Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Андрей Лазарчук Михаил Успенский




страница6/9
Дата06.07.2018
Размер1.65 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Каменного Приапа в парке откопали, и не зря: сперва Александра принесла двух мальчиков, нареченных Петром и Платоном, потом появился на свет Илья, а летом 1825 года — Екатерина. Счастливый прадед помолодел, выписал из Англии превосходные фарфоровые зубы, перевёл крестьян на оброк и целыми днями играл с мальчишками во взятие Измаила. Отошёл Пётр Зиновьевич тихим августовским полуднем, задремав в любимом вольтеровском кресле с маленьким Ильей на коленях. Светлая его кончина погрузила всех обитателей Сосёнок не в скорбь, а, скорее, в тихую печаль; настоящая скорбь поджидала впереди. Кронид Платонович за всеми хозяйственными делами продолжал внутренно лелеять мысль об Калифорнии и даже составлял военный прожект вытеснения оттудова испанцев. По этому поводу вступил он в переписку с правителем дел канцелярии Русско-американской Компании, каковую должность занимал в то время один из предводителей грядущего мятежа Кондратий Фёдорович Рылеев. В одном из писем наш герой имел неосторожность высказать предположение о возможности учреждения Калифорнийской Республики “без королей, грандов и помещиков”, и сего оказалось вполне достаточно, чтобы ему сделаться причислену к заговорщикам. Во время обыска в Сосёнках было найдено также письмо его кавказского знакомца Якубовича, на вид вполне невинное и даже фривольное (речь в нём шла то ли об медвежьей охоте, то ли о походе к девкам), но, по мнению следователей, полное вопиющих аллегорий. Обыску, впрочем, предшествовало молодецкое избиение Кронидом Платоновичем чинов, приехавших в Сосёнки для свершения ареста. Фельдъегерь и стражники с изрядно накостылёванными шеями вернулись в Петербург, откуда тут же отряжена была за злодеем полурота гренадер, возглавляемая, волею случая, боевым товарищем нашего героя штабс-капитаном Ступниковым. Панкратов сослуживцу охотно сдался, напоил штабс-капитана заодно с полуротой, попрощался небрежно с семьей и под песни и пьяные восклицания “Эвон! Эвон!” отбыл с эскортом в столицу в полной уверенности, что досадное недоразумение вскорости разрешится. Когда развёрстывали государственных преступников по разрядам, молодой государь, дойдя до имени Панкратова, вздохнул: “Жаль молодца; а, я чай, доведись ему в тот день быть на Сенатской, то не сидеть бы мне с вами тут живу: слишком горяч! Пускай остудится!” Мало того что Кронид Платонович предстал единственным из прикосновенных к делу, кто оказал сопротивление при аресте, — он ещё и наотрез отказался давать какие бы то ни было показания (поскольку не знал ничего совершенно по делу), отчего был признан самым закоснелым в упорстве злодеем. Прибыв со своими товарищами по несчастью в Петровский Завод, Кронид Платонович, определённый в рудничную шахту, в первый же день крепко поучил кандалами каторжных атаманов, и те покорно согласились выполнять за благородных узников их урок; узники же, рассевшись на кучах руды, могли отныне предаваться разговорам о выспреннем и научным штудиям. Но об этом стало известно позже; пока же Александра Сергеевна, оставшись без всякой опоры и поддержки, могла надеяться единственно на себя. Она не устремилась в Сибирь за любимым человеком по примеру нескольких петербургских дам, о нет! Она нашла иной, парадоксальнейший выход: стала держать себя и весь дом так, словно Кронид Платонович никуда из Сосёнок и не уезжал. Ежедневно ставился на стол лишний прибор; после обеда детям запрещалось шуметь, чтобы не отвлекать папеньку от занятий в кабинете; по-прежнему приходили на его имя газеты из Петербурга и Москвы; по-прежнему баллотировался мнимый Кронид Платонович на должность предводителя дворянства; по-прежнему каждым ноябрём неслась по первому снегу заячья охота, только любимый Панкратовский жеребец Киргиз скакал без всадника. Власти смотрели на эту, как изволил выразиться Николай Павлович, “бабскую Фронду” сквозь пальцы, а сабуровские мужички нарекли (впрочем, без злорадства, свойственного обычно русскому человеку) Александру Сергеевну “Изумлённой Барыней” Дети вырастали в странной уверенности, что отец где-то рядом — отлучился в поля со старостой, поехал к соседу на партию в шахматы, хандрит в кабинете, откуда и взаправду вылетали клубы табачного дыма. После охоты детям выдавалось привычное лакомство — мёрзлый хлеб “от зайчика”. Шевельнётся ли от ветра в галерее занавесь — это непременно папенька только что прошёл мимо неё скорым шагом; загремят ли выстрелы в парке — это непременно папенька, паля с двух рук, безуспешно пытается выяснить преимущества славного Лепажа перед столь же славным Кухенрейтером; вскочит ли под левым глазом сабуровского кузнеца Филиппушки преогромная синяя дуля — это непременно папенька изощрял деревенского Гефеста в правилах английского кулачного боя. Иллюзии развеивались вместе с детством, но игра “в папеньку” оставалась неизменною. Когда в Сосёнки наехали жандармы и учинили подробный обыск (с берегов далёкой Ангары пришло сообщение, что ссыльнопоселенный государственный преступник Панкратов ушёл на охоту и не вернулся, так не сбежал ли он в Россию), ушлые Петруша с Платошей долгонько морочили головы посланцам Дубельта, подсовывая им то тёплые ещё курительные трубки, то недопитые выморозки, то свежий номер “Журналь де деба” с якобы отцовскими пометами ad marginem. Александра Сергеевна горячо молилась в домашней церкви и твёрдо верила, что Бог сохранит ей Кронида Платоновича. Так оно и вышло: пространствовав в лесных дебрях без малого два года, ссыльнопоселенный государственный преступник своей волей вернулся под надзор и объяснил, что малость заплутал в незнакомых местах; а, впрочем, чувствует себя более чем превосходно. Обрадованный исправник послал в столицу подробный рапорт об этой робинзонаде — как выяснилось впоследствии, недостаточно подробный. Тем временем близнецам Петру Кронидовичу и Платону Кронидовичу настала пора определяться. С самого рождения сходства между ними не было ни малейшего, что не мешало им испытывать необыкновенную взаимную приязнь. Пётр, унаследовавший стать и черты отца, не мог не пойти по военной части; Платоша, сохранивший в себе более материнского, тяготел, сообразно имени, к наукам. Отцовские письма к ним Александра Сергеевна перекладывала в новые конверты и пересылала сыновьям в Петербург...
1   2   3   4   5   6   7   8   9