Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Андрей Ястребов Наблюдая за мужчинами. Скрытые правила поведения




страница3/18
Дата15.05.2017
Размер3.92 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Для самопроверки: индустриально-романтический портрет поколений

Красный бульдозер на опушке весеннего леса – это, по меркам не очень требовательных эстетов, очень красиво. Для юноши это бесспорно красиво – бульдозер одинок, а юноша обожает все эффектно одинокое.

В тридцать – все какие-то сплошные бульдозеры и ни одной опушки леса.

Сорокалетний влюбленный часто напоминает машиниста, который ненавидит бульдозер.

В пятьдесят мужчина подобен красному бульдозеру, который нередко ненавидит машиниста.

Очень скоро главной заботой для всех станет попечение о внуках, чтобы близко не подходили к красному бульдозеру на опушке леса.



Присвоение возрастного индекса. Личное дело № 17–25. Дегустаторы жизненных соблазнов. Эскиз к портрету тех, кто нас повторил

Романтика 17—23-летия. Период созревания, переходная фаза от юности к взрослости, продолжающаяся до 24–25 лет. Наступление правовой и личной ответственности.

Стремление к экспансии. Столкновение с жизнью: эмоциональный шок, невротическое, регрессивное поведение – словом, идентификация детской субординации с инфантильной протекцией.

Начало профессиональной карьеры. Формирование языка самоопределений и аттестаций мира: дифференциация окружающего пространства с небрежной тяжеловесностью, поверхностной легкостью и всегда категорично.

В этом возрасте внутренний мир приобретает личные формы, которые Рудольф Штайнер называет «душой ощущающей».

Первая встреча с сексуальностью. Зарождение интимной инициативы. Формирование интереса к духовной сущности партнера.

Слова Петрарки достойны стать эпиграфом к главке о периоде жизни, начинающемся с юношества и заканчивающемся 25-летием. Страсть молодости успеть совершить все подвиги подобна «смехотворным опасениям» Александра Македонского, который, «как рассказывают, боялся, что его отец Филипп, победив всех, лишит его надежд на воинскую славу, – безумный подросток, он не ведал, сколько на его веку, проживи он дольше, осталось бы еще воевать…».

Юношество – абсолютно ничем не гарантированное существование. Этот возраст – самый активный и искренний пропагандист вселенской печали, так как, по мысли японского писателя Кэндзабуро Оэ, «уверовав в свою болезненную меланхолию, невозможно справиться с состоянием подавленности». Юность – это своего рода жертвоприношение здоровья и духовных сил на алтарь богини Сомнительного Выбора.

Кто-то из начинающих жить отчаивается, что он страшненький, не умеет играть на гитаре, эффектно драться, и грудь у него тщедушная, и плечики детские. Девушкам очень нравится, когда парень музицирует, смел, нахрапист, мускулист и умен.

Главная деталь возрастного гардероба 17-летнего – нарочито гротескная маска неприятия выстраданных отцами ценностей, чернильный плащ Гамлета и дюжина кинжалов, чтобы колоть свое сердце. Кто-кто, а юноша всегда непослушник и не понимает разницы между упрямством и упорством.

Запись в дневнике юноши: «Взял энциклопедию, полистал, обозвал всех знаменитостей от А до Г суками и лег спать». Его олимпийский взгляд на вещи пугает не только энциклопедию.

У юноши те же настроения, что и у гробовщика. Очень жаль, что они не дружат: они могли бы стать добрыми приятелями – им есть что обсудить.

Как это ни странно, юноша очень быстро перестает бояться самого себя. Это опасный симптом. Старшему поколению (тем, кто уже научился дорожить жизнью) дадим совет: не вступать в соревнование с юношей, а вытащить из ножен полицейское предупреждение Бальтазара Грасиана: «Не связываться с тем, кому нечего терять. Поединок будет неравный».

Когда внутреннее чувство побуждает юношу сказать «да», чаще всего произносится «нет», рожденное волей к противоречию.

Молодые не желают идти строем. Они пытаются создать хаос даже из одного человека.

«Кто отвязал дурную собачку?» – вопрос, который не покидает человека, пообщавшегося с юношей чуть больше 10 минут.

Бранчливые старики называют подростковый возраст самым противным. Вообще для сварливых любой возраст молодости противен.

Юноша – демонстративное олицетворение печали неразрешенного, метафора тоски по уже утраченному и еще не обретенному.

Юноша намеренно неаккуратен в цитировании эффектных мыслей и слов. К каждому из них он стремится прирастить собственные болячки, чтобы преодолеть дистанцию между мировой печалью и собою, еще никем не опознанным. Он мыслит себя в качестве трагической величины, вызывающей исключительно шок и удивление: как же, он, титанический титан, справляется с такой непереносимой душевной болезненной болью! Он очень любит громкие слова, ослепительные соболезнования и красивые фразы. Каждый юноша однажды напишет в своем дневнике Сью Таунсенд (имеются в виду дневники Адриана Моула. – Ред.): «Я – убежденный радикал. Можно сказать, я почти против всего на свете».

У юноши разум-домосед не поспевает за сердцем – этим любовным авантюристом. Артюр Рембо в стихотворении «Роман» описывает ароматную благостность нежного возраста:


Нет рассудительных людей в семнадцать лет!

Июнь. Вечерний час. В стаканах лимонады.

Шумливые кафе. Кричаще яркий свет.

Вы направляетесь под липы эспланады…


Далее все понятно, все в том же духе: блаженная и ленивая дрема, прохладный ветерок, виноградные лозы и т. д. Как лесть это смотрится наивно и жалко, но попытка засчитана. Артюр, Артюр, тебе бы заботы современного семнадцатилетнего!

Рембо нужно кем-то уравновесить. Уравновесим Тибором Фишером. Все-таки странно устроен мир: мысли, проникнутые оптимизмом молодости, «типа «я обязательно выиграю в лотерею», «меня примут на эту работу», «этот антикварный платяной шкаф будет отлично смотреться у меня в спальне», редко воплощаются в реальность, а мысли типа «я обязательно найду неприятности на свою задницу» сбываются практически сразу». Вот это уже о жизни!

Юноша не знает жизни и не желает ее знать. По любимым романтическим книжкам и фильмам создает гротескный, доходящий до карикатурности, образ мира. Его присутствие в этом мире не кажется ему самому жизненно необходимым.

Юноша всегда одинок. Как только он попадает в коллектив таких же, как он сам, юноша утрачивает индивидуальность, превращаясь во всезнайку, говорит глупости, пытается скрыть за громким цинизмом желание заявить о себе и свое неумение жить. За такие настроения юноше нелишне дать ремня. И он с радостью на это согласится, потому что ему часто не хватает новых поводов для страданий.

С другой стороны, каждым юношей руководит вульгарное романтическое хулиганство: лучше вести себя как первый негодяй, чем как последний пасынок судьбы. Отсутствие логики в саморецензировании и невыразительность интеллектуального ландшафта компенсируется экстатическим поведением. Юноша всегда старается казаться чуть подвыпившим.

Он мечтает об одиночестве и не может быть один. Монологическая уязвимость юноши подчеркивается его внушительной риторикой в пропаганде одиночества. Юноши, собравшись вместе, образуют орду, растворившись в которой анонимный индивид легко теряет чувство личной ответственности, способность к критической самооценке и самоконтроль. Именно для них написаны запретительные транспаранты в зоопарке: «Костры не разжигать. Фауну не трогать. В верблюдов не плевать».

Почти все юноши пишут стихи, в которых рифмуют великолепие физической униженности любовью со скорбной истиной одиночества. Беспричинная свирепость цветистого воображения часто сбивается на бесслезную тоску, и ходят по пастбищам четырехстопного хромающего ямба девушки с повадками влюбленных, добрые идеи, бесцветные метафоры и кровоточащие образы. Любовь в этих стихах никогда не отбрасывает тени на немой мир, и только убогие надгробья поспешных слов и несостоявшихся чувств припрятывают страх перед пустотой и одиночеством.

Юноша обожает фильм «Крекер – убийца марсиан», а в дневнике любит записывать что-нибудь страдательное и, как ему кажется, продиктованное жизнью: «Сердце – кладбище невоплощенных надежд»; «Печаль – это тихий стон раненого животного, уползающего в темноту»; «Гений – брат моего брата, а брат моего брата – я»; «Дружба – это вынужденная любовь людей, у которых нет уже сил бороться». И так далее…

Еще юноша обязательно купит роман, который называется «Шаги под землей». Его привлечет метафизичность названия. Однако часто случается, что под эффектной обложкой прячется летопись жизни путевых обходчиков метрополитена.

Когда разговор вдруг зайдет о классике, поинтересуйтесь у юноши о романе Стендаля «Красное и черное» – ответ будет примерно таков: ««Красное» там – так себе, а вот «черное» – что надо!» Он обычно читает ерундовые мистические книжки, исполненные всякой вреднятины и истерии. Скудная пища невротических жанров не насыщает жадный ум, но она незаменима в качестве альтернативы реальности. Каждый юноша верит в существование летающих тарелок и мечтает об иных мирах – таков удел всех, кто ищет разгадку плоти во всем курьезном, бессознательном, смутном и ненадежном.

Поэтому юноша так обожает все амбивалентное. Он даже завтракать не будет, если этот завтрак не амбивалентен. Бывает, родители интересуются: «А что тебе, милый котик, подарить на день рождения – красненький велосипед или книжку про кашалотов?» В ответ обязательно прозвучит: «Что-нибудь амбивалентное». На его языке это может означать все что угодно: поразительное и смущающее, вероятное и допустимое, велосипед и книжку, неукротимость плотских влечений и бесноватую одержимость пустыми, но звонкими идеями.

Юноша страстно убежден, что все на свете подло и непорядочно, кроме него, и что именно он должен покорить или спасти мир. Именно покорить или спасти. Только и всего. Иногда у него просыпается ненависть к солнцу, которое, не спрашивая разрешения, встает над горизонтом каждый день, игнорируя печали, переполняющие страстную душу. Гордая враждебность к миру часто сменяется банальной истерикой.

Воспоминаний у юноши хоть отбавляй – и все про первую, обязательно, вечную любовь, как у героя Паскаля Лене: «Мне было, вероятно, лет восемь (в тот год я полюбил до гроба девочку…)». Еще ни разу не поцеловавшись, он признается своим друганам: «Я не умею любить, вот что! Не умею любить. Я не говорю «заниматься любовью» – с этим все в прядке, но что делать с сердцем?»

Каждый юноша необыкновенно красив: в профиль он напоминает весеннюю мышь, а в фас – подозрительного ежа.

Юноша обожает красивые фразы, произнесет – и выжидательно так смотрит. И очень обижается, когда в ответ на банальную сентенцию не следует восторженного обморока слушателей. Близкий случай рассматривается в рассказе Л. Н. Толстого «Два гусара». Молоденький уланский корнет Ильин, проиграв в карты немалую сумму, предается горестным раздумьям: ««Погубил я свою молодость», – сказал он вдруг сам себе, не потому, чтобы он действительно думал, что он погубил свою молодость, – он даже вовсе и не думал об этом, – но так ему пришла в голову эта фраза».

Юношество – первый смутный опыт, шаг в реку конечной длительности жизни, которая мыслится нескончаемой.

Может показаться, что оптимизма в портрете юноши недостаточно. Что же, под развязку чуть подправим портрет молодого человека цитатой из произведения А. П. Чехова, которая, есть надежда, поможет кому-то: «… и чувство молодости, здоровья и силы, – ему было только 22 года, – и невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной, полной высокого смысла».

Юношу надобно любить и жалеть – он придает жизни необходимое экзотическое содержание, без которого реальность грозит превратиться в пустой слепок реальности. Как можно не любить славного, глупого и застенчивого зайку, сидящего в позе «лев под лотосом».

На языке фотоискусства юноша соответствует репортажной съемке, а 20—24-летний – постановочной съемке. В этом возрасте наиболее цитатен лирический герой В. Маяковского: «…иду красивый, двадцатидвухлетний». И никто не желает читать Д. Мильтона «По случаю моего 23-летия»:
Мне двадцать три, и Время – это вор,

Неуловимый, дерзкий, быстрокрылый, —

Уносит дни моей весны унылой,

Так и не давшей всходов до сих пор.


Заслышав вдали самый незначительный любовный шум, молодой человек несется вперед, резина дымится, шум в ушах… «Тормоза придумал трус» – аксиома, выведенная двадцатилетними.

Разница между юношей и молодым человеком небольшая, но все же наличествует. Если их застать в минуту спокойствия, то можно обнаружить, что спокойствие это разного рода. Юноши полны показного интеллектуального и прочего превосходства. Осознавая некую театральность происходящего и в угоду собственному тщеславию, они стараются показать безразличие ко всему. Молодые мужчины вызывающе дерзки и довольны собой, но им слишком скучно, чтобы еще и чваниться.

Молодой человек 20–24 лет исполнен дерзкого желания предписывать миру слишком активный образ жизни: без тормозов, чуть-чуть руля и много-много ветрил. Когда родители покупают ему машину, первое, что он спрашивает: а зачем в ней тормоза? Когда он садится в автомобиль и стартует, трансляция с «Формулы 1» теряет телевизионную условность. Стиль вождения – шахматная партия, в которой все решает быстрота реакций: рвануть первым, чтоб издали крик испуганные колеса, обогнать конкурента и затормозить перед светофором под истошный визг полуобморочных тормозных колодок.

В этом возрасте молодой мужчина потенциально конфликтен. Им руководит несколько опасных побуждений, среди которых главенствуют страсть к логизированию, жажда все вогнать в рамки удобной для обозрения схемы и размягченная воля.

Эдвард Хаусман читает наивную поэтическую лекцию на тему «Ах, как глуп и расточителен возраст молодости». Вот выдержки:
Двадцать один мне было,

Я слушал совет мудреца:

«Отдайте гинеи и фунты,

Но не отдавайте сердца.


Отдайте рубины и перлы,

А души нельзя отдавать».

Но двадцать один мне было,

Нет смысла со мной толковать.


Хватит цитировать Хаусмана, дальше примерно о том же. Всякие там рекомендации срочно отдать то, чего нет у молодого мужчины.

Молодой мужчина не знает мира и настойчив в создании дискретного портрета окружающего, когда один фрагмент торжествует над прочими. Мир закономерно ввергается в дисгармонию. Хаос, к описанию которого приложены вызубренные на школьных уроках математики методики анализа, усиленные прочитанным на студенческой скамье Хайдеггером, предстает еще более зловещим. Теории молодого человека рождаются из жизни – из жизни, которой он не знает. И тогда, молодой, он начинает оформлять себя в жестоких иррациональных образах. Дефицит теоретической мысли приводит к экспансии психологической рефлексии, к чрезмерной драматизации самой ничтожной проблемы.

Для молодого человека дурно не само содержание жизни, плохо то, что он не способен в ней пребывать. Он часто живет по сценарию признания 40-летнего героя романа А. Мёрдок «Дитя слова» о себе самом, только на 16 лет моложе: «Я ненавидел не общество – абстракцию, выдуманную ничтожными социологами, – я ненавидел всю Вселенную. Мне хотелось причинить ей боль в отместку за боль, причиненную мне… Меня не покидала космическая ярость, что я жертва».

Молодой человек сопровождает любую прагматическую идею мира мистико-эротическим аккордом или в худшем случае – ипохондрической жалобой. Всему виною застенчивость, нерешительность, недостаточность сексуального опыта. Ему очень сложно существовать. Он убежден, что опыт жизнепроживания до него никем не был проделан, что именно от него ожидается исполнение титанической миссии впервые продемонстрировать миру истиннейшие в своей искренности формы изъявления чувства. Молодой человек требователен и мягок, раним и груб, непоседлив и настойчив. Он нуждается в авторитетных примерах и опровергает все, что делается для его блага. Он категоричен и декларативен. И подозрителен ко всем, кто не входит в круг его восторженных фанатов.

Молодой человек любит рассуждать обо всем метафизическом, а особенно о собственной неприкаянности и загубленной молодости. У него много иных чудачеств и недостатков, но более силен он в безответственном отношении к делу и слову.

Он очень любит логические казусы, но создавать их еще не научился, да и не торопится это делать, будучи уверенным, что вся его жизнь и есть парадокс, нужно только как-то половчее ее цитировать. В конспектах его студенческих лекций на самом видном месте красуется фраза О. Бальзака: «Одиночество – хорошая вещь, но как было бы хорошо, если бы рядом был кто-нибудь, кому можно было бы признаться, что одиночество хорошая вещь».

Каждый в 17–25 лет считает себя уникальным и самосозданным взрослым.

Многообразные модели поведения мужчин настойчиво суммируются культурой и наукой. В этом возрасте закладываются основные типы мужской психологии и, соответственно, перспективные варианты жизненной самореализации. Гейл Шихи предлагает четыре варианта мужской особи.



Неустойчивым трудно наметить твердые жизненные ориентиры, поэтому и в последующей жизни их отличает склонность к экспериментам.

Замкнутые формулируют ориентиры в 20 лет и идут по жизни без кризисов и самоанализа.

Вундеркинды стремятся к успеху, не удовлетворены собой и убеждены в том, что, когда достигнут вершин, их неуверенность исчезнет. Часто их надежды оказываются тщетными. Как правило, редко бывает, что они женятся.

Смысл жизни воспитателей – заботиться о других. В 20–25 лет они уже готовые мужья и зятья.


Летопись дороги жизни по П. Брэггу. Этап четвертый: двадцатилетие. Двадцатилетние юноши независимы и вышли из-под родительского контроля. Миновавшие 10 лет были очень важными с биологической точки зрения. Наши юноши достигли полового созревания. Они начали испытывать внезапные приступы сексуального желания. Смерть была гуманна к нашей выборке. За это десятилетие из 100 000 новорожденных умерли чуть меньше пяти тысяч человек, чаще всего в результате несчастных случаев. Оставшиеся в живых 95 763 могут прожить в среднем еще 51,91 года.

Ключевые слова и понятия

Старшие классы. Первые симптомы конфликта отцов и детей. Привычка дразнить старших безделушками революционных провокаций. В умилительном родительском «ты еще ребенок» слышится рабская безысходность перспективы: «рабенок». Жизнь – как упражнение для ума. Растерянность, раздвоенность, терзание иррациональными комплексами и неврозами, порыв и устремление, склонность к иллюзиям и фантазированию.

Интерес ко всему и нежелание чему-нибудь научиться. Как тут не вспомнить горьковского героя: «Кратко говоря, в семнадцать лет отвращение к наукам наполняло меня до совершенной невозможности чему-нибудь учиться, хотя бы даже игре в карты и курению табака».

Боготворение утопических обманок. Тамбурины катастрофических идей, барабаны духовного разброда. Андре Моруа: «Кто в шестнадцать лет не революционер, тому в тридцать лет не хватит отваги, чтобы стать начальником пожарной команды». Смещающиеся перспективы. Ощущение любовной ненужности. Бандитский промысел спесивой самомысли.

Бесцеремонность самоутверждения, лихорадка высокомерия. Неудачный любовный дебют. Любовь бесплатная и неосязаемая, как воздух. Одиночество, эгоистическая демагогия, элегическое предчувствие краха, усвоенные по книжкам уроки эгоцентризма. Кризис самоидентификации. Бесквартирность: некуда девушку пригласить, а обсуждать мировые проблемы наедине ой как хочется. Поступление в вуз. Бесквартирность. Служба в армии. Бесквартирность. Диплом об образовании. Вступление во взрослую жизнь. Бесквартирность. Матримониальный выбор. Свадебный марш. Мучительное преодоление комплекса инфантилизма. Сложности социализации. Новые признаки кризиса идентификации.

Доска почета

Известны случаи крайне раннего проявления одаренности и гениальности.


Гении в возрасте от 2 до 10 лет

Камиль Сен-Санс в 2,5 года читал ноты, в 5 лет сочинял вальсы, в 10 лет дирижировал оркестром.

Пьер Гассенди в 4 года читал на память стихи, в 7 лет давал объяснения астрономическим явлениям.

Альбрехт фон Галлер, будучи еще ребенком, толковал Библию.

Андре Мари Ампер, еще не зная цифр и алфавита, проводил исчисления при помощи камушков.

Исаак Ньютон уже в младших классах проявил большие способности в изготовлении воздушных змеев, ветряных мельниц и других игрушек.

Гуго Гроций, создатель теории естественного права, уже к девяти годам был автором стихотворений на латинском языке.

Теперь пора притихнуть и проникнуться восторгом Стивена Фрая. Внимание: Моцарт! «Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь слышать Первую симфонию Моцарта, написанную им в 1764-м, всего-навсего в 8 лет. По его меркам, вещица довольно простая, особенно в сравнении с величавостью «Юпитера», оригинальностью Сороковой и коричневостью моей любимой Двадцать девятой. Но при всей ее простоте и даже малости формой она отличается совершенной. И ведь так легко разливаться в пустых словах насчет того, что она написана восьмилетним мальчишкой. Восьмилетним! Мамочки с папочками, вдумайтесь: ребенок учился всего-навсего во втором классе. Если ваш второклассник как-нибудь вернется из школы домой и притащит с собой картинку – небо, а на нем облака из наклеенной ваты – или слепленную из папье-маше маску для Хеллоуина, а с ними еще и симфонию в четырех частях, прикиньте – какие вас обуяют чувства? Вот именно. Вы будете потрясены, не правда ли?» Моцарт первые сочинения написал, будучи пяти лет от роду, с шести лет с триумфом гастролировал по Европе.

Одним из самых продуктивных писателей, когда-либо живших на свете, был испанец Лопе де Вега. Сочинять стихи он начал с пяти лет, когда не умел читать и писать. Стихи свои он диктовал сверстникам, уже постигшим секреты письма, и брал с них за это фрукты, сладости, игрушки. Детские эти стихи, конечно, не дошли до потомства, история литературы знает лишь зрелые произведения Лопе де Веги. Всего перу его принадлежит 1800 пьес. Все они написаны в стихах, по подсчетам одного ученого, это 21 316 000 строк!

Писатель Дж. Стюарт Милль читал по-гречески классиков в 4 года, в 5 лет он мог обсуждать сравнительные достоинства и недостатки полководческой деятельности Мальборо и Веллингтона, в 8 лет выучил латынь.

Французский математик и философ Жан д'Аламбер рано научился читать, в 4 года решал сложнейшие задачи, а в 10 лет его перевели из школы в колледж. В 23 года он стал членом Академии.

Когда Платону было 10 лет, он впервые услышал от своего 90-летнего деда Крития историю об Атлантиде.


Гении в возрасте от 10 до 15 лет

Томас Чаттертон написал свои первые поэмы и баллады в 12 лет, в этом же возрасте Уильям Блейк создал свои первые стихи, а Роберт Бёрнс – в 14 лет.

Майкл Фарадей в 14 лет изучает научные труды.

Александр Сергеевич Грибоедов в 13 лет закончил университет, курс второго факультета был завершен к 17 годам.

Французский писатель Франсуа Рене Шатобриан с детства отличался поразительными способностями и исключительной памятью. В 13 лет он мог почти дословно повторить услышанную в первый раз многостраничную проповедь.

Четырнадцатилетний Виктор Гюго записал в своем дневнике: «Хочу быть Шатобрианом или никем».

Французский философ Огюст Конт в 15 лет выдержал экзамен в Парижскую политехническую школу.
Гении в возрасте от 15 до 19 лет

Михаил Юрьевич Лермонтов в 15 лет создает первую редакцию «Демона» и «Испанцев», в 16 лет – «Маскарад».

Блез Паскаль в 16 лет стал автором исследования о конических сечениях. В 19 лет он изобрел счетную машину.

Семнадцатилетний Жорж Бизе написал первую симфонию.

Величайшее открытие («декартовы координаты») было сделано Рене Декартом в 17 лет.

Александр Поп написал свои первые поэмы в 17 лет.

Франц Шуберт создал музыку первой песни в 17 лет, а знаменитую мелодию на слова «Лесного царя» – в 18 лет. За один только 1815 год 18-летний Шуберт сочинил 170 песен. При жизни композитора была издана только пятая часть его произведений. Шуберт говорил: «Меня должно было бы содержать государство, я явился на свет не для чего другого, кроме как для творчества».

Галилей открыл правило колебания маятника в 17 лет, в 19 лет – обнаружил солнечные пятна и затмения Марса.

Данте Габриэль Россетти, основатель «братства прерафаэлитов», написал в 19 лет свою лучшую поэму.

Фридрих Шеллинг первое крупное философское произведение создал в 19 лет.

Сэмюэл Кольт изобрел в 18 лет револьвер, а в 19 лет – сконструировал револьвер и ружье.
Гении в возрасте от 20 до 24 лет

Луи Брайль, ослепший в три года, в 20 лет изобрел азбуку для слепых. В этом же возрасте Рафаэль создал первую знаменитую картину «Брак Богоматери», Пьер Кюри сделал первые открытия в химии, Пауль Эрлих изобрел метод мазков крови и усовершенствовал методы окрашивания препаратов, Леонард Эйлер опубликовал диссертацию о математическом определении соотношения между длинами звуковых волн, Теодор Гроттгус основал теорию электролиза.

В 21 год Готфрид Лейбниц пишет философские и юридические статьи, Джакомо Леопарди создал выдающиеся поэмы, Гульельмо Маркони изобрел метод передачи сигналов по радио, Джоаккино Россини завершил оперу «Танкред», Джеймс Джоуль сделал свое величайшее открытие – экспериментально обосновал закон сохранения энергии.
Одна из максим Блеза Паскаля отстаивает торжество молодой героики: «На мой взгляд, Цезарь был слишком стар для такой забавы, как завоевание мира. Она к лицу Августу или Александру: эти были молоды, а молодых людей трудно обуздать».

Здесь следует сделать паузу, пристыженно помолчать и дать некоторый комментарий к славным деяниям людей, в которых столь рано проявились интеллект и творческая фантазия.

Представленные в рубрике эффектные образцы человеческой породы, отмеченные высокими показателями развития и выразительными успехами, могут вдохновить любого молодого человека на подражание великим: вот с кого следует делать жизнь! Желание это похвально. Линейную последовательность жизни разрушают исключительные натуры, являющие собой превосходные примеры всплесков природы. Дерзайте, юные, творите, вывешивайте свои портреты на «Доску почета» жизни!

Дабы избежать разочарования, тут следует все же по-стариковски несколько охладить пыл. К сожалению, приходится констатировать, что гениальность остается явлением штучным, в равной степени зависящим как от внешних условий, так и от врожденных способностей и особенностей.

Надобно понять, что приведенные примеры ранней гениальности выносят приговор любому, кто возмечтает в возрасте 20–25 лет взять и тотчас хоть чем-нибудь отличиться. Среднестатистический 20-летний не писал оперы в 10 лет, не открывал пятна на солнце в 17, тем не менее он пребывает в силках иной мифологии, в соответствии с которой считается, что творческой натуре систематические знания и культурная рефлексия отчасти противопоказаны. Следовательно, достаточно довериться природе, растормошить ее, пробудить, и она сама все как-нибудь устроит к лучшему.

Подобное заблуждение упрямо доказывается на якобы многочисленных примерах школьной либо студенческой неуспеваемости великих людей. Случайные казусы (У. Черчилль, А. Швейцер, А. Эйнштейн слыли безнадежными и почти необучаемыми школьниками) абсолютизируются в качестве эффектных знаков системы. Подобный жанр самооправдания призван служить объяснением того, почему некоторые юноши пренебрегают своими прямыми обязанностями – учиться и становиться частью культуры. Очевидна уязвимость подобной мифологии: она не учитывает миллионы иных примеров, доказывающих, что не великий интерес к учебе и самообразованию сводил потенциально одаренных людей до уровня анонимных статистов.

Молодость жаждет другого. Быть прекрасным во всем, и чтобы это все как-то само себя проявило. Только самодисциплина делает из зверушки личность. В противном случае судьба любого гадкого утенка предрешена. Как бы он ни надеялся и ни предавался праздным мечтаниям, без труда он непременно станет гадким лебедем. Природная одаренность не менее других качеств нуждается в дисциплине и окультуривании. Праздный молодой человек искажает свою натуру бездельничаньем. Разве не убеждают в том трагичные судьбы сотен людей, коим с нежного возраста пророчили прекрасную будущность, но им некогда было потрудиться над совершенствованием собственной натуры. Где они теперь, презревшие самообразование, а также благие заботы родителей и педагогов?

Лишь сочетание оптимальных внешних условий (включающее не только детский период, но и дальнейшее развитие человека, вовлеченность в культуру) и врожденной одаренности может проявить гения. Толстой излагает одно из главных условий формирования одаренной личности: «Шиллер совершенно справедливо находил, что никакой гений не может развиться в одиночестве, что внешние возбуждения – хорошая книга, разговор – подвигают больше в размышлении, чем годы уединенного труда. Мысль должна рожаться в обществе, а обработка и выражение ее происходит в уединении».

Можно, конечно, списать мысль великого Толстого в графу «моралисты для всех, но не для меня», подверстав туда же упрек Люка де Вовенарга: «Молодые люди меньше страдают из-за своих оплошностей, чем от благоразумия стариков». И все же иногда стоит прислушаться к старшим коллегам по цеху жизни и научиться осмотрительно уходить от прогнозируемых опасностей, которые тем более можно заранее просчитать. Ну как тут не удержаться от полустариковского напутствия тем, кто идет по пути, пройденном тобою и еще миллиардами людей!

Стоит отметить, что не все советы старших приемлемы. Без сомнения, юным может понравиться романтический призыв Марии Склодовской-Кюри: «Никому из нас не легко жить, но мы должны сохранять упорство и, главное, верить в себя. Нужно верить, что ты чем-то даровит и что тебе чего-то надо добиться любой ценой». Мысль красива, ее финал великолепно подойдет к речи на кладбище кораблей. «Любой ценой» – привлекательная и опасная рекомендация. Если ее перевести на язык обыденности, то выглядеть совет будет примерно так: «Усердно трудись двадцать лет по двадцать четыре часа в сутки – и из тебя выйдет успешный физик или гениальный водитель лифтов, растративший здоровье, силы и жизненный азарт».

Как бы то ни было, юноше следует мечтать, дерзать и трудиться. И тогда, быть может, природные дарования как-нибудь великолепно себя выявят, и «Доска почета» пополнится новыми именами.

Приходно-расходная книга жизни

В Древнем Египте мальчики уже в 14 лет становились налогоплательщиками и с этого возраста могли жениться, вести самостоятельное хозяйство, привлекаться к исполнению трудовых повинностей.

Библиотечные штампы по традиции ставятся на 17-й странице.

Кому из взрослых не памятны 17 лет! И запомнились они, возможно, ожиданиями или надеждами, а более – подарками. На семнадцатилетие близкие родственники по устоявшейся традиции обычно дарят часы, костюм или еще что-нибудь недетское, чтобы юноша чувствовал себя почти самостоятельным, готовым к вступлению в большую и манящую светлыми перспективами жизнь.

Освободившись от груза воспоминаний о наивном подростковом периоде жизни, обратимся к нумерологической традиции его восприятия. Пифагорейцы считали 17 лет возрастом презренным, так как число это лежит между полным квадратом (16 = 42) и удвоенным квадратом (18 = 2 х 32). Для большей выразительности языческого неприятия числа 17 следует привести тот факт, что окружающие его числа – 16 и 18 – единственные, которые обозначают периметр прямоугольника, равный его площади. Тождество это указывает на нарушение поступательности, эффект энтропии и первый кризисный период человеческой жизни.

Когда греку исполнялось 18 лет, он выходил из-под опеки отца и признавался граждански и политически совершеннолетним. Расширялись его права и обязанности. Он становился под непосредственный надзор законов, пользовался гражданскими правами и был обязан исполнять повинности, мог самостоятельно вести судебные процессы и призываться на военную службу.

Мишель Монтень в «Опытах» допускает возможность доступа к выборным должностям людей, не обремененных жизненным опытом, однако вероятность этого иллюстрирует парадоксальный пример: «Сам Август девятнадцати лет решал судьбы мира, а в то же время он издает указ, что надо достигнуть тридцати лет, чтобы решать вопрос о том, где установить какой-нибудь сточный желоб».

На восемнадцатом году жизни Аристотель попал в Академию и стал верным учеником Платона.

Юным Гюставом Флобером овладевает странная душевная болезнь, своего рода туманная меланхолия, хандра неясного происхождения, не поддающаяся лечению. Юноша оставляет университет и до конца своих дней поселяется в поместье в Круассе.

В 19 лет Эмиль Золя начинает публиковать свои произведения.

В 408 году двадцатилетний Платон встречает Сократа и становится его учеником.

В 20 лет Альфред де Мюссе выпускает свой первый поэтический сборник.

Двадцатилетний Миклухо-Маклай проводит исследование на Канарских островах.

Отношения юноши со старшим поколением, как правило, складываются по законам, выведенным в репризе Марка Твена: «Когда мне было четырнадцать, мой отец был так глуп, что я с трудом переносил его; но когда мне исполнился двадцать один год, я был изумлен, насколько этот старый человек поумнел за последние семь лет».

К 22 годам аббат Прево успел побывать дважды солдатом и пару раз монахом. Ни в армии, ни в монастыре он так и не ужился и избрал писательское ремесло.

Сен-Мар – прообраз главного героя романа «Сен-Мар, или Заговор при Людовике XIII» Альфреда де Виньи – был казнен в возрасте 22 лет.

Владимир Маяковский о себе и о лирическом герое: «Иду красивый, двадцатидвухлетний».

В двадцатитрехлетнем возрасте Лев Толстой, иронизирует А. Евлахов, начинает писать «трехтомную автобиографию» – «пример единственный в мировой литературе!».

1890 год омрачил жизнь 22-летнего Константина Бальмонта печальным событием. Выход первого поэтического сборника «Собрание стихотворений» принес не чаемую славу, а огорчения.

Блаженный Августин и Декарт в возрасте 23 лет пережили сильный психологический кризис.

В «Неполной и окончательной истории классической музыки» Стивен Фрай размышляет о судьбе Джузеппе Верди: «Впрочем, в возрасте двадцати трех лет у Верди появились еще большие, быть может, основания поставить на музыке крест. Он отправился искать музыкального счастья в большой город, в Милан, и только затем, чтобы его бесцеремонно выставили оттуда, даже не позволив получить музыкальное образование: власти предержащие отказались принять его в консерваторию. «Отсутствие фортепианной техники», – сказал один умник; «Слишком стар», – сказал другой; «Недостаточно одарен», – сказал третий. В итоге Верди уполз назад, в родной Бусетто, и получил там место директора филармонического общества. Таковым он мог бы навсегда и остаться. Крупной, но не достигшей полного развития рыбой в мелком пруду. Однако не остался». Карьера композитора как раз только начиналась.
А. С. Пушкин – П. А. Вяземскому (от 2 января 1822 года): «…но каков Баратынской? Признайся, что он превзойдет и Парни и Батюшкова – если впредь зашагает, как шагал до сих пор, – ведь 23 года – щастливцу!»

Герои «Записок из мертвого дома» Ф. М. Достоевского и романа А. Мёрдок «Дитя слова» переживают свою первую жизненную катастрофу в возрасте 23–24 лет.

По свидетельству биографов И. В. Гёте, поэт начинает работать над «Фаустом» в возрасте 24 лет. Почти через 60 лет трагедия будет завершена.

В 24 года у Н. В. Гоголя случился первый приступ депрессии.

Признание Л. Н. Толстого: «Мне 24 года; а я еще ничего не сделал. Я чувствую, что недаром вот уже восемь лет, что я борюсь с сомнением и страстями. Но на что я назначен? Это откроет будущность» (Л. Н. Толстой. Дневники, XIX, 100– 101).

Скорбные даты

Английский поэт Томас Чаттертон (1752–1770) покончил с собой в возрасте 18 лет.

Дмитрий Владимирович Веневитинов ушел из жизни в 22 года.

Б. Л. Пастернак – О. М. Фрейденберг (от 23 июля 1910 года): «…один 22-летний композитор, из наших, которого я считал уравновешеннее других, умер от острого помешательства».




1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

  • Ключевые слова и понятия
  • Доска почета
  • Приходно-расходная книга жизни
  • Скорбные даты