Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Артемидор Сонник (Онейрокритика)




страница1/13
Дата12.06.2018
Размер3.18 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Артемидор Сонник (Онейрокритика) Аннотация Сонник (`Онейрокритика`) явился первой в своем роде попыткой привести в единую систему многочисленные верования, связанные с толкованием снов и оказал значительное влияние на формирование средневековых представлений о природе сновидений. Непреходящее значение труда Артемидора подтверждается еще и тем, что даже в XX столетии к помощи этой книги имели обыкновение прибегать многие выдающиеся авторы, в числе которых необходимо упомянуть Зигмунда Фрейда, Алексея Ремизова и Даниила Хармса. Сонник (Онейрокритика) Сонник Артемидора как исторический источник Сонник Артемидора - своеобразный, но, несомненно, ценный источник. Как и публиковавшиеся ранее Дистихи Дионисия Катона и Сентенции Публилия Сира, он дает нам представление о верованиях, чаяниях, быте народных масс, для которых в основном и предназначался труд Артемидора. Из него можно почерпнуть сведения об интерпретации низшими классами идей, имевших хождение в верхах (концепция Артемидора основана на вульгаризованном учении стоиков о мировой взаимосвязи явлений), об их отношении к религиозным верованиям и моральным нормам, о том, что представлялось различным слоям счастьем или несчастьем. Сопоставление текста Артемидора с другими источниками помогает установить, как распространялись по империи представления, возникшие в одной из ее частей. Наконец, его сочинение позволяет судить в известной мере об изменении отношения в эпоху Империи по сравнению с эпохой Республики к различным знамениям, в число которых входили и сны. Греки и римляне на протяжении всей их истории придавали снам большое значение как в частной, так и в общественной жизни. Цицерон в трактате О дивинации, выступая в первой книге от имени своего брата Квинта, защищавшего дивинацию, делит способы узнать волю богов и предсказать будущее на искусственные - наблюдение за полетом птиц, поведением предназначенных для этой цели священных кур, ударами молнии, внутренностями жертвенных животных - и естественные - пророчества, данные в состоянии экстаза, и сны, когда душа, как бы освобождаясь от затуманивающего ее видения, обременяющего ее тела, вступает в общение с другими душами, с богами, со всем царящим в мире законом и порядком, содержащим и прошлое, и будущее. Возможность дивинации, в частности, посредством снов (если человек видел их, не будучи отягощен вином и пищей, усиливавшими телесные узы души) признавали представители различных философских школ. Например, перипатетик Дикеарх считал истинными только предсказания, полученные во сне и в состоянии экстаза, отрицая иные виды дивинации. Но особенно уважительно к дивинации относились стоики, исходя из учения о всеобщей взаимосвязи в природе, а также о существовании богов, заботящихся о людях и посылающих им знамения. Так, Хрисипп и Антипатр, по словам Квинта, составили особые трактаты об оракулах и снах и собрали много примеров снов, в свое время интерпретированных знаменитым греческим толкователем снов Антифоном. Квинт приводит несколько примеров. Некто Аристолохий благодаря сну нашел помогающую от укусов змей траву, названную его именем. Мать тирана Дионисия, будучи беременной, видела во сне, что родила сатира: по словам толкователей, сон этот предвещал ее будущему ребенку исключительное счастье и величие. Софоклу Геракл открыл во сне, кто украл золотую чашу из его храма. Приводит Квинт и сны, предсказавшие важные события в истории Рима: сон весталки Илии, матери Ромула и Рема, переданный Эннием; рассказанный Фабием Пиктором сон Энея о его судьбе; переданный в Бруте Аттия сон Тарквиния Гордого, предвещавший изгнание того и великое будущее Рима; сон П. Деция, побудивший его обречь себя в жертву подземным богам ради победы римлян в войне с самнитами; сон Гая Гракха, которому еще до его трибуната явился во сне Тиберий Гракх, предрекший брату такую же смерть, какой умер он сам; сон самого Цицерона, которому приснился Марий, обещавший ему скорое возвращение из изгнания. Некоторые толкования снов признавались важными для всей республики и наряду с другими предзнаменованиями учитывались сенатом. Так, знаменит был случай, который произошел в связи с вотивными играми в честь Юпитера во время войны с латинами. Перед началом игр по арене провели бичуемого раба. После этого во сне одному крестьянину явился Юпитер и велел передать сенату, что ему не понравился первый плясун на играх. Непонятливый простолюдин пренебрег велением бога даже после повторного его явления, за что был наказан параличом и смертью сына. Тогда крестьянин приказал принести себя в сенат, изложил все дело и сразу же исцелился; сенат же, чтобы заслужить прощение Юпитера, устроил игры вторично. И уже на нашей памяти, говорит Квинт, сенат поручил консулу Л. Юлию восстановить храм Юноны Соспиты, согласно сну Цецилии, дочери Метелла Балеарского. Некоторые сны, по признанию Квинта, нуждаются в ученом истолковании, так же как оракулы и пророчества. Так, например, согласно такой интерпретации, если женщине снится, что она родила льва, то республика, в которой она живет, попадет под чужое господство. Вместе с тем Квинт согласен с Эннием, презиравшим и ненавидевшим простонародных авгуров из племени марсов, сельских гаруспиков, промышлявших у цирка астрологов и толкователей снов, людей невежественных, суеверных пророков (vates) и бесстыдных прорицателей (harioli). Как известно, Катон строго запрещал рабам общение с такого рода людьми, что как раз свидетельствует об их популярности в низших классах. Во второй книге Цицерон, отвечая Квинту и разоблачая, осмеивая все виды дивинации, не обходит своим вниманием и сны (De divin. II. 58-72). Много, говорит он, было приложено усилий, чтобы защитить сны как способ узнавать будущее. Платон и Пифагор советовали приготавливаться ко сну трезвостью и воздержанностью. Но почему, спрашивает Цицерон, если можно видеть ложное наяву, нельзя видеть ложное и во сне Так как снов очень много, какие-то случайно могут сбыться, как при игре в кости может выпасть самый большой выигрыш (такой назывался Венера). Обычно же люди снами не руководствуются. Кормчий ведет судно согласно правилам навигации, а не согласно снам. Не могут музы научить нас искусствам во сне, и больному лучше искать помощи у врача, чем у Эскулапа или Минервы. Вообще в то, что боги подают знаки посредством снов, верят только старухи и невежды. Ведь многие сны ложны, а зачем бы богам посылать ложные сны Хрисипп считал, что только человек с большим пониманием и эрудицией способен интерпретировать сны, но на самом деле толкователи снов - обычно люди очень невежественные. Снам следовало бы быть ясными и понятными, как понятны хорошие поэты, ибо зачем мне предупреждение, если я его не понимаю То, что представляется душе во время сна, большей частью вызвано тем, о чем мы думали и что делали во время бодрствования. Нет никакой естественной связи между сном и находкой сокровища, получением наследства, почетной должности, победой и т. п. К тому же толкователи по-разному интерпретируют сны, о чем писали и Хрисипп, и Антипатр. Например, бегун видел во сне орла, и один толкователь сказал, что видевший сон победит в Олимпии, а Антифон - что он будет побежден. Таких примеров много. Говорят, что сны можно научиться толковать путем длительного наблюдения, но как можно его вести при таком разнообразии снов Врач способен судить о болезни, кормчий - о состоянии моря, астрономы вычислили вечные движения планет, так как все это подчиняется законам природы; сны же им неподвластны; для них нет ни порядка, ни правил, по которым их можно интерпретировать. Суеверие распространено повсюду и, пользуясь глупостью людей, подчиняет себе их души. И полезно было бы его изгнать, бороться с ним даже и тогда, когда оно живет во мнении философов. Плиний Старший, как и Цицерон, скептически относится к снам. Он признает, что это вопрос важный и сложный, к тому же спорный; что доводы за и против веры в сны примерно равноценны и не ясно, есть ли в сновидениях какой-то разумный смысл (ratio) или они случайны. Но сам Плиний склонен к последнему мнению, считая, что сон - это уход души внутрь самой себя (т. е. не общение с законами миропорядка), и ссылается на то, что сны видит не только человек, но и кони и собаки, овцы и козы, и даже другие, низшие животные (NH. Х.98). Однако в народе вера в сны, как и в пророчества, данные в состоянии экстаза, была широко распространена. Так, в Амфитрионе Плавта (585 сл.) раб Сосий говорит, что после дурного сна следует призвать Юпитера, отвращающего знамения (Iovi Prodigiali), и умилостивить его жертвенной лепешкой (mola salsa) и благовониями (thure). В комедии Грубиян (293) раб, предсказание которого сбылось, собирается отпустить длинные волосы и начать пророчествовать (hariolari). Рассказы о некоторых снах становились пережившим века фольклором, распространенным во всех слоях общества. Так, в Привидении Плавта (470 сл.) раб Трапион, намереваясь отпугнуть Феопропида - отца своего молодого господина, рассказывает, что 60 лет назад прежний хозяин дома убил и ограбил своего гостя, а труп зарыл в доме. Мертвец явился во сне сыну Феопропида и рассказал, что живет в их доме, так как Ахеронт и Орк его не принимают, поскольку он преждевременно ушел из жизни, обманутый, убитый и оставленный без погребения, так что теперь это жилище нечисто (impia habilatio). Плиний Младший в письме к Суре (VII.27), спрашивая его мнение о природе привидений (имеют ли они собственный облик или порождены нашими страхами), передает, между прочим, слышанную им весьма похожую историю, происшедшую с философом Афенодором: тот, приехав в Афины, узнал о доме, в котором никто не может жить из-за пугающего жильцов привидения. Он, однако, решился там поселиться, и когда привидение явилось (на этот раз наяву), узнал от него, что это призрак человека, который некогда был убит в этом доме; следуя его указаниям, Афенодор в присутствии властей отыскал его кости и должным образом похоронил, после чего дом стал пригоден для жилья. В Любителе лжи Лукиана почти о том же самом рассказывает пифагореец Аригнот (31) уже как о случившемся с ним самим в Коринфе: он пошел ночевать в дом, где являлось привидение; принимая разные облики, оно пыталось его убить, но философ укротил его прочитанным по-египетски заговором. Аригнот нашел в том месте, где призрак скрылся под землю, кости убитого и похоронил их, после чего призрак мертвеца перестал являться. Упоминавшийся выше рассказ Цицерона о явлении во сне крестьянину Юпитера после бичевания раба на арене во время открытия вотивных игр был затем повторен другими писателями разных веков (Liv. 11.36; Val. Max. 1.7,4; Lad. l)iv. Instit. 11.7). Время жизни и деятельности Артемидора (вторая половина II в.) было особенно благоприятно для появления его книги, написанной им, по его словам, на основании как трудов его предшественников, так и многочисленных наблюдений и расспросов разных лиц о виденных ими снах и последовавших затем событиях. То было время, когда, несмотря на прославление авторами, близкими ко двору, правящим классам и связанной с ними интеллигенции золотого века Антонинов, уже ощущались первые симптомы надвигавшегося кризиса, до основания потрясшего империю в III в. Это был кризис основных институтов античного общества. В экономике наметился упадок рабовладельческого хозяйства и обусловленное им обеднение городов и муниципальных землевладельцев - сословия декурионов, основной опоры Ранней империи. В сфере социальной происходило фактическое разрушение порядков, некогда сложившихся в результате побед греческого демоса и римского плебса: исчезло былое равенство перед законом граждан, разделенных теперь на houesliores и humiliores, живших в строго иерархизированном обществе, где низший уже но самому своему положению был обязан высшему повиновением, лестью, услужливостью - obsequium; законы, дозволявшие самопродажу в рабство свободнорожденного совершеннолетнего, достигшего 25 или даже 20 лет, подрывали одно из важнейших завоеваний плебса - безусловный запрет на обращение гражданина в раба. В сфере политической все больше разрастался некогда вообще отсутствовавший бюрократический аппарат и - как неизбежное следствие - коррупция, фаворитизм, интриги, притеснения простых людей. Во всех слоях общества росло чувство неуверенности в завтрашнем дне и зависимости, начиная от сенатора, зависевшего от каприза императора, и кончая колоном и ремесленником, зависевшими от землевладельца и его управителя или от патрона ремесленной коллегии и работодателя. Давящее ощущение несвободы, отчуждения усугублялось всеобщими подозрительностью и недоброжелательством к людям, как-то выделявшимся из общей массы. Император мог сослать или казнить сенатора за то, что тот богат, образован, деятелен, любим войском и народом, а значит, может стать его потенциальным соперником. Толковый, знающий раб подозревался господином в мятежных наклонностях; искусный ремесленник вызывал зависть собратьев по ремеслу. Подобные настроения обусловили столь часто встречающиеся в близких к народной идеологии баснях Федра и Авиена призывы жить незаметно, ничем не выделяясь, не навлекая на себя недоброжелательство. В городах соперничали за влияние и почести различные клики, пытаясь погубить конкурентов с помощью наместника провинции или самого императора, что особенно наглядно демонстрирует судьба знаменитого Герода Аттика. В романе Филострата об Аполлонии Тианском упоминается человек, посаженный в тюрьму из-за того, что купил дом на уединенном острове, а это вызвало сомнение в его благонадежности. Если попавший в плен солдат был известен как человек, склонный к уединению, то делался вывод, что он попал в плен нарочно, с намерением дезертировать. Из переписки Плиния Младшего с Траяном мы знаем, какой мелочной опеке подвергались действия граждан провинциальных городов и как строго контролировались. А из ряда высказываний, вложенных Филостратом в уста Аполлония Тианского, якобы одобрявшего соперничество граждан в городах и осуждавшего практику срезания высоких колосьев, т. е. преследования людей выдающихся, мы можем заключить, что подобная практика была в ходу. В идеологической сфере обусловленное всеми упомянутыми явлениями разложение античных истоков проявлялось как разложение созданных античным обществом ценностей. Уже давно никого, кроме глашатаев официальной пропаганды, не привлекал и не вдохновлял римский миф об избранности римского народа, призванного править миром. Потускнели образы героев прошлого, служивших осуществлению миссии Рима. Для людей, причастных философии, примерами для подражания были уже не эти герои, а Сократ, Диоген, Кратет, умевшие довольствоваться абсолютным минимумом жизненных благ и потому сохранявшие духовную свободу, Пифагор, овладевший многими тайными знаниями и их развивший. Для свободных трудящихся и рабов такими примерами были Геракл, ставший богом за свои труды на пользу человечества, Сильван, также (по одной версии) ставший богом сын раба, помощник крестьянина, хранитель его участка, нерушимой межи и добрососедских отношений. Известное разочарование стала вызывать и философия, некогда бывшая основным элементом культурной системы античности, источником знаний о наилучшей жизни как отдельного гражданина, так и гражданской общины, к которой он принадлежал. Из сочинений Лукиана и Секста Эмпирика мы видим, что многочисленность философских школ, по разному толковавших одни и те же проблемы мироздания, долга человека и гражданина, добродетели, счастья и путей его достижения, недоказуемость различных постулатов, лежавших в основе как научных, так и философских теорий, отчасти и недостойное поведение многих философов, явно противоречащее их учению о воздержанности и добродетели, подрывало авторитет философии как наставницы жизни. Несомненно, играло роль еще одно обстоятельство: если бы человек даже и достиг высшей добродетели, проповедовавшейся наиболее популярной школой стоиков, ее по существу не к чему было бы применить. По учению стоиков (что особенно полно отразилось в сочинении Марка Аврелия), в мире ничего нельзя изменить, и только глупец и невежда может бороться с царящей в мире установленной космическими, природными законами необходимостью. Люди всегда были, есть и будут порочны и несчастны; все всегда было и будет неизменно и одинаково; исправить что-либо невозможно; остается только самоусовершенствоваться, достичь добродетели, дабы иметь для себя какую-то опору среди этого всеобщего хаоса. По подобная цель не могла быть особенно привлекательна для огромного большинства людей, иные же большие цели, как коллективные, так и индивидуальные, ради которых стоило бы жить и бороться, философия предложить уже не могла. Не могла сделать это и официальная идеология с ее культом вечного Рима, непобедимого императора со всеми его добродетелями, золотого века, якобы раз и навсегда осчастливившего жителей империи, так что все новое, лучшее становилось невозможным и даже немыслимым. Споры о наилучшем устройстве государства, или совокупности граждан, объединенных в античную гражданскую общину, некогда столь занимавшие умы греков и римлян и вдохновлявшие их на борьбу, заглохли. Не появлялись и новые утопии. Лукиан в Правдивой истории говорит о своем намерении подражать Ямбулу, но в удивительных странах на земле, луне и небе, куда попадают его герои, нет и намека на какое бы то ни было социальное устройство, что резко отличает Лукиана от Ямбула. В вечной, неизменной действительности можно было усовершенствовать лишь какие-нибудь частности: дать большую самостоятельность городам или, напротив, еще сильнее ее ограничить; требовать от богатых и знатных большей щедрости по отношению к родным городам или полностью освободить их от затрат на городские нужды; возвести на престол императора, избранного и одобренного сенатом, или передавать власть от отца к сыну, дабы последний, получив ее по наследству, был менее зависим от сената, и т. п. Да и эти частные проблемы занимали сравнительно узкие круги, мало волнуя широкие массы, стремившиеся скорее к тому, чтобы как можно меньше соприкасаться с миром знатных и богатых, с чиновниками, судьями, патронами, господами. Таким образом, философия и политика, некогда игравшие в жизни античного общества ведущую роль, потеряли власть над умами. Зато на передний план выдвинулась религия. Ранее выполнявшая в основном роль связующего элемента, цементирующего различные коллективы, от фамилии до города (коллективы, сами определявшие этические нормы для своих сочленов, каравшие их осуждением или награждавшие одобрением), теперь религия служит источником морали и за честную, добродетельную жизнь обещает награду богов, если не в этом, то, по крайней мере, в загробном мире. Вера в бессмертие души, в возможность апофеоза даже для самого простого человека, чуждая римлянам в эпоху расцвета их civitas, теперь становится всеобщей. На надгробиях покойный изображается с атрибутами того или иного бога, возносящимся в небо, пирующим в загробном мире в кругу семьи и друзей; в эпитафиях выражается уверенность, что в награду за достойную жизнь умерший живет в Элизиуме в обществе богов и сам стал Дионисом или Аттисом, любовником Кибелы, водит хороводы нимф. Соответственно с упадком стоицизма все большее значение приобретают платонизм и различные опиравшиеся на него философско-религиозные учения. Стоицизм включал бога в природу как ее разум, душу, вечный закон; платонизм римского времени выводил бога за пределы мира, противопоставлял его как высшее добро мира духовного массе зла подлунного материального мира, давая таким образом объяснение происхождению этого зла как порождения материи. Между благим богом и материальным космосом выстраивалась целая иерархия промежуточных сил: богов традиционной религии, часто связывавшихся с небесными светилами, демонов, гениев, душ умерших людей и душ, никогда не живших в теле. Целью адепта было, пройдя между демонами и богами планетных сфер, вырваться из царства царящей на земле необходимости, разобщенности, отчужденности в надзвездное царство истинной свободы и единения, приобщиться к верховному благому принципу. Помимо изучения философских систем, создававшихся платониками и их последователями, более легкому и непосредственному достижению той же цели служили посвящения в мистерии различных богов - Диониса, Исиды, Осириса, Митры и многих иных; знакомство с тайными, малопонятными магическими формулами, будто бы дававшими власть над демонами, различные магические обряды, амулеты и т. п. Ощущение бесцельности существования, втиснутая в узкие рамки иерархического общества повседневность, порождающая чувство несвободы, отчужденности, униженности, вызывали почти болезненное стремление ко всему чудесному, из ряда вон выходящему. Рассказами о страшных злодеяниях, необычайных людях и животных, полусказочных странах, призраках, предзнаменованиях наполнены романы того времени, как предназначенные для людей малообразованных, так и претендующие на внимание более изысканной публики, как, например, роман Филострата об Аполлонии Тианском, а также другие сочинения для легкого чтения вроде Пестрых рассказов Элиана. Достаточно известно из Любителя лжи Лукиана и его же истории лжепророка Александра из Абонотиха и его бога Гликона, как рассказы о разных чудесных явлениях (призраках, оживших статуях, демонах) были распространены даже в самом интеллигентном обществе и как легко любой шарлатан мог возвыситься, пользуясь жаждой людей всех сословий обрести какие-то новые возможности приобщиться к божественным тайнам и узнать свое будущее. Тот же Лукиан в Собрании богов говорит, что теперь дает пророчества уже не только Аполлон, но всякий политый маслом и украшенный венком камень или алтарь, если находится действующий при них ловкий обманщик (12). Лишь немногие, подобно Лукиану, не верили в чудеса и предзнаменования. Плиний Младший в упомянутом письме к Суре хотя и считает вопрос о привидениях спорным, все же рассказывает как нечто достоверное случай с Курцием Руфом, когда тот был еще ничем не выдающимся членом штата наместника Африки. Во время прогулки в портике ему явилась женщина сверхчеловеческой красоты и величия, назвалась Африкой и предсказала ему, что он достигнет в Риме самых высоких должностей и почестей, вернется управлять Африкой и там умрет,- и все исполнилось совершенно точно. Другой случай произошел в доме самого Плиния: привидение срезало клок волос у младшего брата его отпущенника, а вскоре и другому мальчику показалось ночью, что ему остригли голову двое в белом, которые вошли в спальню детей рабов через окно. В обоих случаях с наступлением дня обнаружилось, что волосы действительно были сострижены. По мнению Плиния, это означало, что сам он избежал обвинения Домициана, которое имело бы место, если бы император прожил дольше, так как обвиняемые отращивают волосы. В письме к Светонию (I.18) он в ответ на просьбу отложить тяжбу (поскольку, напуганный сном, Светоний боится неблагоприятного исхода) советует тому выяснить, действительно ли сон был неблагоприятным. Сам Плиний, собираясь выступить в суде за Юлия Пастора, видел во сне свою тещу, умолявшую его не выступать, но тем не менее выступил, имел большой успех и прославился. Среди простого народа было много прорицателей (vales), иногда при определенных богах (например при Гелиосе), иногда просто пророчествовавших в состоянии транса. Юристы даже разбирали вопрос, можно ли считать склонность раба в обществе других фанатиков или у алтаря впадать в экстаз и пророчествовать, а также в качестве оракула давать ответы на вопросы пороком, дающим покупателю такого раба право аннулировать покупку (Dig. XXI.I,1,9-10). В посвященных богам надписях мы постоянно читаем, что дар божеству был принесен вследствие видения или сна. Вещие сны обычно встречаются в романах. В Метаморфозах Апулея убитый соперником муж является жене во сне и открывает ей имя преступника (VIII.8). Во сне же Исида открыла Луцию, как он сможет из осла снова стать человеком, и предсказала ему будущее, а впоследствии во сне сообщила ему, в какой день он сможет принять посвящение в ее мистерии. Сон же дал ему знать о предстоящем посвящении в мистерии Осириса, о чем, также во сне, был предуведомлен совершавший посвящения жрец (XI. 5-6; 22; 27). Сны, как и другие предзнаменования, непременно упоминают Светоний и Scriptores Historiae Augustae в биографиях императоров. Цезарю власть над миром предвещал сон о совокуплении с матерью, так как мать - не что иное, как Земля, родительница всего живого; перед смертью же Цезарь видел сон, будто летит под облаками, и потом - как Юпитер пожимает его руку (Suet. Div. Iul. 7; 81). Август придавал большое значение снам. Его мать, заснув в храме Аполлона, видела, будто сочеталась со змеем, почему Августа считали сыном Аполлона. Перед его рождением его матери приснилось, что ее чрево вознеслось ввысь, заслонив небо и землю, а ее мужу - что из ее чрева исходит сияние солнца; позже тот увидел во сне сына с молнией и скипетром в руках в одежде Юпитера на колеснице, запряженной 12 конями. Кв. Катул видел во сне Августа ребенком на коленях у Юпитера, возвестившего, что из него вырастет хранитель римского народа (Suet. Div. Aug. 94). Тиберий в свой последний день рождения видел во сне статую Аполлона, привезенную им из Сиракуз: та произнесла, что не ему суждено ее освятить (Suet. Tib. 74). Многие знамения и сны предвещали падение Нерона (Suet. Nero. 46). Гальба в день совершеннолетия увидел во сне Фортуну, а проснувшись, нашел ее статую у своей двери. Жрецу же Юпитера Клунийского перед воцарением Гальбы снилось, что из Испании выйдет владыка мира (Suet. Gal. 4. 9). Когда Адриан хотел покончить с собой из-за мучивших его болезней, к нему пришла слепая женщина, которая сказала, будто во сне ей было дано указание сообщить Адриану, чтобы он не делал этого, так как здоровье к нему вернется. Не выполнив этого указания, она ослепла; и тогда вторично во сне ей было дано повеление сказать о приснившемся сне Адриану. Исполнив это, женщина вновь обрела зрение (SHA. Hadr. 25). Предстоящую же смерть Адриану предрекали сны, в одном из которых он получил сонное питье от своего отца, а в другом был побежден львом (ibid. 26). Перед получением титула Цезаря Марку Аврелию снилось, что у него плечи и бедра из слоновой кости, а значит, могут нести тяжелое бремя (SHA. М. Ant. Phil. 5; Dio Cass. 72.36.1). Те же источники повествуют о разных предзнаменованиях, в том числе и о снах, предрекавших приход к власти Септимия Севера: во сне он видел, что его, как Ромула и Рема, кормит волчица; что он должен восстановить в Тарраконе разрушенный храм Августа; что некто отвел его на высокую гору, с вершины которой он видел все земли и моря римского мира, и когда он простер над ними руку, они все вместе зазвучали в унисон, как флейта или лира; когда же он был в Паннонии, жрец Юпитера увидел во сне гибель черного человека, прокладывавшего себе путь к лагерю Септимия Севера, чтобы его убить, - это предвещало победу последнего над Песценнием Нигером (SHA. S. Sev. 1; 3; Dio Cass. 75.3.3; 8.2). Отношение к снам и другим знамениям стало иным, нежели в III-I вв. до н. э. Тогда, как мы знаем из многочисленных сообщений Тита Ливия о различных продигиях, о них докладывали сенату, и если он считал дело важным, то поручал ведавшим Сивиллиными книгами децимвирам посмотреть, что в книгах сказано о способах умилостивить богов и отвести от республики опасность, возвещенную знамениями. Сны также могли иметь общее для всего гражданства значение. Например, как уже упоминалось, сон о рождении женщиной льва предвещал республике, в которой она жила, угрозу попасть под чужое господство (Cic. De divin. I.53). При империи государство настолько слилось с личностью принцепса, что неблагоприятные знамения могли в первую очередь быть отнесены к нему или самым близким к нему лицам. Так, комета, видимая в Риме в течение многих дней; появившийся из Везувия огонь, сопровождавшийся гулом, слышным даже в Капуе; вышедшее из моря огромное чудовище будто бы предшествовали падению Плавциана - всесильного временщика Септимия Севера (Dio Cass. 76. 16. 5; 77. 2. 1). Видимо, поэтому продигии не афишировались, не предавались гласности, хотя, несомненно, о них ходили различные слухи и втайне делались соответствующие комментарии. Дион Кассий сообщает об ужасных знамениях, последовавших после смерти императора Макрина: молния ударила в амфитеатр Флавиев, и возник пожар, который невозможно было потушить; Тибр вышел из берегов; наблюдались затмение солнца и две кометы, причем хвост одной из них простирался по небу с запада на восток. Однако все эти события не стали предметом официального рассмотрения. По словам Диона Кассия, некоторые люди рассказывали, что видели огромную мрачную женщину, предрекавшую большие несчастья, и действительно, варвары стали побеждать римлян, а граждане - жестоко страдать от мятежей солдат (Dio Cass. 79.25.4-5; 26.1; 30.1). Лица, подозревавшиеся в том, что какие-то сны или предсказания предвещали им императорскую власть, подвергались большой опасности. Лукиан в Александре рассказывает, что лжепророк держал в своих руках, шантажируя их, знатных римлян, обращавшихся к нему в письменном виде с соответствующими вопросами (32). Адриан, по словам его биографа, принудил к смерти Фуска, надеявшегося на основании предсказаний и знамений на императорскую власть (SHA. Hadr. 23). Септимия Севера, когда он был проконсулом в Сицилии, обвинили в том, что он там советовался с прорицателями и халдеями о своих видах на престол. Он был оправдан префектом претория; но, став императором, сам казнил многих, гадавших о его судьбе, подозревая особенно того, кто, по его мнению, подходил для того, чтобы стать принценсом, и о ком доносили, что тот гадал, действительно ли этого достигнет (SHA. Sept. Sev 4.15). Каракалла казнил наместника Бетики Цецилия Эмилиана за то, что тот обратился к оракулу Геракла Гадитанского (Dio Cass, 78.18). Наместник Азии Апрониан при Септимии Севере был обвинен и осужден потому, что, по слухам, его кормилица видела во сне, будто он станет императором. Когда дело докладывалось в сенате, стало известно, что во время рассказа об этом сне в комнату заглядывал лысый сенатор. По словам Диона Кассия, все лысые сенаторы, даже не бывшие в доме Апрониана, чрезвычайно испугались, а пышноволосые шептались между собой, называя то одного, то другого из лысых, пока не выяснилось, что то был Бебий Марцеллин, поплатившийся головой (Dio Cass. 77.8-9). В то же время были изданы гораздо более суровые, чем прежде, законы против прорицателей и чародеев, причем если ранние законы против волшебства, например в XII Таблицах, имели общее для всего гражданского коллектива значение, равно защищая всех его сочленов, то теперь в них сказывалась явная социальная направленность. Прорицателей, претендовавших на то, что они исполнены божеством, после бичевания изгоняли или заточали в тюрьму, дабы они, пользуясь человеческим легковерием, не смущали души народа какими-нибудь надеждами и не портили тем самым нравы. Тех, кто вопрошал математиков, гаруспиков, гадателей о благе принцепса и республики, казнили вместе с теми, кто им ответил, причем рекомендовалось воздерживаться не только от гадания (divinatione), но даже от знания книг, которые ему учат. Рабов, гадавших о благе господина, распинали, а гадателей ссылали в рудники (Paul. Sent. V.21.1-3). И все .же, как мы видели из приводившихся выше примеров, знатные лица не могли удержаться от того, чтобы не пытаться узнать различными способами - у астрологов, оракулов, прорицателей, толкователей снов, сколько времени проживет правящий император и каковы их собственные перспективы стать его преемником. Простые люди мало интересовались судьбами императорского трона; они не имели, как правило, возможности принимать посвящение в наиболее, так сказать, эффективные мистерии, ибо, судя по тем же Метаморфозам Апулея, посвящение в высшие мистерии, например Осириса, стоило дорого и бедному человеку было не по средствам (XI.28). Но, как мы уже пытались показать, религия, воля богов и посылаемые ими знамения играли в их жизни не меньшую роль, чем в жизни высших классов. Только им приходилось довольствоваться более доступными и дешевыми средствами, обращаться к не требовавшим высокого гонорара выходцам из их же среды - астрологам прорицателям, толкователям снов и видений, тем более что если их гадание не было направлено против вышестоящего человека (например раба против господина), они не рисковали навлечь на себя такие кары, какие грозили приближенным принцепса. Известно, например, как много примитивных гороскопов было найдено на стенах домов Дура-Европос, а следовательно, ни заказчики, ни исполнители не боялись каких-либо репрессий. Доступен был и астрологический трактат - Тетрабиблион Птолемея, ставившего астрологию выше других способов дивинации. Видимо, в основном для выходцев из этой же среды, хотя, возможно, и не только для них, был предназначен и Сонник Артемидора. Этот источник интересен во многих отношениях, особенно потому, что он дополняет наши скудные сведения о живших в народной среде представлениях, чаяниях, а также о ряде бытовых подробностей (например о разных кушаниях, виденных во сне). Интересно, что в связи с иерархичностью общества Артемидор толкует сны, исходя, так сказать, из социального положения того, кто сон видел, причем дифференциация у него довольно дробная: различаются люди богатые и знатные, бедняки, солдаты, земледельцы, пастухи, ремесленники, купцы, мореплаватели, кредиторы и должники, философы, рабы греческие и римские, простые рабы и рабы-управляющие (пользующиеся доверием господина), отпущенники и т. д. Для разных категорий людей один и тот же сон может быть благоприятным или неблагоприятным, причем предзнаменование, опять-таки в зависимости от личности сновидца, может иметь разные последствия, определявшиеся тем, на что могут претендовать люди, стоящие на различных ступенях социальной лестницы. Например, если женщина видит во сне, что родила орла, то она родит сына, и этот сын, если беден, то станет солдатом и будет стоять впереди войска, так как войску предшествует орел, а если он среднего достатка, то будет бороться со многими трудностями, но составит себе знаменитое имя. Если же сын богат, то он будет повелевать многими и, может быть, даже станет царем. Видеть во сне мертвого орла хорошо только для раба и для тех, кто чего-нибудь боится, так как этот сон предвещает смерть господина или того, кто угрожает (II.20). Если мужчине снится, что он родил, то для бедняка, должника, раба это к освобождению от неприятностей, для богатого и знатного - к потере того, что он имеет, для купца - к выгодному сбыту товаров (I.14). Сон об ударе молнии, согласно древним толкованиям, говорит Артемидор, означал для бедного обогащение, для богатого - потерю состояния. Позднейшие толкователи, продолжает он, принимают во внимание также рабов: пораженные молнией не имеют больше господина, и, так как их почтил Зевс, с ними обходятся как с отпущенниками, которых почтили их господа. По мнению самого Артемидора, этот сон предвещает свободу для рабов, не пользующихся доверием господина; те же, кого господин уважает и кто приобрел большое состояние, после такого сна лишаются доверия, почета и имущества (II.9). Мирно настроенный лев предвещает счастье и прибыль, которую солдат получит от царя, атлет - от своей силы, раб - от господина (II.12). Видеть себя во сне солдатом -- к смерти и неприятностям для всех, кроме тех, кто не имеет работы: они получат работу и заработок, так как солдат имеет занятие и ни в чем не нуждается. Рабам этот сон предвещает почет, но не свободу: даже став отпущенниками, они останутся как бы рабами и подчиненными, поскольку солдат хотя и свободный человек, но подчиненный (II.31). Видеть во сне мертвого кредитора для всех - к освобождению от горя и забот. Для раба кредитор - это господин, требующий у него деньги, полученные за работу по найму. Для наемного работника кредитору соответствует наниматель (III.41). Видеть человеку во сне, что у него выросло много ушей, для раба плохо, ибо это означает, что он еще долго будет повиноваться, но для ремесленника хорошо, так как он услышит много заказов. Иметь ослиные уши во сне к добру для философов, поскольку ослы не поддаются чужим мнениям, для всех же других это означает рабство и плачевное существование (I.24). Иметь во сне много ног хорошо для купца, судовладельца и всякого, имеющего много наемных работников, так как они будут отдавать приказания большому числу людей. Потеря ног означает утрату рабов, но также и детей, ибо дети служат родителям так же, как рабы, и находятся под их охраной и заботой (I.48). Белая одежда благоприятна тем, кто ее обычно носит, а также греческим рабам, остальным же сулит беспокойства, ибо в белом ходят кандидаты на должности. Для римских рабов, поскольку они одеваются так же, как их господа, этот сон не к свободе, как для греческих, но все же благоприятен им, если они хорошо себя ведут. Пурпурная одежда предвещает свободу рабам, поскольку им запрещено ее носить, богачам же - почетное положение. Потеря одежды - к беде для всех, кроме рабов, бедняков, заключенных и должников: для них это означает исчезновение зла, давящего на тело (II.3). Быть во сне продаваемым хорошо для того, кто хочет изменить свое положение (для бедняков и рабов), но плохо для богатых и уважаемых. Многие, видевшие такой сон, затем действительно были проданы (IV.15). Как известно, в литературе велся спор о том, была ли в римском мире безработица. Артемидор часто упоминает об отсутствии работы, что представлялось большим бедствием. Несколько соответственно истолкованных снов уже упоминалось выше. Можно еще привести благоприятный для ремесленников сон, когда те видят, что имеют много рук, так как это означает, что они будут беспрерывно обеспечены работой (I.42). И напротив, неблагоприятны были сны, если грамотный человек видел, что учится грамоте: это сулило безработицу, сопряженную с трудом и страхом (I.53). Также к отсутствию работы для ремесленника было видеть во сне, что его родила женщина (I.13). Сон об участии в упражнениях эфебов для рабов означал свободу, для ремесленников же и риторов - безработицу на год (I.54). Безработицу и нужду предвещал также сон о болезни (III.28). Видимо, для ремесленников речь в основном шла не столько о работе но найму, сколько об обилии или отсутствии заказов, что указывает на большую роль в экономике не только изготовления товаров на продажу, но и работы на заказ (достаточно известно, сколь много внимания заказам и подрядам уделяли юристы), что обычно мало учитывается при изучении ремесленного производства в римское время, так как основное внимание уделяется торговле. Отношение к различным административным и муниципальным должностям ясно из толкования снов, в которых человек видит себя секретарем, что означало занятие делами, не касающимися его, мучения и труды (только для рабов этот сон сулил управление домом и доверие хозяина). К беспокойству и злословию было также видеть себя надзирателем за улицами, постройками, рынками, воспитанием юношества, нравами женщин, главой коллегии или жертвователем в пользу города. Такие сны могли быть хороши только для совершенно неимущих (II.30). Узнаем мы о чаяниях и опасениях рабов. На первом месте стоят сны, относящиеся к свободе, примеры которых мы уже приводили выше. Свободу предвещал рабу сон о том, что он идет на войну (1.5), что он превратился в бронзу, так как отпущенники ставят в качестве посвятительных даров бронзовые изображения (1.50), что он едет верхом на лошади, дует в трубу жреца и особенно, что он выступает как глашатай, ибо тогда он получит свободу не но милости господина, а потому, что кто-то начнет дело о его свободе (1.56). К свободе был и сон о том, что рабу отрубили голову, так как голова - повелитель тела, и, значит, раб останется без господина (I.35), а также о том, что у него выпали все зубы, ибо он не должен будет больше приносить господину то, что заработал, и получать пищу от другого (I.31); что он побеждает в беге, так как это значит достижение цели (I.58); что он носит подобающий только свободным венок из оливы, дуба, лавра (I.77); что он царь или полководец (II.30); что его приносят в жертву божеству в общественном месте - это предвещало получение свободы особенно почетным и славным образом (II.51); такое же значение имел и увиденный во сне памятник (II.61). Напротив, раб еще не скоро получит свободу, если видел во сне, что его голова стала большой или что он увенчивает статуи богов цветами, так как это велит повиноваться господину и угождать ему (II.33). Некоторые сны предвещали рабу не свободу, но тоже желанное возвышение над своими сотоварищами. Так, если рабу снилось, что его родила женщина, это означало любовь к нему господина и прощение вины (I.13). Один раб видел во сне, что, стоя в пруду, дает пощечины лягушкам, и затем он стал надзирателем за другими рабами в доме господина (II.15). Почетное положение ожидало раба, если он видел себя во сне солдатом (II.31). Морское путешествие предвещало ему господство над своим господином (III.16). Очень сложно толковался сон о полете: если рабу снилось, что он летит лицом к небу, это означало, что он перейдет в более знатный, может быть, даже царский дом; если он летит по дому, это значило, что он у господина поднимется выше многих; если по двору - то после дней счастья покинет дом как мертвец; если он вылетит через дверь, то будет продан, если через окно, то убежит (II.63). Неблагоприятен был сон о лошадиной гриве, означавший для рабов оковы (I.20). Обезглавливание во сне означало для рабов потерю доверия господина (1.35). Сон о сборе маслин, вообще благоприятный, для рабов был к розгам; взбаламученная речная вода сулила недовольство судей для свободных и господ - для рабов (II.27). Грозный бык знаменовал для бедняка опасность от высшего начальника, для раба - от господина (II.12). Для времени жизни Артемидора, когда уже стало возможно порабощение свободнорожденного, характерно, что некоторые сны толковались как предвещающие потерю свободы. Лошадиная грива для свободных сулила нужду и рабство (I.20). Облысение и слепота были благоприятны для опасающегося, что его силой лишат свободы (I.21,26), а кораблекрушение - для того, кого удерживали в рабстве (II.23). Один грек был обращен в рабство после того, как ему приснилось, что он учит римскую азбуку (I.53). Рабство предвещал сон, в котором человек был запряжен в повозку (III.18), к рабству и подчинению снился гранат (I.73). Данные Артемидора подтверждают и пополняют почерпнутые из других источников сведения о моральных и религиозных представлениях в народе, показывая тем самым степень их распространенности. Так, мы знаем, что строительные и плотничьи инструменты, особенно угломер, уровень и отвес, а также лопатка штукатура считались символами праведной жизни (Pseudoacron. Carm. III.15,2) и как таковые нередко изображались в Галлии и Италии на алтарях и надгробиях. По Артемидору же, сон о плотничьем ремесле приносит счастье всем, кто старается жить праведно. Он добавляет и сапожное ремесло, благоприятное, поскольку оно связано с шитьем, для тех, кто хочет вступить в брак или товарищество (I.51). Очень подробно разбираются сны о богах: олимпийских богов хорошо видеть во сне влиятельным лицам, небесных - людям среднего достатка, земных - беднякам. Сны о подземных богах благоприятны для крестьян, о морских - для моряков и для всех, кто кормится от воды. К земным богам, которых идеологи высших классов презирали, именовали чернью за их связь с земным, т. е. материальным миром, но которых тем более почитали среди низших классов, Артемидор относит Гекату, Пана, Асклепия, Диоскуров, Геракла, Диониса, Гермеса, Немесиду, Афродиту, Тюхе, Гефеста, харит, нимф, Гестию, т. е. тех, которые или стали богами за свои заслуги или были покровителями земледелия, ремесла, врачевания. Тюхе, т. е. Фортуна, и Немесида в это время пользовались особым почитанием среди простого народа и солдат как носительницы справедливости и подательницы заслуженного счастья. Гестия-Веста вместе с римскими ларами была хранительницей домашнего очага. К подземным богам Артемидор относит Плутона, Персефону, Деметру, Кору, Сараписа, Анубиса, Исиду, Эриний, подземную Гекату и их демонов (11.34). Геката - богиня волшебства - появляется у него и среди земных, и среди подземных богов. Как латинская Тривия, связанная с перекрестком дорог, она и в Италии, и в западных провинциях была близка другим божествам, отождествлявшимся с ларами перекрестков, блюстителями моральных норм в фамилии и добрососедских отношений. Посвящения Тривии часты на Рейне и в Галлии, где она сливалась с богинями-матронами или матерями, изображавшимися по трое (трехликой была и Геката) и выполнявшими отчасти схожие с ларами функции (преемницами этих богинь в христианские времена в странах кельтов и германцев были различные белые дамы и тому подобные духи, тоже являвшиеся обычно на перекрестках). Перечисляет Артемидор и богов, видеть которых во сне было благоприятно в тех или иных случаях, что опять-таки показывает, какие в народе с ними связывались надежды или опасения. Так, Афина (т. е. Минерва) сулила добро для земледельцев и ремесленников (11.35). Диоскуры предвещали опасность, от которой они спасут. Видеть Геракла к добру для всех, живущих согласно законам и правилам морали, особенно если они терпят обиды, так как он, и живя среди людей, всегда был защитником угнетенных, но для поступающих плохо он губителен. Пан хорош для пастухов и охотников; для прочих он означает мятежи и ненадежность того, на что они полагаются. Дионис снится на благо виноградарям, трактирщикам, а также находящимся в затруднительном положении, ибо его имя означает прекращение неприятностей. Дионисова свита предвещает опасности и клевету. Участие в вакхическом шествии неблагоприятно для всех, кроме рабов, так как им такой сон сулит свободу. Немесида хороша для людей умеренных и повинующихся законам и враждебна нарушающим закон и стремящимся к высокому положению. Хариты и нимфы благоприятны для всех (11.37). Плутон и Персефона - к добру для бедных, для тех, кому что-то угрожает, для покупающих землю и для политиков, ибо эти боги правят многими. Сарапис, Осирис, Исида, Анубис и Гарпократ - спасители терпящих несчастья, поэтому сон о них предвещает бедствия, из которых, против ожидания, они выведут (11.39). Интересно, что сон о Гелиосе предвещал рабам свободу, поскольку люди называют свободу солнцем (11.36). Это толкование позволяет полагать, что несмотря на незначительное число упоминающих Гелиоса или Sol надписей какие-то реминисценции идей гелиополитов Аристоника продолжали жить и могли способствовать распространению солярных культов, которые, хотя и насаждались сверху, но могли получить свою интерпретацию в низах. Всякие бедствия, неурожаи, неудачи, бесстыдного и сильного врага предвещал кабан (II.12). И на изображениях Фракийского всадника последний часто поражает кабана, видимо, как символ злого начала. Возможно, с этими же изображениями, на которых всадника-охотника обычно сопровождают собаки, связано толкование сна об охотничьих собаках как знамения прибыли (II.11). Очень благоприятен - к богатству - был сон про дракона, который, но словам Артемидора, означал царя, правителя, хранителя сокровищ, а также время, так как он вечно обновляется. Вместе с тем он персонифицировал тех богов, которым был посвящен,- Зевса, Сабасия, Гелиоса, Деметру, Кору, Гекату, Асклепия и героев (II.13). Между тем, хотя никакого официального культа Дракона не было, известно несколько надписей из Рима и дунайских провинций, посвященных Дракону или Драконам (CIL.VI.143, 30866; III.8238). В посвящении с Дуная, сделанном рабом, Дракон назван наряду с Юпитером, Юноной, Драценой и Александром, очевидно, пресловутым пророком из Абонотиха, поскольку на Дунае тот упоминается в нескольких надписях вместе со своим богом, змеем Гликоном (CIL. III.1021, 1022). Таким образом, Артемидор, который, по его словам, разъезжал по всей империи, собирая сведения для своей книги, учел наиболее распространенные в различных ее областях поверия, что придает особый интерес его сведениям. Сны Артемидор большей частью толкует по каким-то аналогиям, придавая объяснению видимость логичности. Так, например, колени для него означают отпущенников, ибо колени обязаны служить, как и ступни, но, находясь выше тех, они не рабы, а отпущенники (I.47). Петух, который будит людей на работу, в доме небогатого человека означает хозяина, в доме богатого -- управителя (II.42). Вместе с тем Артемидор старается подвести и, так сказать, некую теоретическую базу под свои толкования, исходя из тесной взаимосвязи всего, в том числе и человека, с тем, чем он владеет. Так, рабы связаны с телом своего господина, и тот, кто увидит во сне, что заболели его рабы, заболеет сам, ибо тело относится к душе так же, как рабы к тому, кто видел сон. Некто видел во сне, что его подковали,- пошел на войну и стал всадником: в данном случае безразлично, подковали ли его или его лошадь. Тот же принцип взаимозависимости относится и к кровным родственникам, единомышленникам, людям с одинаковыми именами (IV.30). На подобном основании толкуется случай, когда один хромой видел во сне, что захромал его раб, а затем поймал того у своей любовницы (III.51). Домашние собаки соответствовали жене, дому, состоянию: если во сне они были хорошо откормлены, это значило, что жена и рабы будут послушны, трудолюбивы, а состояние прочно (II.11). Зубы соответствовали членам фамилии: правые - мужчинам, левые - женщинам. Но если у землевладельца работали только мужчины, то все зубы означали мужчин. Сон о выпавшем зубе предвещал смерть того члена фамилии, которому этот зуб соответствовал (I.31). Такое представление о всеобщей взаимосвязи, очевидно, восходило к вульгаризированному учению стоиков, объяснявших, как упоминалось выше, возможность предзнаменований, в частности и во сне, единством мира, события или движения в одной части которого сказываются и на других входящих в его состав компонентах. Давая толкования снов, Артемидор вместе с тем признает, что не всегда они могут сбываться. Так, Хризампел, искусный игрок на лире, во время процесса, начатого им из-за уведенного в рабство сына, видел во сне Пана, сидящего на рынке в римской одежде, предрекшего ему, что он выиграет дело, но он его проиграл (IV.72). Возможность ошибок во всех видах дивинации признавали и другие ее сторонники, но обычно ссылались на то, что допущенные в любом искусстве или науке ошибки не опровергают истинность этих искусств и наук, как, например, ошибка врача не ставит под сомнение самое существование и пользу медицины. Мы ограничились лишь немногими примерами из книги Артемидора. Но и они показывают, что изучение ее в сопоставлении с другими источниками может дать немало интересного материала для характеристики быта и социальной психологии античного общества в конце припципата и особенно низших классов этого общества. К сожалению, до нас не дошли другие аналогичные сборники, с которыми мы могли бы сопоставить сочинение Артемидора и проследить эволюцию соответствующих представлений, выяснить, что было заимствовано Артемидором у его предшественников, а что было навеяно его современностью. Но и сам по себе Сонник Артемидора представляет собой ценный исторический источник, еще очень мало использовавшийся в литературе по истории античного мира. Ε. М. Штаерман.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

  • Сонник (Онейрокритика)