Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Андрей Лазарчук Михаил Успенский




страница7/9
Дата06.07.2018
Размер1.65 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Младшенький, Илья, с самого детства представлял собой начало того исконно русского типа, про который в народе говорят: “Поваля Бог кормит”. Был он тих и созерцателен; полёт стрекоз над прудом и купание девок были для него равно привлекательными зрелищами. Родство своё с природой он ощущал отчётливо и мог омыть слезами лягушку, попавшую под колесо мужицкой телеги. Долгие часы он проводил в разговорах с отцом Георгием, молодым сельским священником, увлечённым агрономией и севооборотом. Но подлинным украшением семейства была Катенька, Екатерина Кронидовна, собравшая в себе стать и красоту матери, широкий характер отца, Платошину страсть к учению, смелость и неукротимость Петра, а также Илюшину благорасположенность ко всему живому. Домашнее образование, полученное ею вполне самостоятельно, впору было столичному. В тот год, когда Пётр Кронидович надел военные погоны и отправился в первую свою кампанию, Хивинскую экспедицию, Платон, приехав из Петербурга на вакации, привёз с собой университетского товарища князя Довгелло, из обедневших Гедиминовичей, ныне преподававшего в университете исторические науки и занятого изысканиями русской старины. Фома Витольдович, так звался молодой учёный, немедленно обрёл в окрестностях Сабуровки, а именно на Поповом Взлобке, развалины этрусского торгового городка Бузинец (Business), что неоспоримо доказывало славянское происхождение всех древнейших народов. Екатерина Кронидовна решительно с этим не соглашалась, Фома Витольдович настаивал; надо ли говорить, что дело решилось предложением руки и сердца. Со стороны Александры Сергеевны возражений не последовало, и Катенька стала княгиней — к посрамлению мужской части рода Панкратовых. Почин был положен; на следующий год и Платон Кронидович приехал испрашивать материнского благословения. Избранницей его стала Сигрида Сигурдовна Пальмгрен-Добридень, единственная дочка полтавского помещика из обрусевших шведов. Вообразите себе только малороссийскую красоту в сочетании с варяжской молчаливостью и обстоятельностью, вообразите и позавидуйте! Тем более, что за невестой давали именьице в двести душ, сахарный завод да полтораста десятин лучшего в мире чернозёма — правда, к этому прилагалась и давняя тяжба с соседями Энгельгардтами. Один Илья, подобно его былинному тёзке, сидел сиднем, отдаваясь тому, что Глеб Успенский несколько лет спустя наименует властью земли. Мужики с суеверным восторгом говорили, что молодой барин-де слышит, как трава растёт. В своём восхищении перед всем живущим он неизбежно пришёл к выводу, что земля не может и не должна принадлежать никому. Поначалу дикая мысль ужаснула его; борясь с ужасом, он решил эту мысль приручить — и скоро сделался, сам того не подозревая, социалистом самого крайнего пошиба. Возможно, сей недуг века он как-нибудь и перемог бы, то тут совсем некстати братья, возмущённые его растительным существованием, приняли на себя обязанности калик перехожих и едва ли не взашей вытолкали Илью в Петербург — привести свод своих стихийных познаний в порядок, прослушав курс из сельскохозяйственной академии. Увы, на пользу это ему не пошло. Вскорости нашлись ему однодумы, читавшие не только Ивана-Якова Руссо, но даже Искандера и Бакунина, и последовать бы нашему Илюше за отцом в Сибирь, но тут просвещённой Европе вздумалось вступиться за османов, изнемогавших в борьбе с неверными. Началась несчастная для России Тройственная война, вскоре получившая имя Крымской, а то и Восточной войны (справедливо ли или по извечной “расейской” привычке готовы мы называть вослед за Европой мостовую дорогу — “шоссэ”, изящную словесность — “беллетристикой”, а мужика — “пейзаном” Восточной эту войну назвать не поворачивается ни один русский язык, кроме разве что тех представителей нашего общества, что глядят на Россию из Парижа или, по последней моде, из Лондона. О да, Европа охотно наименовала эту войну Крымской — по имени того единственного военного театра, где союзникам улыбнулась удача. Наименовала лукаво, дабы не вспоминать о Карсе, вымарать из памяти афронты свои при Гамла-Карлебю, Свеаборге и Соловецких островах, и никогда и ни за что не произносить страшное для английских нежных ушей слово: Петропавловск...) Пётр Кронидович командовал гаубичной батареей и громил супостатов под Балаклавой, а потом и с бастионов осаждённого города. Илья, загоревшийся новой страстью, поспешил на выручку брату. Брата он нашёл невредимым, только с почернелым от солнца и пороха лицом. Пётр ругательски ругал интендантов, князя Меньшикова, военного министра, гаубицу-единорог, отлитую едва ли не Ломоносовым, государя, почившего на военных лаврах сорок восьмого года, зуавов и спаги, солонину, желудочную лихорадку, скверный греческий коньяк, доставляемый контрабандой сквозь кольцо английской блокады, лекаря Пирогова за небывалую удачливость в карточной игре, бестолковых флотских, которые только путаются под ногами у настоящих артиллеристов... Илья же привёз из Сабуровки дары земные, из которых офицерское собрание наилучшим сочло фамильную водку, сочинённую ещё Петром Зиновьевичем: для выхода четверти такой водки употреблялось не менее пуда отборной ржи. — Гляди, Петруша, какие у нас племянники возросли! — восклицал Илья Кронидович, демонстрируя брату дагерротипы, запечатлевшие семейное счастье Платона и Екатерины. — От земли нашей, должно быть, эта плодовитость необыкновенная! Если у Екатерины Кронидовны были мальчики-погодки, то супруга Платона принесла сразу тройню. — Врёшь; всё дело в мраморном Приапе заключается! — отвечал бравый майор. — В нём, брат, всё дело! Оттого и скотина плодится, и жито лезет... — Навоза не велю жалеть — вот и лезет жито. Получается кругооборот, а земля не истощается... — Ты, право, совсем омужичился! Окончится кампания — женим тебя на графине, да чтобы по-русски слова не знала! Лёвушка, среди твоих кузин не найдётся ли такой — Пожалей брата, Пётр! — отозвался хмурый приземистый поручик, сидевший в углу без мундира. — Я тут думаю, как бы для них зуавов наловить! — и захохотал.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

  • Если у Екатерины Кронидовны были мальчики-погодки, то супруга Платона принесла сразу тройню.
  • — Навоза не велю жалеть — вот и лезет жито. Получается кругооборот, а земля не истощается...