявившего себя императором великого князя Кирилла Владимировича — Б. Н.) восседала в кресле, и она нам протягивала руку, которую мы целовали. Светлана говорила: «Ваше Императорское Величество, разрешите Вам представить Елену Булацель»... Я сперва работала в банке Ллойд, где зарабатывала 400 франков в месяц, а потом 650. Я занималась теннисом в Английском Клубе. В моей жизни только и были Английский Клуб и Младороссы. Через полтора года родителям моим все это надоело, и мы сняли квартиру. А все это время мы продолжали встречаться с Казем-Беком, на Рождество и главное — за пасхальным столом. Потом я стала манекенщицей у Мадлен Вионне и стала зарабатывать больше, чем отец. Поначалу я зарабатывала 1300 франков, в два раза больше, чем в банке. Мы приобрели снобизм. Мы ходили на бал в «Кларидж». Девочки работали в домах моды. Мальчики одевали по вечерам смокинги. Мы много веселились и танцевали до безумия. А к году 1930 это я привела своего кузена Сержа Булацеля к младороссам». Чем это кончилось, Вы уже знаете... Булгаков Николай Афанасьевич, врач, 1898—1966 Доктор Булгаков родился в Киеве в семье профессора Духовной академии и жил на Андреевском спуске, в том самом доме, который в 60-е годы стал самым знаменитым среди приезжих москвичей домом украинской столицы, потому что и этот дом, и Николай Афанасьевич Булгаков (Николка) воскресли в ту пору для нас в романе «Белая гвардия», написанном еще до войны родным братом Н. А. Булгакова писателем Михаилом Булгаковым. Николай Афанасьевич после юнкерского инженерного училища воевал против большевиков в Белой армии, потом добрался через Крым в Югославию, учился в Загребе, занимался наукой, преподавал бактериологию в Мексике (читал лекции по-испански и по-французски). Потом он был врачом в Париже и, как и многие русские врачи, часто лечил своих бедных соотечественников бесплатно... Его брат-писатель очень хотел съездить во Францию и даже просил личного разрешения на это у поклонника своей драматургии диктатора Сталина. Но диктатор, несмотря на все клятвы Булгакова вернуться из-за границы домой, разрешения на поездку не дал, так как понимал, что не всякий нормальный человек из такой поездки вернется. А до «оттепельных» времен, до своей международной славы и даже до смерти тирана Михаил Афанасьевич не дожил — так что братья после гражданской войны больше не увиделись... Николаю Афанасьевичу пришлось посидеть при немцах в лагере. После войны он работал в Пастеровском институте (там и до него немало трудилось русских ученых), был видным бактериологом. В первые годы моей жизни во Франции, завидев человека с этой фамилией или эту фамилию (скажем, на вывеске магазина в Модане), я тут же спрашивал: «Не из тех ли Вы Булгаковых». И только сравнительно недавно услышал от приходской библиотекарши в Ницце желанный ответ: «Из тех». Отец Нины Владимировны приходился двоюродным братом профессору Афанасию Булгакову... А уж эту безмолвную могилу «Николки» я посещал не раз... Булгаков Сергий Николаевич, протоиерей, 1628.07.1871—30.0613.07.1944 ...Мне вспомнилось, как вскоре после моего приезда во Францию Татьяна Алексеевна Осоргина-Бакунина показала мне только что выпущенную Славянским институтом «Библиографию трудов о. Сергия Булгакова». Том был внушительный, ибо над чем только не работал этот замечательный богослов, философ, экономист, искусствовед, литературный критик, проповедник, о чем он только не писал — начиная с первой своей книги «О рынках при капиталистическом производстве», которую молодой приват-доцент кафедры политэкономии и статистики Московского университета выпустил 26 лет от роду и которая заслужила похвалу некоего Ульянова (по кличке Ленин). Так ведь Сергей Булгаков был тогда и сам «легальный марксист», яростный поклонник Маркса, состоявший в «нежной переписке» с самим Плехановым. Но развитие и эволюция Булгакова совершаются быстро, разочарование в Западе обращает его к неославянофильству, а главное, происходит его возвращение в православную церковь — теперь уж до конца его дней. Возвращение его идет через анализ русской литературы и мысли: Булгаков пишет о Герцене, о Достоевском, о Владимире Соловьеве, позднее о Чехове, о Льве Шестове, о Толстом, о Пушкине... Булгаков разрабатывает целую программу борьбы за гражданские свободы под знаменем христианства и в конце концов совместно с П. Б. Струве и другими формулирует это направление в названии общего собрания статей — «От марксизма к идеализму». Еще позднее он разрабатывает свою философскую и богословскую систему, пишет о философии хозяйства, о философии имени, о философии творчества, о Софии-Мудрости, о красоте... ...Татьяна Алексеевна, видя, с каким удивлением листаю я каталог, улыбнулась и сказала: «Недаром же Ленин велел его выслать...». Отец Сергий Булгаков был выслан из России вместе с мужем Татьяны Алексеевны писателем Осоргиным, вместе с философами Бердяевым, Франком, Вышеславцевым, Ильиным, Трубецким, вместе с экономистами, кооператорами, математиками, писателями... Ленин предложил им в 1922 году на выбор — смерть или вечное изгнание. Что еще предлагали изгнанникам сотрудники Ленина, нам пока не известно... Позднее таким, как они, уже никакого выбора не предлагали: просто убивали всех, кто был выше, чище, талантливей, грамотнее других... Кладбище Сент-Женевьев, приютившее гениев России, — свидетель гигантской русской катастрофы, беспримерного кровопускания, «интеллектуальных чисток», «генетической негативной селекции». Но отчего же Ленин хотел после захвата власти изгнать всех лучших людей из России Он, что, не желал блага стране Разгадка в самом этом слове — «власть». Он боялся за свою власть, опасался конкуренции, а оттого не терпел свободной мысли, не терпел всех этих «умников», которые и думали сами, и учились больше, чем он, недоучка, и писали лучше, и пользовались авторитетом среди ученых... Он хотел абсолютной власти, диктатуры. А благо народа и прочие интеллигентские штучки... Как все властолюбивые недоучки, он ведь люто ненавидел интеллигенцию и никогда не скрывал этого... На счастье, тогда, в 1922 году, этих умников все же не убили (хотя убивали ни за что ни про что уже и в 1921-м, как Гумилева, Таганцева, а то и еще раньше). С этих же только взяли расписку в том, что они никогда не вернутся на родину (может, впрочем, и еще в чем-нибудь взяли расписки), и посадили их на два парохода, ушедших в Германию... В эмиграции отец Сергий Булгаков (он принял сан священника еще в июне 1918 года) участвует в создании русского Богословского института, что на Сергиевском подворье в Париже, и на протяжении многих лет фактически возглавляет преподавание в нем. Он много пишет и создает, по существу, свою собственную философскую систему. Он становится одним из организаторов Русского студенческого христианского движения, вдохновителем и воспитателем эмигрант­ской молодежи, ее наставником, духовником. Это была великая пора эмигрантского религиозного ренессанса и русского православия, освобожденного от государственного диктата, открытого самым благородным идеям мирового христианства, идеям всемирного христиан­ского братства, свободного от келейности и провинциальной ксе­нофобии. Отец Сергий становится одним из первых русских вождей экуменического движения... Как Вы, наверное, поняли, этот человек был громадным явлением в русской эмиграции. О нем написано много, и что успеет мы вспомнить на нашей кладбищенской прогулке Он и сам ведь написал многие сотни страниц не только научной, но и вполне интимной, как говорят — «исповедальной», прозы... Булюбаш (Boulubach) Владимир, lieutenant 1er R. E. C., 19.09.1910 — Alsace, 28.11.1944 Лейтенант Владимир Булюбаш служил в Иностранном легионе, был убит на Верхнем Рейне, в Эльзасе, в Бишвиллере. В посмертном приказе по армии о нем было сказано: «Командир отряда легких танков, исключительной храбрости, вызывающий восхищение всех... 27 ноября 1944 года принял решающее участие в разведке у Аммершвира (Эльзас), где он командовал двумя танками, из коих тот, на котором он находился, был подбит огнем противника. 28 ноября, вызвавшись добровольцем командовать взводом для прикрытия фланга разведотряда, взял пленных. Узнав, что поблизости находится немецкий командный пост, он атаковал его и погиб смертью храбрых в тот момент, когда его отряд уже уничтожил часть противника и его сооружения, обратив остальных в бегство. Останется для 1-го кавалерийского полка Иностранного Легиона образцовым военачальником». Бурышкин-Вильямс Bouryschkine-Williams Val., colonel, Medal of Freedom with Gold Palm, King George Medal for Meritorious Service, Croix de la guerre avec palme, Medaille de la Resistance, chevalier de la Legion d’Honneur, Medaille des Evades, 1913—1968 Герой Сопротивления и кавалер многих высоких наград (медали Свободы с золотой пальмой, Военного креста с пальмой, английской медали Короля Георга, ордена Почетного легиона, медали Беглеца и др.) полковник Бурышкин-Вильямс был сыном знаменитого московского промышленника Павла Афанасьевича Бурышкина, представителя промышленников при Временном правительстве, политического деятеля, близкого к левым кадетам, масона, министра финансов в правительстве Колчака. П. А. Бурышкин активно участвовал в политической жизни русского зарубежья, а в 1954 году издал в нью-йоркском издательстве им. Чехова воспоминания о купеческой Москве («Москва купеческая»), переизданные в 1991 году на родине. Бунин Иван Алексеевич, 1870—1953 Одна из самых дорогих для русского паломника могил на этом кладбище — могила прозаика, поэта, переводчика Ивана Бунина... Многие десятилетия он думал о смерти, боялся ее, опасался, что сразу после смерти его забудут. Смерть пришла неотвратимо 9 ноября 1953 года, но забвение не наступило. Впрочем, надо признать, что слава его до сих пор — только слава русская, даже во Франции, где он жил, он почти не известен... В России же Бунин еще и до революции обрел широкую известность и успел написать прекрасные стихи, повесть «Деревня», рассказ «Господин из Сан-Франциско», перевести «Песнь о Гайавате» Лонгфелло, дважды удостоиться Пушкинской премии Петербургской академии наук, быть избранным в почетные члены этой Академии, объездить весь мир, а в 1906 году встретить свою будущую жену Веру Муромцеву... До революции он, как и многие, пророчил разлив «огненной реки» российской катастрофы, а позднее описал в одесском дневнике 1918 года разгул новой власти, дав имя всему происходящему — «Окаянные дни». В 1920 году Бунин эмигрировал во Францию, навсегда. Ему было 50, он был полон сил и новых надежд, полон воспоминаний... Он был беден, конечно, но кому ж было тогда помогать русским в эмиграции, как не любимому писателю, не академику Бунину. Ему помогали также чехи, сербы, а больше других — русские евреи-меценаты (Розенталь, «петербургский Нобель», друзья Цетлины, друг Фондаминский...). При всей своей бедности он не ходил по утрам на службу: жил, как прежде, по-усадебному, только меньше путешествовал. Он пережил в 20—30-е годы новый творческий подъем, влюбившись в молодую писательницу Галину Кузнецову, которая поселилась с ним и его женой Верой на вилле в Приморских Альпах (не вполне традиционный «брак втроем», и конфигурация «тре­угольника» вскоре усложняется — вчетвером, впятером...). Бунин создает в Грасе свою знаменитую «вымышленную автобиографию» (по определению Ходасевича) — роман «Жизнь Арсеньева», он пишет о былой России, о русском характере, о жизни, о смерти, о любви, о Боге. И при этом, судя по его дневнику, у него «чувство ясности, молодости, восприимчивости» «и такая сладость жизни». Жена Вера страдает от одиночества, но она смиряется, находит в себе силы принять этот «брак втроем», быть доброй к Галине. Впрочем, некоторое утешение приносит ей приезд «ученика» и еще одного «секретаря» Бунина молодого Л. Зурова, который поселяется у Буниных до конца своих дней... 9 ноября 1933 года Бунин узнает в Грасе, что ему (первому из русских писателей) присуждена Нобелевская премия «за правдивый артистический талант, с которым он воссоздал в литературной прозе русский характер». Вместе с Верой и Галиной он едет в Стокгольм за премией (часть которой жертвует собратьям — русским писателям, остальное тратит беспечно). На обратном пути из Швеции он заезжает в гости к философу Ф. Степуну, сестра которого певица Марга Степун влюбляется в Галину и следует за ней в Париж и в Грас. Галина отвечает Магде взаимностью, и для Бунина наступают тяжелые дни и годы. Он еще долго живет в альпийском Грасе (где застает его новая война), пишет о Толстом, которому он поклоняется, о чувственной любви, о страсти — и все чаще думает о смерти: «Все это будет существовать во веки веков, а для меня все это кончено навсегда. Непостижимо... Боже, как все изменилось! И жизни осталось на донышке... Каждое утро просыпаюсь с чем-то вроде горькой тоски, конченности (для меня) всего. «Чего еще ждать мне, Господи» Дни мои на исходе. Если бы знать, что еще хоть 10 лет впереди! Но: какие же будут эти годы Всякое бессилие, возможная смерть всех близких, одиночество ужасающее...». Весной 1945 года Бунины вернулись в Париж, но русский Париж был уже другим. Погибли или бежали меценаты-евреи, и русские эмигранты, по наблюдению Бунина, стали просоветскими («краснее рака»), думают о возвращении в эту «подлую изолгавшуюся страну», где правит тиран, которого Бунин всегда сравнивал лишь с Гитлером. И все же под давлением окружающих его «советизанов» (явных и тайных) Бунин навестил советского посла генерала Богомолова, принимал знаки любезности от эмиссара Москвы К. Симонова и даже вышел из Союза русских писателей и журналистов в знак солидарности с теми, кто взял советский паспорт. Эти легкомысленные жесты, не оправдавшие материальных надежд Бунина, отравили ему жизнь на годы, поссорили его с лучшими друзьями (Б. Зайцевым, М. Цетлиной). Приходят болезни, нужда, унижения, бессонные ночи, в одну из которых он написал эти вот, едва ли не последние, свои стихи: Золотой недвижный свет До постели лег. Никого в подлунной нет, Только я да Бог. Знает только он мою Мертвую печаль, Ту, что я от всех таю... Холод, блеск, мистраль.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40

  • Бойко Фаддей Антонович, капитан, 21.08.1894—1.06.1984
  • Богаевский Африкан Петрович, атаман В. В. д ., генерал-лейтенант, 27.12.1872—21.10.1934
  • Болгов Анатолий, Volontaire, aspirant a la 2e D. B., 9e cie, 3 R. M. T., 10.08.1926—4.05.1945. tombe au champs d’honneur pres de Berchtesgaden, Baviere.
  • Боровский Константин, lieutenant 21e R. M. E. V. C. A., 22.05.1896 — Marne, 14.06.1940
  • Болотов Евгений Владимирович, 3.12.1895—26.06.1956
  • Боткин Сергей Дмитриевич, 29.06.1869—22.04.1945
  • Боткина ( урожд. княжна Оболенская) Екатерина А., 1850—1929
  • Булацель Илья Сергеевич, 4-го уланского Харьковского полка ротмистр, 19.07.1885—8.01.1959
  • Булгаков Николай Афанасьевич, врач , 1898—1966
  • Булгаков Сергий Николаевич, протоиерей , 16/28.07.1871—30.06/13.07.1944
  • Булюбаш (Boulubach) Владимир, lieutenant 1er R. E. C., 19.09.1910 — Alsace, 28.11.1944
  • Бунин Иван Алексеевич, 1870—1953