Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Андрей Ястребов Наблюдая за мужчинами. Скрытые правила поведения




страница17/18
Дата15.05.2017
Размер3.92 Mb.
ТипКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

Печальные, они же оптимистические, мысли. Что нужно взрослому и настоящему мужчине рассказывать женщинам

В этом разделе не будет злой мудрости. Любые ерничество, резонерство и ехидство, прикоснувшись к теме, предпочитают набросить на плечи больничный халат и ступать потише.

Разговор, посвященный возрастным томлениям юных девушек, следует начать с предостережения: «Помните первый бал Наташи Ростовой, Ассоль, бегущую к алым парусам? Так в жизни очень часто случается. Помните, семейное счастье Наташи Безуховой или Ассоль в свадебных объятиях Грея?

Так вот, знайте: в жизни все иначе. Не каждая Наташа будет неизменно долгие годы приятна Пьеру. История знает много Ассоль, которые до пенсии оставались невостребованными Золушками-Черногузками. И мне можно поверить. Я знаю это наверное».

Советы представителю любого возраста, как правило, расплывчатые и туманные, рекомендации – неискренние и удручающе путаные. Тем более когда это касается тех, кто нуждается в защите. Постараемся со всей деликатностью и настойчивостью предложить свои советы. Они не выстраданы, это не более чем сумма общения с книгами и людьми, которые тебя старше, но которые доверяют тебе свои мысли и печали.

Озирается человек на пройденный путь и видит себя, неизменно раздосадованного и докучливого. Этот возраст щедр на печали. В сравнении с психологическим самоощущением 60-летнего тот, кто моложе лет на 10, больше походит на иллюстрацию из учебника зоологии. Проблема возраста 60 лет и далее заключается теперь уже не в разрешении кризиса, а в неторопливом обсуждении его течения.

Позаимствуем неспешность у З. Фрейда: с одной стороны, каждый 60-летний – феномен, с другой – элемент системы. Системы развития и продолжения кризисов. Все может показаться неожиданным, «трудным и темным; но ведь это только повторение, не правда ли? Мы к этому давно подготовлены». Милый, добрый Фрейд, как хочется назвать тебя душкой, проникнуться оптимизмом, поверить, что у тебя есть силы противостоять истериям, неврозам и навязчивым страхам. И кажется, эти силы находятся. И ты становишься уверенным и метким в своих самотолкованиях, в удовлетворительной степени готовым анализировать самого себя и констатировать то или иное состояние. И вот тут в очередной раз открывается очевидное, сказанное не Фрейдом – отцом психоанализа, а Фрейдом-поэтом: «… не все время стоит такая ясная погода. Однажды небосклон заволакивается тучами».

Мой взрослый товарищ – мой портрет через полтора-два десятка лет, – ты издали напоминаешь состарившегося героя из мексиканских сериалов. Бр-р.

Врач внимательно приглядывается к тебе, гробовщик строит глазки. Что произошло? За ответом подойди к зеркалу – ты стал подобострастно приветливым и бесцветным, ум утратил сноровку и поблек, характер изнурен борьбой, неряшливый вид, фантазия потускнела. Порожний взгляд, мысль отстранена. Что-то среднее между обескровленным гоблином и патентованным злым карликом. Болезненный, линялый, измотанный, кислый, подавленный, сломленный, язвительный. Затравленно словоохотливый. Мысли булькают, говоришь – заикаешься и тарабанишь. При ходьбе пыхтишь, стоишь – отдуваешься. Вид, следует признать, совсем не процветающий. Вид, что называется, не богатырский. Узнал себя? Не совсем – уровень твоих возражений презренно низок.

Пришла пора рассчитаться по всем платежным ведомостям природы.

Детали путаются, мелочи слипаются в памяти, факты наползают друг на друга. Улыбчивость в молодости запечатлелась на лице грубыми морщинами. С нервами вообще раздрызг. Тело утратило фальшивые претензии на атлетизм, да и вообще потеряло то, что можно назвать внешним видом. Относительно финансового благополучия – здесь так же, как и два-три десятка лет тому назад. Что ж ты хочешь, от тебя никогда не исходил аромат денег. И кажется тебе, что ты веселый трансвестит, похожий на испуганную цикаду. Впору напрячь память и поинтересоваться: «Мужчина, что это было?» Тут, видимо, следует уподобиться Фрейду и произнести: «Я знаю, что вам давно хочется меня прервать и крикнуть: довольно гадостей!»

Что же, прервемся и произнесем главное: тот, о котором ты только что прочитал, это не ты. Точнее, это ты, но только растренированный, испуганный, не знающий, что делать. В этом состоянии старайся не смотреть на себя подолгу. Ты в замешательстве. Лучше посмейся сам над собой, чтобы не дать другим повода для циничного веселья. Для кого-нибудь другого твоих печалей было бы достаточно, чтобы свихнуться, но только не для тебя. Ты просто плохо подготовился к новому возрасту. Начни тренироваться. И знай: если ты выполнишь все предлагаемые рекомендации, ты станешь таким (почти), что даже американский судья на олимпийских играх настоящих мужчин поставит тебе 10 баллов.

Великий Уолт, ты посвятил кому ни попадя слова торжественных гимнов. Ты запамятовал о взрослых мужчинах, которые мало похожи на красавцев гигантов, плывущих по Потомаку, или на мужественный электровоз, притомившийся в снегу.

Стариков никто не любит. Ни литература, ни общество, ни родственники.

«Что делать?» – спросишь ты у себя. И без язвительности относительно этих вечных русских вопрошаний «кто виноват?» и «есть ли любовь на Марсе?» задай себе главный вопрос: «Что произошло?» Раньше ты перекраивал мир, теперь он отыгрывается за нанесенный тобою ущерб. В этом есть что-то справедливое. Нет сомнений, всегда грустно, когда возмездие обращается на тебя. И тебя обрекают на реальные муки унижения. Душа ерзает, места себе не находит.

В течение суток, недель, месяцев ты можешь разглагольствовать о самых разных делах, каждое последующее из которых оказывается скучнее предыдущего.

Люди носят маски, на которых изображены портреты тех, кем они хотят или кем должны быть. Благоприятный случай или удача не меняют человека, лишь снимают с него маску. Твое истинное лицо может самого тебя удивить, впрочем, это происходит постоянно. Но это твое лицо было там всегда.

Одинокий человек – это не юноша-страдалец, который скоро утешится очередной встречей, а это человек, который вечер за вечером возвращается в прошлое встречать кого-то, кто не приедет никогда, пассажира, который никогда не сядет на самолет.

Просто ты заблудился в местах, которых нет на карте. Но эти пейзажи уже вытоптаны до тебя. Ты потерялся, хотя нет, хуже: ты потерял себя. Устыдись, излечись от нелепой одури тоски. Агитируй, подталкивай, возьми себя за шиворот, встряхнись, пока Господь не повысил на тебя голос.

Отвергни вымученные самоувещевания. Прояви нешуточное упрямство. Ты вошел в ту жизненную пору, иллюстрацией которой может служить пример из З. Фрейда, заимствованный из книги Оберлендера: «Араб едет на верблюде по узкой тропинке, высеченной в отвесном склоне горы. На повороте дороги он неожиданно встречается со львом, готовым к прыжку. Он не видит выхода: с одной стороны – отвесная стена, с другой – пропасть, повернуть и спастись бегством невозможно; он считает себя погибшим». Что произойдет – лучше тебе пока не знать. Об этом чуть позже, так как ты пока не готов к серьезным решениям.

Как бы то ни было, не думай, что жизнь испытывает к тебе личную неприязнь. Она ко всем такая. И поэтому произнеси в сердцах: «Эх, жизнь, сука плодовитая на всякие там горести» – и улыбнись собственному остроумию.

Ты неважно выглядишь – можно подумать, ты раньше был хоть куда. Тревожит покрытие головы. Лысина или седина – не страшно. Собственно, это одно и то же – урон, нанесенный временем. Седина, конечно, лучше. Она воспевается в книжках о добром отце-мещанине, который только и знает, что любит свою несчастную дочь и театрально разгуливает на фоне пасторальных декораций. Твоя седина иного толка – она подобна цвету майских яблонь, тяжестью своей гнущему ветви до земли.

Твой мир, старомодный и морщинистый, трещит под натиском свежего и нахального. Молодость всегда взбудораженна, груба, суетлива, немотствует и неэкономна в поступках. О, эти молодые паршивцы и недоумки, безразличные к твоему присутствию, опыту, интеллекту! Этих недомерков не поставит в тупик предложение найти 945 различий между «Черным квадратом» и «Утром в сосновом бору». Найдут парочку несхожестей и дальше побегут по своим коммерциализированным заботам. Ты найдешь больше несовпадений, ты готов о них поведать, но никто тебя слушать не хочет.

Брось свой зловредный старческий цинизм. Ты выше оскорблений. Разве может настоящий мужчина ругать того, кому когда-нибудь выпадет шанс из случайного несмышленыша превратиться в настоящего мужчину, который стал синонимом ясности мысли и умения парировать удары жизни. Конечно же, глядя на молодое поколение, у тебя вскипает ярость бессилия, и рождаются мысли, как у героя Алана Ислера: «Как беззащитны мы, «старики», в мире молодых. Для них я – не человек, наделенный разумом и чувствительностью. Я – «тип», карикатура, а точнее, наверно, дитя, неспособное до конца понять разговор взрослых, поскольку нюансы его недоступны моему незрелому разуму».

Не дуйся на молодых. Не обзывай их живчиками-умниками, заморышами-ипохондриками, атлетами глупыми, недоростками угластыми. Ты их ругаешь прежде всего за то, что они молодые. Не драпируй свою злость в тогу праведного гнева. Когда кто-либо кого-то ненавидит, со стороны, может, кому-то наивному это кажется проявлением высоких критериев морали. Но себя не обманешь.

Подобьем дебет случившегося: многие твои жизненные предположения оказались ложными, некоторые гипотезы (из кошмарных) подтвердились. У тебя нет сил не то чтобы на многое, недостает уже на минимально потребное. Но у тебя сохранилась инерция думать о многом. Это равно печально и радостно. И в обоих случаях почти бесперспективно. Не следует надувать щеки.

Ты обладаешь несколькими немаловажными преимуществами. Во-первых, вторых, третьих и т. д. – возможно, ты продолжаешь трудиться, жизненным творчеством наполняя профессиональное ремесло. Ты великолепен в сохранении, упрочивании и утверждении принципов, которыми, как кажется (к сожалению, кажется!), руководствовался всю жизнь.

Рекомендации для тех, кто по каким-то причинам получил свободу распоряжаться своим временем. Трезво отнесись к необходимости прекратить работу, радуйся еде, развлечениям. Напитками не злоупотребляй – они рождают истерические проекты и разжижают волю. Стань наконец ироничным оптимистом. Таких любят все. Ты сам таким всегда завидовал.

Ты вышел из конкурентной борьбы и превратил свое хобби в смысл жизни. Ты, возможно, реализуешь юношескую тоску по идеалу полнейшей лени – и примешься просто ничего не делать, утоляя жажду общения с самим собой, от которого ранее отвлекало стремление к самореализации. Ты, может статься, начнешь путешествовать (если на это хватит средств), посещать курсы китайского языка (если достаточно терпения) или разводить цветы. У тебя наконец-то появился шанс перестать быть враждебным к миру и ощутить вкус воздуха, который ты вдыхаешь одиночеством своей души.

Нелишне обратиться к опыту тех, кто жил чуть подольше тебя, чтобы соотнести сегодняшние проблемы с более или менее идеальной перспективой.

Э. Эриксон утверждает: «Для того чтобы приблизиться или испытать состояние целостности, индивидуум должен уметь следовать носителям имиджа в религии и политике, экономике и технологии, аристократической жизни, искусствах и науке». Именно поэтому, по мысли психолога, приобретает особую важность обучение новым видам деятельности, развитие креативности, появление нового хобби, реализация себя в любых формах творчества, что хоть отчасти компенсирует кризисное мироощущение.

Тебе следует пересмотреть задачи и ориентиры, отбросить все, что не по силам или исчерпало себя, и начать заботиться о принятии нового, но не о сохранении старого. Прислушайся к Д. Хендлеру: «… в такие моменты все мы проникаемся некоей мудростью, – в один прекрасный день мы все до единого будем мертвы, но пока у нас уйма проблем, и мы их должны решать».

Не доверяй профессиональным жизнелюбцам. Многие геронтологические исследования проходят под оптимистическим девизом «Старость в радость». Подобные декларации могут показаться весьма подозрительными любому человеку, кто хоть отчасти находится в здравом уме.

Что тебя ожидает через несколько лет – 70-летие. Картина этого возраста недвусмысленна. Старик не умеет изменять жизнь, упрямо косный в мышлении, он не может и не желает реагировать на новые потребности. Если бы 70-летний все это умел, то тогда воспетая в поэзии пресловутая «нива жизни» непременно бы заглохла. Смысл существования старика – определить границы этой нивы, расставить колышки, обозреть содеянное и успокоиться на мысли, что каждый обязан доживать в своем времени. Судьба как-то устало склоняется к трагическому вектору.

Это так, в теории. На практике часто выходит иначе. В поисках образцов того, каким ты будешь через некоторое время, следует прислушаться к мнению весьма авторитетного человека. С. Моэм приводит убедительные аргументы в пользу преклонных лет: «В старости уже не будет тех желаний, которые скрашивают жизнь сегодня. У старости свои преимущества… Ну, скажем, ты сможешь делать только то, что захочешь. Будешь наслаждаться музыкой, живописью, литературой, не так, конечно, как в молодые годы, но по-своему не менее сильно. И разве не радость – просто наблюдать за событиями, в которых уже не принимаешь участия? К тому же если удовольствия теряют свою остроту, то и огорчения не становятся такими болезненными».

Автор этого, не лишенного мрачноватого оптимизма пассажа признает, что утешения выглядят довольно сомнительно, а нарисованная будущность – безрадостной. И оттого торопится ее дописать и отредактировать: «Самое большое преимущество старости – в духовной свободе, которой действительно сопутствует безразличие ко многим вещам, казавшимся важными в расцвете лет. Старость освобождает человека от зависти, недоброжелательства и ненависти». Чтобы сделать прозвучавшую мысль более жизнеутверждающей, писатель конкретизирует ее, делая акценты на наиболее значимых аспектах жизни человека преклонных лет. В этом возрасте следует оставаться верным заведенному ранее распорядку жизни и предельно дисциплинировать себя. Для удобства восприятия организуем материал по рубрикам.



Здоровье. Необходимо сразу же оговориться, что писатель пришел к 70 годам в форме, мало сказать – удовлетворительной, а в очень достойной. Моэм, чтобы убедиться в крепости собственного здоровья, обращается к авторитету предшественников. Он, к примеру, перечитывает мемуары итальянского философа и математика Джероломо Кардано, который в канун собственного 70-летия провел ревизию убытков и радуется, что все еще остается владельцем пятнадцати зубов. Моэм не без радости насчитывает у себя двадцать шесть. Раскрывается секрет здоровья, который выглядит настолько просто, что его исполнение вряд ли по силам неорганизованным натурам: «За долгую жизнь мне пришлось переболеть многими серьезными болезнями – туберкулезом, дизентерией, малярией и бог знает чем еще, но я никогда много не пил, был умерен в еде, и до сих пор у меня крепкие мускулы и нет одышки. Понятно, что без хорошего здоровья удовольствий в старости не жди (…) У меня сохранилась неплохая память».

Деньги. Материально обеспеченная старость – вопрос далеко не праздный, но денег, по Моэму, нужно не так много, «потому что потребности у тебя не велики. Дорого обходятся лишь пороки, а в преклонном возрасте легко сохранять добродетель». Следует отметить, что это признание англичанина, который не жил в России, не вкладывал деньги в Сбербанк и был успешен. Без этого уточнения вневременно убедительные признания писателя, совпадающие по настроению и пафосу с «нравственными письмами» Сенеки, со «старческими» эпистолами Петрарки, могут быть прочитаны неверно. И все же некоторые наблюдения заслуживают внимания и звучат как предостережение ровесникам: «Старикам свойственна скаредность. Деньги им требуются, чтобы сохранять власть над теми, кто от них зависит».

Изменение отношения к будущему по С. Моэму. «…Я всегда жил больше будущим, чем настоящим, а в последнее время меня все сильнее влечет к себе прошлое. (Это естественно, раз позади тебя столько прожитых лет, а впереди почти ничего не осталось)».

Изменение отношения к прошлому. «Я натворил немало такого, о чем сейчас приходится жалеть, но я стараюсь, чтобы прошлое поменьше отравляло мне жизнь: успокойся, говорю я себе, эти поступки совершил не теперешний «ты», а тот «ты», который жил в те далекие времена».

Здесь в строку мысль Э. Эриксона. Психолог утверждает, что только тот мужчина чувствует себя уверенно, кому удалось успешно интегрировать в новый возраст достижения и энергетический потенциал пройденных этапов. Поэтому необходимо озаботиться анализом психологического содержания всех этапов прожитой жизни, к каким-то отнестись с иронией, иные обсудить и взять из них что-то ценное. Может возникнуть ощущение, что похвалиться нечем, а достижений маловато. Это самообман. Но даже если мужчина не был президентом, народным артистом, рыбаком или геологом, у него жизненный опыт ничуть не меньше, чем у названных образцов человеческой породы. Опыт не может быть малозначащим.



Выработка позиции по отношению к тому, что уже нельзя исправить. «Кое-кому, конечно, я причинил зло, но, поскольку исправить его было нельзя, я пытался искупить вину, делая добро другим людям».

Подведение итога телесной жизни. Писатель признается, что прожил жизнь куда целомудреннее, чем хотелось бы: «Иногда я с горечью думаю и об упущенных в те годы любовных приключениях, плотских радостях, но я знаю, что из-за свойственной мне брезгливости и не мог их не упустить: когда доходило до дела, чисто физическое отвращение удерживало меня от того, что прежде страстно жгло сердце».

Безусловно, было бы хорошо встретить старость, как С. Моэм, в крепком уме и здоровье, окруженным заботами близких о семейном патриархе, уважительным отношением общества, безбедно и с желанием жить. Не всегда так случается, и поэтому следует принять происходящее как неизбежное. Если темперамент и волю нельзя оживить – хотя бы придай им благочестивый вид.

Настоящий мужчина, предайся самым сомнительным, с точки зрения молодых, делам, не требуя вознаграждения и понимания, просто следуя словам Ф. Петрарки: «Как старики любят полезное, так молодые – блестящее, не задумываясь о цели».

Организуй себя в жизненном творчестве. Ощути чувство принадлежности к чему-либо – семье, коллективу, миру, вещам, человечеству, да самому себе, в конце концов. Переживи с ближним его боль, отвратись на время от собственных проблем. Наберись мужества и признай: «Я теперь не самый лучший и не очень-то совершенный». Займись общественной деятельностью. Собери с кого-нибудь какой-нибудь взнос. Постарайся воспитать в себе жизнелюбие. Помни: печаль откармливается самой чахлой травкой, а вот оптимизм требует обильной пищи. Грусть черпает силы из твоего смятения. Приободрись. Раскрепости свое нетерпение жить, чтобы перестать корчиться от отвращения к самому себе.

Если нужно, утрать личностную интимность, растворись в чем-нибудь коллективно полезном: защищай газоны от гадящих собак, воспитай аквариумную рыбку, как дочь, передай ей всю свою мудрость и нежность, заставь нерадивых рабочих перекрасить дверь подъезда, добейся скидок на ненужные никому товары в ближайшем магазине. Иди на уступки, хитри, витийствуй, проникайся идеей общей пользы. Идея не ахти какая, но она породит готовность работать, занять себя чужими заботами, о которых тебе не раз напомнят те, кто слабее тебя. И кто нуждается в помощи больше, чем ты?

Стремись воплотить себя в других людях, ощути, что ты похож на сверстников. Они несчастны, грустны, но в той же степени радостны, и ты мало чем от них отличаешься. Не стенай. В каждом возрасте есть свои преимущества. Вспомни восклицание вольтеровского Панглоса: «Не беда, что у меня сифилис, зато у нас есть шоколад». Шоколад, следует признать, поначалу может показаться несвежим. Не доверяй первым впечатлениям. Не устраивает авторитет весельчака Панурга, обратись к жизненной мудрости Робинзона Крузо. Он был помоложе, посильнее, однако ему, безусловно, было тоже несладко. Когда он попался в тиски безвыходных обстоятельств, то с бухгалтерской щепетильностью принялся калькулировать потери и сомнительные достоинства ситуации. Графа «Зло» обильно заполняется перечнем утрат: «я заброшен судьбой…», «я отрезан от всего мира…», «я отдален от человечества…», «я беззащитен…». Графа «Добро» со всей очевидностью перевешивает отчаяние: «но я жив…», «я не умер с голоду…», «Бог сотворил чудо, и я получил возможность добывать себе пропитание до конца моих дней».

Тебе нужно обжить свой остров, научиться ежедневно обходить его, осматривать то, что под рукой, и как можно реже поглядывать на горизонт, чтобы не делать озлобленные и поспешные выводы. Тебе следует прислушаться к предостережению немецкого драматурга Фридриха Геббеля: «Часто молодость упрекают за то, что она думает, будто мир начался только с нее. Заслуженный упрек! Но старость еще чаще полагает, что мир кончается вместе с нею».

Ты смотришь на внуков – и понимаешь: ни воли, ни характера. Вини только себя. Петроний был не прав. В твоем случае произошло обратное: как ни старалась змея, а родила веревку. Что же, будешь любить эту веревку и шипеть по праву старшей змеи, защищая ее. Обидела дочь, как всегда ненароком, не кривляйся в страдании, не таи печаль в безъязыкости, не играй лировское отчаяние. Ты ее любишь – это самая веская причина быть великодушным. Ты сильный и мудрый. Заговори первым. Научи ее, бестолковую, успокоительной бесхитростности оптимизма, любви к ближнему научи. Преисполнись простодушной мудрости, возьми ее под свое покровительство, чтобы в мире поменьше было коллекционеров печали.

Следует прислушаться к герою Джулиана Барнса: «Жизнь склоняется, идет под уклон. А тут брезжит еще одно значение: уклоняться, ускользать. «Теперь я вижу, что всегда боялся жизни», – однажды признался Флобер. Молодой, средних лет, старый, мертвый – вот оно как на самом деле. Мужчины, которым далеко за семьдесят, рассуждают о «восьмидесятилетнем старикане», шестидесятилетние женщины жалеют «бедняжку», которой уже семьдесят. Лучше уж перегибать палку в противоположную сторону. До тридцати пяти человек молод, до шестидесяти – средних лет, а потом – просто стар. Стало быть, сидящая напротив дама не пожилая, а старая, как и он сам; и стар он уже ровно девять лет. Благодаря врачам впереди еще долгая старость. И все заметнее станут штришки, которые он уже не раз замечал у себя: страсть рассказывать разные истории и вспоминать случаи из жизни, путаница в мыслях и речах; и если он еще способен верно усматривать связь между отдельными предметами и событиями, то общий порядок вещей его пугает. Он любит приводить удачную фразу, сказанную его женою давно, когда оба они были еще средних лет: «С возрастом в наших характерах закрепляются наименее привлекательные черты». Что правда, то правда; но даже понимая все, разве от этого убережешься? Ведь наименее привлекательные черты характера бросаются в глаза прежде всего окружающим, а не нам. Вот у него – какие это черты? Одна из них – самодовольная склонность задаваться вопросами, на которые нет ответов».

Человек не рождается пессимистом. Пессимистом его делает жизнь. Пора обращаться к жанру компромисса, чтобы свои испуг и заблуждения скрыть за занавесом мудрой терпимости. Не стоит настаивать на выстраданных принципах, если жизнь уже не изменить – переговори свои идеи. Ты прожил жизнь и получил не по заслугам. Твой идеальный проект существования провалился. Время сделало все, чтобы унизить тебя до житейски бытового уровня. Игры на понижение твоих ставок – тебе ли привыкать к этому? Не думай об этом или прислушайся к писателю: «Не оборачивайся назад – возможно, за тобою погоня». Вряд ли кто погонится за тобой – соревнование это с предрешенным финалом, но лучше держать форму и фасцинировать силы, чем раскисать в меланхолии и разочаровываться. Непонятный, студеный, скорбный, бесконечно усталый мир ослепляет отчаянием – закрой глаза, на ощупь опознай вещи, признай знакомые, удивись случайным, прищурься и стань философом, оцени мысль Дж. Морроу: «Вначале было Слово, но словарный запас Бога потихоньку расширялся. Первое Слово было английским существительным «savior» – «спаситель». Но вторым будет французский глагол «savoir» – «знать»…».

Будь она неладна, эта печаль. Сам расставь себе сети, запутайся, скукожься от вины и стыда. Жить – злоехидное занятие. Не бери с жизни пример, позаимствуй у нее стиль – этот блистательный стиль бодрости. Освежи себя надеждой, не умопомрачительной по наглости, а благородно скромной, опрятно одетой, в галстуке. В таком виде обычно женятся или в гроб ложатся. Первое уже поздно, второе – рановато.

Однозначно ответь на «глубоко волнующий и острый» вопрос одного из персонажей Дона-Аминадо: «Имеет ли право человек в возрасте после шестидесяти называть себя дитятей или же, так сказать априори, он считается отцом семейства и в споре между отцами и детьми обязательно должен находиться на стороне отцов и действовать как таковой?» Определись – и действуй «как таковой».

В этом возрасте кто-то ухаживает за девушками, а кто-то – за рыбками. Ты продолжаешь ненавидеть рыбок. «Сколь ни смехотворна любовь, – рассуждает А. Ислер, – в молодости ее можно извинить и даже приветствовать как некую новую стадию в развитии человека, как веху, отмечающую, что он осознал наличие в мире еще кого-то, помимо себя. Она может быть даже прекрасна: беззубые десны младенца и впавшего в младенчество старика – не одно и то же».

Перестань пялиться на хорошеньких девушек: они интересуются ровесниками твоих внуков. Когда ты оборачиваешься на юных красавиц, в твоем взгляде больше маразматического, чем восторженной взволнованности. И пусть тебя это не уязвляет. Сказала природа: довольно – значит достаточно. Не будь опрометчив – силы и сердце уже не те. Тебе не грозит испортить кульминацию поспешностью. Не утруждай себя любовными хлопотами, любовь – это жизненный десерт, яркий комплимент, но не для тебя.

Мы живем, влюбляемся, совершаем стыдные и прекрасные поступки, мечтаем о лучшей доле, уродливо ревнуем, бросаем курить, мучаемся неразрешимыми проблемами, пьем кофе, слушаем про день рождения, жмуримся от ослепительного зимнего солнца. И нас всех настигает испытание, то или иное, чаще всего именно то. Здесь неловок вопрос «почему меня?». Значит, пришла пора. «А если это любовь?!» – можешь ты поинтересоваться. Прости, но тебе уже не в ту сторону.

Аледо Луис Мелони в «Песнях из глины» с правдой, щемящей сердце, признал: «Человек приближается к осени, как к ничьей земле: для смерти еще слишком рано, а для любви уже слишком поздно».

У каждого льва свои блохи, но у всех львов они наличествуют. Как иногда случается: идет, например, человек по улице, заглядится на девушку, поскользнется, хлопнется оземь, и у него отшибает сердце и мозги. Когда страсть берет свое, в первую очередь повышается артериальное давление и страдает голова. В этом возрасте, который за глаза называют «непристойным», регрессирует память и, что весьма опасно, не забывается поцелуй.

Не ошибись адресом. Весна, к примеру, заговорщически ухмыляется, подталкивает одобрительными смешками. Оцепеней от надежд, почувствуй укол ревности к молодым, встряхнись, сбрось пелену мечтаний – и не выходи на сцену любовного сюжета, скажи, что у тебя нет времени сентиментальничать. В противном случае попадешь в невыразимое словами, неподвластное уму чувство, которое задушит тебя. Пробурчи извинения и ретируйся, пока тебя не сбила с ног сила, куда посерьезнее трамвая. Девушек воспринимай как инопланетянок. И не улыбайся им, а то осклабишься, слюни потекут и все такое. Произнеси лучше комплимент, не худосочный и постный, а пышно-цветистый, как когда-то умел.

Удовольствие ищи не во влекущих наслаждениях, а в добротополезных.

Ты убежден, что чувство вдруг наградит возвращенной молодостью. Не соблазняйся подобными мыслями, лучше прислушайся к Вольтеру: «Сердце не стареет, но как мучительно селить божество в развалинах!»

Если с тебя снять плющ обаяния, стряхнуть фиговые листочки иронии, откроется развалюха. Предпочти физическому эстетическое: музей – главное блюдо, на гарнир – путеводитель по музею. А если вдруг наскребешь витальности по сусекам и женишься, знай: ты будешь самой желанной достопримечательностью в телепрограмме «Это вы еще не забыли». Сомнительна любовная грация утомленной природы. На ТВ тебя будут разглядывать, точно ты ветеран енот-полоскун, сбежавший из уголка дедушки Дурова.

Близкий случай прокомментировал Г. Товстоногов, создавая портрет одного из персонажей Н. Островского: «Сколько ему лет – неизвестно. Но не менее ста – ста двадцати по виду. По уму пять – шесть, по резвости – двадцать пять – тридцать».

И поэтому лучше и выгоднее грустно посмотреть на понравившуюся девушку, а когда она пройдет мимо, украдкой послать ей вслед воздушно-капельный поцелуй и побрести на процедуры в поликлинику.

По этому вопросу все, кажется, сказано. Хотя не все сказано. Ну-ка давай прислушаемся к парочке соображений твоего ровесника – 60-летнего героя Уильяма Голдинга. Итак, первое: «Полная перемена образа жизни. Никаких иллюзий. Могу подкатывать к любой девушке, и никто мне не скажет «нельзя», кроме самой девушки».

Теперь второе: «Удовольствия. Вот так я решил. Тебе ведь только за 60, сказал я себе, можно еще продолжать подвиги молодости, не оглядываясь поминутно назад. Свершай. Этот глагол должен остаться непереходным. Иди, старина, и свершай. Свершай заново. Раз ничего нельзя поделать, можно с тем же успехом что-то делать. Получай удовольствие, милый. Тут я принялся размышлять, на какое самое двусмысленное совершение я способен. Я истинно христианское дитя ХХ века, так что не подумайте, что я вляпался во что-то такое с молодыми девушками или детьми, вовсе нет».

И еще одна мысль в копилку твоей мудрости. В романе Сола Беллоу «Планета мистера Сэммлера» дается развернутый портрет твоего ровесника, которого обуяли несвоевременные мысли: «Уэллса на седьмом десятке преследовали мысли о девочках. Он приводил веские доводы в пользу радикального пересмотра сексуальных отношений соответственно с увеличившейся продолжительностью человеческой жизни. В те времена, когда среднестатистический индивидуум доживал лишь до тридцати лет, человечество, изнуренное трудом, недоеданием, болезнями, приходило к сексуальному финишу уже на третьем десятке. Ромео и Джульетта были подростками. Сейчас, когда в цивилизованном обществе продолжительность жизни достигла семидесяти, прежние нормы беспощадной краткосрочности, раннего увядания и неизбежного истощения должны быть отброшены».

Да, постепенно этот вечный страх человечества, порожденный быстрым увяданием земной красоты и радости, должен исчезнуть, его непременно должна сменить высшая мудрость удлинившейся жизни.

Перейдем к другому, поговорим о том, как ты должен поступать.

Надежды, что жизненный эксперимент осуществится, оставили тебя, попытайся опереться на то, что незыблемо, – на продолжение строительства чего-нибудь оптимистического: принципов, дачного домика, воли, модели автомобиля в пропорциях 1:100 или веры в то, что жизнь бесконечна и исполнена смысла. Поменяй зрение, перестань любоваться пейзажами, лучше попытайся увидеть себя в пейзаже перспективы. Измени свой жанр. Ты ранее практиковал какое-нибудь ремесло, теперь пора становиться философом-стоиком. Стань необходим самому себе и не разочаровывайся. Занеси себя в Красную книгу вечности как образец уникальности, незаурядности и банальности. Такое сочетание при всей своей обидности справедливо. Ты не просто представитель зоологического вида, ты человек, который мечтал, надеялся, верил, как, собственно, все до тебя. И как у всех до тебя, твой жизненный проект провалился. Жизнь поставила оскорбительную отметку и отправила на переэкзаменовку. Если доживем до осени, уже не пытайся пересдать экзамен. Вопросы поменяются. Итоги предрешены.

Все это лишь так, подход к главной теме: печалиться тебе – все равно что сетовать на то, что в современном русском языке всего лишь 33 буквы. Как хотелось бы еще одну, чтобы переложить ее в звук и внести в него всю горечь отчаяния. Твой возраст – это когда не все в порядке, когда количество не желает переходить в качество. А если и переходит, то качество это какое-то фальшивое, пышно убогое и философски неказистое, как празднование Дня города или встреча Санта Клауса из Великого Устюга.

К разговору об обидном. Ты сам знаешь, что такое старческие беседы, это совсем не по Цицерону. В твоем исполнении это выглядит прескверно: слово за слово о политике, о пенсиях, о других ненужных делах, и вот один из спорщиков бескомпромиссно решает вопрос о бессмертии души оппонента и сулит ему гадкую участь на том свете.

Глупая манера так быстро стариться. Ты, кстати, ее бросай. Лучше прибегни к старому бодряческому трюку – переименуй себя, назовись Homo superior. Молодец!

Пора осваивать новые понятия. Увеличить свой словарь тремя терминами, полтора из которых следует тотчас позабыть. Итак, анорексия – нулевая степень желания и интереса – обязана смениться потребностью знать. Пусть по-медицински это выглядит не очень казисто, но раздвинь границы понятий, откажись от слова «булемия», прописавшегося в диагнозах диетологов, и обозначь свою задачу словом «орексия», означающим потребность, просто-таки жажду само– и миропознания.

Постарайся отважно дописать все свои начинания. Не стоит заботиться о мишуре упаковки. Оставайся дерзостным, но не расточительным. Представь, что ты пишешь не эпилог, а новую страницу. Ты – мечта каждого читателя, которому небезразлична жизнь. Придумай своему опыту имя поувесистее. Этого за тебя другие не сделают. Убеди себя, что в твоих заметках нуждаются те, кто идет за тобою след в след. Не признавайся, что твоя биография исполнена в жанре незатейливом и грубом. Она открыта для обозрения, она честна и этим противостоит миру мнимой пустоты и абсурда. Твоя жизнь была чем-то большим, чем просто существование. Ты не протекал по миру, ты совершал героические скачки – а это едва ли не лучшее доказательство того, как человек максимально воплощает себя на дороге из «ничто» в «нигде». Твоя задача не сообщать, а комментировать. Расскажи о себе честно, даже если единственным слушателем будет непоседливый воробей за окном.

Договоримся так: ты должен убедить себя в собственной уникальности. И другие этому поверят. Во всяком случае, сделают вид или задумаются. Ты многое видел, многое не забыл. На твоих глазах сменялись исторические эпохи. Когда-то ты исповедовал экстремизм, желал, чтобы небо сдохло, теперь, когда потери осознаны, увернись от накатывающей паники и принимайся изучать себя как комара, металлургическую печь или того же воробья. Ты – личное достояние времени. Ты получше многих разбираешься в неоднозначных вопросах. Тебя родили еще в сильной стране, а эта продукция, поверь, куда ценнее, чем ширпотреб из Китая.

Да, раньше все было иначе. Девушки свежее, слова красочнее, чувства отчетливее, сахар слаще. Время ничего из этого не пожалело. Где вы, капризные ветреницы юности? Не думай об этом. Об этом уже У. Эко написал. Пойми иное: со многими друзьями маршруты жизни уже не пересекутся. Будь добрее к оставшимся. Дух музыки, возможно, и рождает трагедию, а трагедия – это не Софокл с Шекспиром, это когда по снежной поземке одинокий человек идет хоронить одинокого человека.

Однажды ты возопишь: «Где ты, Данте? Покажи мне свой Ад, я сейчас именно в том настроении!» Успокойся, пойми, в старости человек или делается погано ничтожным, или обретает социальную совесть. Это истина. Не ворчи бородатым сердцем, а то может показаться, что от детского возраста у тебя если что и осталось неизменным, так это уровень IQ.

Не верь всему, что за глаза говорят о тебе. Множь все на десять.

Сол Беллоу предупреждает: «Старомодному мудрецу не на что рассчитывать. Нужно тренироваться. Нужно быть достаточно закаленным, чтобы не отшатнуться в ужасе при виде отдельных этапов этой метаморфозы, чтобы примириться с распадом, с взбесившимися улицами». Примириться с распадом твоего мира, который, кажется, еще ого-го, но на самом деле уже не оставляет желать лучшего.

За окном кошмарной акварелью висит ночь. Ее, вероятно, кто-то нарисовал во сне – причем еще более кошмарном сне. Краны в кухне хрюкают и подвывают.

Ты давно перестал мечтать. Вернее, мечтать-то ты, может быть, и мечтаешь, просто теперь ты уже не веришь, что твои мечты сбудутся. Об этом Тибор Фишер мудро сказал: «Когда ты теряешь уверенность в том, что все обязательно будет хорошо, – это что, признак взросления или тревожный сигнал, что у тебя что-то не то с головой?» О взрослении, ясное дело, уже речь не идет, значит – второе.

Что происходит? Просто будущее уходит из-под твоего контроля.

Сейчас ты обязан понять: линии судьбы, пережитого и прочувствованного – это не удостоверение личности. Твой сегодняшний паспорт – мудрость.

Налей себе успокоительную порцию водки или валокордина (только успокоительную – не больше) и признайся: ведь что-то в этой жизни недоиспользовано. Уже опасно оставаться в прошлом, обрети настоящее время. Опредметь себя поступком. Только не позволь прошлому тебя поглотить. Эта пучина привлекательна и более опасна, чем морское море или луна наизнанку. Оттуда трудно выбраться.

Ты теперь «пациент» жизни. Помни, «пациент» происходит от слова «терпение». Пожалуйста, завязывай с нескончаемым обозрением обворожительных былых времен. Прекрати попрекать направо и налево: «Я больше забыл о жизни, чем вы, шуты, все вместе знаете». Уже наукой доказано, что сахар был слаще. Не увлекайся сентиментальными трюизмами. Обозревай теперешнее, изъяви интерес к сегодняшнему. Да, не судьба быть тебе обеспеченным, познать душевное спокойствие, не судьба еще тысячи и тысячи «быть» и «познать». Твоя жизнь – сложная цепь обстоятельств, ведущая в отдел кадров времени. Ближе к финалу жизнь посадила тебя на невозобновляемый контракт с открытой датой окончания.

С робкой неопытностью неофита начни интересоваться временем, в котором живешь. Не дуйся на него и не огрызайся. Не ищи покоя в воспоминаниях – они безопасны лишь потому, что умерло то, что их породило.

Когда настоящее становится прошлым, а будущее плечом подталкивает сегодняшний день, осмотрись, преодолей ощущение усталости повторений. Безразличие поменяй на пристальность взгляда, подметь пронзительные детали. С твоим опытом и мудростью ты можешь стать центром эффекта присутствия жизни в самой жизни, естественной, непринужденной, немного грустной, но целостной в своей эстетике и смыслах. Только тебе можно утверждать, что прихоти моды, иронический пессимизм куда короче по протяженности, чем один вздох человека, осмысливающего себя в категориях длительности осуществляемых значений.

Иная просьба: не доверяй очарованию уныния и сладостности меланхолии. Возвратись в настоящее, обрети, что называется, то целостное «я», о котором так любят рассуждать психологи. Сделай хоть психологам приятное, докажи справедливость того, о чем они, 25—30-летние, глубокомысленно рассуждают в своих дипломных работах и кандидатских диссертациях.

Поэкспериментируй с общественными нормами и предписаниями. Увлекись какими-нибудь идеями. Их много, и все звонкие. Только постарайся сделать это без ущерба для здоровья.

В этом возрасте, скупом на радости, очень хочется объединить памятные вехи индивидуальной биографии со значительными событиями космического масштаба, чтобы улыбнуться от созерцания сотворенного и хоть чуть-чуть привыкнуть к ожидающей всех нас вечности.

Побудь наедине с собою. Покоя тебе душевного. Под этими рекомендациями любили подписываться древние.

Начни выражаться, как в детской азбуке, – пошло и честно. Перестань произносить глупости типа: «Понимаете ли, жизнь – это такая сложная субстанция» и т. д.

И главное: держись того мнения, что ты не одинок в своем одиночестве. Оправдание и утешения слабые, но, если есть силы, помоги тому, кто более несчастен, чем ты.

Только не печалься от непонимания самого себя: пусть судьба уготовила тебе минуту, час, день, год, вечность – полюби себя, захоти быть с собою, упивайся своим совершенством, восторженно открой глубины своего сердца, любуйся душою своею. И делай это искренне. Случайные зрители все равно не поймут. А если что услышишь – это не злорадные раскаты хохота, это просто они конфетки разворачивают на спектакле жизни.

Кое-что из прошлого запамятовалось, но поверь, сейчас совсем не это главное. Если будет будущее, оно подберет каждому из нас новые имена, любовные эпитеты и метафоры страсти. Если будет…

Не обижайся, но часто ты напоминаешь остроумный нарост опыта на карликовом деревце боязни и испуга, ты иногда схож с веселой репликой на похоронах чего-нибудь, вероятно очень важного, но похожего на курицу.

Прекрати таскать повсюду с собою ораторскую трибуну. Теперь наступил момент, когда можно демонстрировать разумное равнодушие к тому, что раздражает, но что ты не в силах изменить.

Непременно должен существовать тот угол зрения, под которым все сразу встает на свои места. Ты обязан избавиться от размытых примет прошлого. Знаешь, что такое счастье? Счастье – это уличное наблюдение Дэвида Боукера: «Мимо прошла милая пожилая пара. У него – борода в стиле Карла Юнга, у нее – сияющие глаза и мягкая улыбка. Супруги шли под руку – гордясь друг другом и никому не желая зла».

Перестань пыхтеть, преодолевая барьеры своих желаний, твое пристанище – мир ненадоедливых слов, неназойливых рассказов, недокучливых советов и бодрых песен, в которых поется о самом главном: о жизни, любви, долге, радости и молодости. Прислушайся к Р. Гари и возьми на веру слова человека, который чуть тебя помудрее будет: «Я почти верю – почти, – что во мне осталось кое-что из того, каким я был двадцать лет назад, и что я окончательно не исчез (…) Правда заключается в том, что я проиграл, но я всего лишь проиграл, и это меня ничему не научило. Ни благоразумию, ни смирению. Растянувшись под солнцем, я всем телом ощущаю молодость и смелость тех, кто придет после меня, и доверчиво жду их…»

Взбодрись, швырни в себя что-нибудь тяжелое, к примеру сигарету. Промахнись. Откажись от слов. К чему они, собственно, когда сам эпистолярный жанр ныне что-то вроде предрассудка и из другого жизненного регистра, совсем из другого.

Собери все силы, воздуха глотни побольше и – начинай жить полной грудью. Попробуй голос. Если не выйдет, скажи, что акустика у этого мира неудачная. И вновь принимайся за дело, чтобы заполнить звуками бесплотную тишину. Пусть в голосе твоем звучит пронзительная решительность искренности, но только без лишней аффектированности, просто искренность, уютная надежность верных слов и теплота. Нежность без сентиментальности – ты давно в этом не упражнялся, конечно же утратил навык. Ничего, чуть самодрессировки – и ты станешь настоящим мужчиной. Пой о былых временах, говори с теми, кто моложе, ненавязчиво подскажи что-нибудь. Только не буквоедствуй и не крючкотворствуй. Деликатно и неназойливо помоги ненарочитыми словами, извлеки из собственного опыта душевно полезный продукт, не обременяй никого печалью, вразуми возможностью выбора. Даже самые скудные грезы о возможном будущем обязательно принесут наслаждение, утешение и облегчение.

Старательно улыбнись, если хочешь, пожонглируй мыслью. Не делай этого чересчур отчаянно. Непринужденным жестом раздвинь кулисы. В зрительном зале притаилась жизнь. Она прислушивается к тебе. Молодцевато представься. Приглуши свет, он слишком ярок и для тебя не выигрышен. Хотя свет не важен. Важнее иное. Счастливый, здравомыслящий, влюбленный в себя и в жизнь, ты выглядишь человеком, который не боится вздохнуть поглубже.

Скажи жизни что-нибудь утвердительное. Пусть даже она не расслышит, притворившись глухой. Не торопи мир, чуть подтолкни – и он проявит к тебе дружелюбие.

Жизненные оскорбления?! Одно. Другое. Третье. Кажется, надо подставить другую щеку, как говорится в Священной книге. Но ты еще не дочитал Библию до этого места.

Катапультируйся в реальность. Она груба и телесна, но и ты не из эфира изваян. Приложи усилие, собери в кулак остатки репутации. Чтобы не отупеть от безжалостного мельтешения дней, не опуститься безвозвратно, надо выйти из колеи безысходности.

В меланхолии любви нет. Живые должны жить и непременно быть счастливыми, а не скорбеть об утратах или нянчить опустошенные души. Смени тональность мысли, отредактируй жизненный жанр, поставь оптимистический голос, пусть хоть под занавес прозвучит главная тема: ты подружился с самим собой, ты – настоящий мужчина.

Вспомни так называемое пари Паскаля – аргумент Паскаля в пользу существования Бога. Паскаль предлагает держать пари, взвесив шансы «за» и «против», как в азартной игре, делая ставку на то, что можно «меньше всего проиграть»: «Взвесим выигрыш и проигрыш в случае, что Бог есть: если вы выигрываете, то выигрываете все, если проигрываете, то не теряете ничего. Без колебаний держите пари за то, что Бог есть, поскольку, если вы поставите на то, что Бога нет, то ничего не выиграете в земной жизни, но проиграете загробную жизнь».

Человек так устроен – раз навсегда выбираешь какую-то линию жизни и придерживаешься ее до конца. Иначе жизнь теряет всякий смысл и остается только поплотнее закрыть окна и открыть газ. Надо хоть в чем-то утвердиться. В мысли. В поступке. В принципах. Не в этом говенном старческом брюзжании, а в мудрости, которой ты обязан владеть. Ставь на то, что Бог есть. Ставь на то, во что ты веришь. Не проиграешь.

Ты становишься другим, из пены дней ты извлекаешь себя, гордого и мудрого, сложного по душевной конституции, тонко ироничного к себе самому, небрежного во взгляде на пустяки, полного аллюзий. Поверь, это первые симптомы счастья.

Возьми себя за шкирку, встряхни. Утвердись на каких-нибудь принципах. Этот прием обычно редко кому удается, но надо тренироваться. О нет, ты теперь не старичок, а какой-то бык-производитель оптимизма, хоть и выглядишь сейчас не опаснее воробья.

Допусти, что людям очень хочется относиться к тебе хорошо. Так не мешай, а помоги им.

Прислушайся: мир дарит тебе щедрые, беззвучные аплодисменты. Чистой воды аплодисменты.

Надо жить и смиренно смотреть на то, что грядет, ибо одно лишь примиряет нас с фактом старения и смерти: видимо, у природы есть на это весьма веские основания.
Так вот, финал истории про араба, который едет по узкой горной тропинке, а лев уже готовится к прыжку. Что делать? Давай возвратимся к Зигмунду. Человек считает себя уже погибшим, «другое дело животное. Вместе со всадником оно делает прыжок в пропасть – и лев остается ни с чем. Если бы был выбор, следовало бы предпочесть погибнуть в честной борьбе с судьбой». Наш с тобой ответ Фрейду будет таков: «Милый душка Фрейд, из всех случаев жизни и культуры ты выбрал самый неудачный. А отчего бы тебе не вспомнить барона Мюнхаузена, который за волосы вытащил себя и своего коня из трясины? Отчего бы не обратиться к жизненной практике мужчин, которые своей ежедневностью доказывают неоспоримость истины: верблюд – трусливый дурак, а настоящий мужчина не должен обращать внимания на визг летящего в пропасть животного, он обязан засучить рукава и приготовиться к схватке со львом».

Береги себя. Не теряй форму борца и дух философа. Ты самый взрослый. Ты самый настоящий мужчина. Ты доказал свою правоту тем, что живешь.



Сравнительный портрет мужской популяции. Измерение уровня самоактуализации: человек в пейзаже

Юноше в самых скромных мечтах мерещится что-нибудь тихое и задумчивое: меланхоличные деревья, сонные орлы на ветках, благоухающие розы в чаще леса. А в центре благостной композиции он – красивый, одинокий и обязательно революционный, выступающий на авансцену пасторального пейзажа в окружении бодрых шекспировских героев.

Тридцатилетний ненавидит революции, Шекспира, пейзажи и самого себя.

Сорокалетний, созерцая пейзажную живопись, думает, как хорошо бы здесь устроить пикник. Но остается нерешенным вопрос: «Для чего шашлычок, если жизнь обманула?»

У 50-летнего мысли о пейзаже: это неплохое место для дачки, куда можно отправить на лето жену и детей.

Настоящий самый взрослый мужчина, если он настоящий взрослый мужчина, оглядывая пейзажи, всюду видит меланхоличные деревья, сонных птиц. А в центре благостной композиции он сам – обязательно эволюционный, выступающий на авансцену философского пейзажа в окружении многочисленных родственников и с желанием в очередной раз научить кого-нибудь, как строить дом, ухаживать за деревом и растить новые поколения сыновей.



1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

  • Сравнительный портрет мужской популяции. Измерение уровня самоактуализации: человек в пейзаже