Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Оплата труда и связи с ментами




страница3/8
Дата15.05.2017
Размер2.3 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
    Навигация по данной странице:
  • Игроки

Оплата труда и связи с ментами
Оплата труда у толчковских кидал ежедневная. Она составляет пятьдесят процентов с кинутой суммы на звено, включая бригадира. Впрочем, это так, когда разговор идет о ста долларах. С полтинника, например, кидалы получают всего сорок процентов, и чем меньше бумажка (если только она одна), тем меньше и процент с нее. Такая такса придумана хозяином для того, чтоб кидалы старались раскрутить клиента на всю катушку, то есть на самую крупную сумму, какую он только сможет выложить, и не соблазнялись тощими десятками и двадцатками. Как правило, более «солидный> клиент, если он решит все же пожаловаться ментам, порой приносит меньше хлопот, чем ободранный хозяин злосчастной десятки. Замечено, что те, кто меняет по мелкому, самые вредные и готовы бежать к ментам и требовать справедливости даже за копейку.

Так или иначе, но единожды кинутая крупная сумма все же лучше мелкой. К тому же многие «нижние>, недооценивая собственные силы или просто опасаясь кидания на крупные суммы, готовы порой довольствоваться малым, тем самым снижая показатели всей бригады в целом. Чтобы стимулировать кидал «на подвиги», руководство не считает кинутую мелочь вроде десятки или пятерки «хорошо проделанной работой» и часто отбирает эти «бумажки», не выплачивая за них кидалам никакой компенсации.

Скрывать от руководства кинутые суммы у кидал не принято. Менты, например, узнают о сумме буквально через десять минут, даже в том случае, если потерпевший и не думает к ним обращаться. Всегда находится еще кто то, кроме кидал и потерпевших, кто становится свидетелем произведенной «операции».

Был случай, когда один кидала, «нагревший» своего клиента в довольно безлюдном месте где то за будкой на пятьдесят долларов, сразу же побежал к бригадиру и, еще не достав из кармана (или рукава) купюру, перепутав у себя в голове от счастья цифры, выпалил: «Сотка!» На это бригадир ему заметил: «Еще раз напутаешь, сотку и внесешь. Доставай свой полтинник...»

Дело в том, что, пока кидала разыскивал бригадира, кто то из ментов, пообщавшись с жертвой, закодированным словом сообщил обо всем нужному бригадиру, у которого имелась такая же рация, настроенная на ментовскую волну...

Кидалы Седьмого километра приносили ментам немалый доход. Когда в начале 199... года ментам вследствие прямого приказа сверху пришлось «наводить» на толчке «порядок» и временно убрать с рынка кидал, то менты жаловались своим знакомым и друзьям на постигшее их несчастье: «С кидала ми плохо, но без них еще хуже ...»

В 199... году, когда основной поток приезжих продолжал еще циркулировать в районе столов и количество кидал было самым большим за всю историю функционирования рынка, у ментов было беззаботное время.

По толчку обычно патрулировали два мента, за одним была закреплена одна половина, а за другим – вторая, но обычно они прогуливались вдвоем, чтоб не скучно было. Часто их можно было наблюдать мирно беседующими в группе бригадиров, а временами их вообще было невозможно найти в патрулируемом районе. Но если они появлялись в районе действия кидальных звеньев, сразу же по всему ряду проносился условный предупредительный сигнал. Летом 199... года это было слово «Вася» , но к осени его сменили на «Сережа» , так как это «Вася» порядком надоело ментам и приелось самим кидалам.

Как только патрульный появлялся в поле зрения крайнего звена и по ряду передавался условный сигнал, все «нижние» обязаны были спрятать свои табло и по возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если «нижняя» не успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: «Опять Васю звала?» – вытаскивал ее из под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или деньгами, или валютой – это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все равно не составляло труда придраться к «нижней», но в этом случае выкуп составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем то помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало («вывели в прошлом году...»), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох подводит его наконец к лотку, за которым произошло «ограбление», мент снова устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни при чем, какая то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить табличку. Реализатор и разрешил – жалко, что ли? Он и не думал, что это мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что де полно на толчке мошенников и менял незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать – в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр ности лоха и от степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать дело в «высшую» инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее «крутые» бригадиры, имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства толчка, идут на возврат только в том случае, если «терпила» (так на жаргоне кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение составляют только кинутые «авторитеты» или городские «крутые». Тогда уж вопрос о возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, то он всегда старается исчезнуть с «поля боя» незамеченным, предоставляя кидалам самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося фразы типа: «А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!» Но тем не менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не имеет права.

Другой вариант: кидалы «прощелкали» появление мента, и «действо» произошло прямо на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за «нижним». Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать «по этапу»), их подсовывает менту кто то другой. Когда деньги оказываются у потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность «терпилы».

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда «честно» задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая то мелкая, неопасная, но все же дотошная комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых «телевизорах» подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых «телевизоров» требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в «добровольную отсидку» идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки им не положена, это для них что то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал – так называемых «кукольных кидал» (не путать с кукольниками!). Однако в самом названии опять таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не «куклу», а самые настоящие деньги, причем «кукольные кидалы» оперируют относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще «кошелечниками», но они называют сами себя «подкидышами».

«Подкидыши» работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его состав входил и профессиональный «рассеянный».

Работа «рассеянного» заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти метрах в пяти десяти впереди от клиента и в определенный момент «совершенно случайно» выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ подходит к концу, внезапно появляется «настоящий хозяин» кошелька и, увидав его в руках у одного из «подельщиков» (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата принадлежащей ему собственности.

Как правило, «рассеянный» появляется на месте дележа в сопровождении нескольких спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

«Рассеянный» пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего полторы. Теперь «рассеянный» превращался в весьма агрессивного субъекта и, поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него лишних денег не имеется. Тогда «рассеянный» требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и наглости «рассеянного». Если он видел, что лох достаточно напуган развитием событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым натуральным образом «разводят», и передавал свои деньги «рассеянному» в глупой надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто напросто забирают всю пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей задумке – ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у «зарвавшегося» «клиента» хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия «подкидыша» имела очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно проведенной операции ментам от выручки мало что обламывалось, скорее всего менты и не знали об отъеме денег. Делиться приходилось лишь в том случае, если кидалу «взяли за жопу» в самый момент совершения им мошеннических действий. «Крыша» «подкидыша» – кидальское звено, к которому он и принадлежит.

Помимо «подкидывания» валютные кидалы в последнее время освоили еще одну профессию: воровство, причем воровство как карманное, так и товарное. В периоды некоторого затишья в основной работе, когда, как говорится, «рыба не идет», некоторые «верхние» начинают высматривать в толпе, что у кого можно стащить. Обычно тянут все, что плохо уложено в сумках покупателей и торчит из них.

Наиболее ловкие приглядываются к оттопыренным карманам в надежде поживиться наличностью: как правило, у приезжих в карманах хранятся вполне приличные суммы, от 1000 гривен и до нескольких десятков тысяч долларов. В таких случаях в ход идут длинные медицинские пинцеты – ими гораздо удобнее работать, так как не всегда удается просунуть в карман руку на требуемую глубину, чтобы жертва ничего не почувствовала.

В любом случае методы воров кидал существенно отличаются от методов «натуральных» воров, которые в «рабочие зоны» кидал попросту не допускаются. Все доходы от подобного рода деятельности идут в кассу звена или бригады, от которой работают такие воры. Наиболее популярен вид воровства, называемый «товарным».

Когда жертва, намереваясь получше разглядеть и пощупать заинтересовавший ее товар, ставит свою набитую ранее купленными шмотками сумку между ног, а то и просто рядом с собой, один или два кидалы тоже пристраиваются к тому же лотку и прикидываются такими же покупателями (в крайнем случае – продавцами с соседских лотков), чтобы отвлечь внимание жертвы от собственных сумок. Сами сумки тем временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только тем, что им приносят кидалы.

Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому нибудь новичку по незнанию стащить что нибудь со стола, поэтому реализаторы, «осчастливленные» соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им срочно нужно отойти по делу или еще куда нибудь, могут запросто оставить свой товар на слоняющихся порой без дела «верхних» или на «нижнюю».

Впрочем, «нижняя» в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за товаром в таком случае надлежит следить «верхним», а то и самому звеньевому. Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся «терпила» начинает в виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы принадлежавший той (или тому), кто его кинул.

Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что то с прилавка в таком случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.

Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего бракованный или некачественный товар.

Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по борьбе с преступностью, или «Беркут». С этими шутки всегда плохи, и потому предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по крупному, за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого нибудь «крутого» городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.

К лету 199... года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд ли когда то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном .
Игроки
Летом 199... года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их еще прозвали «зонтичниками», потому что непременным атрибутом этих бригад являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), сколько для придания «фирме» необходимой солидности.

Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно поиск свободных мест много времени у них не отнимает.

Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто напросто сгоняют со свободного места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.

Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная масса торгующих контейнеров находится под хорошими «крышами», всегда найдется десяток другой так называемых «бесхозных». В любом случае проблем со свободными местами для игроков не существует.

Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень невелико. В лучшие «оптовые» дни можно было насчитать 10–15 точек.

Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как «Фирма ПАРТИЯ, Фонд возрождения региона».

К началу зимы 199... года (ноябрь – декабрь) всех игроков постигла участь валютных кидал. Их тоже «попросили» с толчка, и потому они вынуждены были переместиться на территорию города.

Продолжение следует ...»

...О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.

В городе властвовал Папа.

Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам «работал» в ней императором.

Насчет «империи» журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, имела место. И Папа в семье был папой.

Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные Папины дети души не чаяли.

Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие то особенные отцовские чувства, но позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить их уму разуму.

Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, подсказывал, когда кто то что то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее обиженно.

Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по отечески скупо.

Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в ресторане гостиницы «Черное море» на семейный совет (или планерку). По утрам получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались разбором полетов.

При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в клане не было. Разве что тем, кто только только присел на иглу, Папа мог дать испытательный срок. А дальше... Соскочишь – приживешься. Нет – в семье тебе не место.

Как зародилась семья? Ну, во первых, она уже была. В составе папы Папы и сына Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери своей он не помнил. По видимому, в этом нужно искать не только секрет его преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем обездоленным жизнью подросткам.

Когда то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из за пустой бутылки.

Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.

Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки бомжи. До этого высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего один раз: когда бомжи паханы не отогнали их от своего мусорного бака...

А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку...

Папа всегда выглядел сочно, по одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями были благополучные щеки, усмешливые глаза щелки и тонкие нэпманско колумбийские усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски под ней довершали гармонию образа.

Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло бы канотье.

Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных интересов.

Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только только прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.

Папа взялся за дело.

Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внут рисемейного устава некоторых смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю бугаю, почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.

Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!

Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной постановки.

Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто «развели» клиента.

К возделыванию угодий Папа приступил решительно.

За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый люд. Группа ломщиков гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.

Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.

Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.

В тот же день...

Что такое «ломка» денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух словах... Применительно к нашему случаю...

Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит уклончивая табличка: «Технический перерыв». Вы растерянно оглядываетесь и замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, прошагивающего на заднем плане.

И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете полученное.

На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую десятку. Отдает ее вам.

Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в нем взамен извлеченной десятки рублей триста пятьсот, незаметно «отломленных» от вашей пачки.

Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, то она, конечно же, была постановочной.

Итак, в тот же день...

К меняле приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как мародеры: хватают на базарах все подряд.

Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.

Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.

Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.

Парочка отправилась к стоянке такси.

Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.

Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.

Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался беспечно:

Да ну его. На толчке обменяем.



Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.

И тут же парочка укатила на такси.

Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.

Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. Кинули гастролера на самой заурядной «кукле».

Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти одновременно.

И лишь после этого гастролерам браконьерам уже более внятно было предложено покинуть заповедник.

Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.

У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.

Норовлю.

Конечно, обман – он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично базарная, изящество может иметь место.

Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка...

Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами продажи и покупки валюты.

Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:

Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут...



Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не доходило.

Вежливые замечания Олега о том, что «закладывать» – некрасиво, толку не дали. Осмелевшие «натуралы» в ответ принялись поносить его.

Накажем, – обиженно пообещал Олег.



В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке разряженной толпы. Схема кидняка была проста... К скупщику (лучше скупщице) подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все благопристойно, за исключением того, что покупать продавать валюту с рук запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.

Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с соткой. Правда, с фальшивой. Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец утверждает, что эта купюра – не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и номер купюры, которую он отдал в руки, записан.

Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.

До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против скупщицы. И дружки продавца. Обратишься – за мошенничество привлекут. Или за сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.

Бессовестно? Да. Но изящно.

Просили же по хорошему, – укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим «натуралам».



К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.

В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть на лохотроне милицейский патруль – чем не находка? А многодетная мать? А подвыпивший батюшка?

Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.

Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова Поля столов, и невеста в фате с женихом щеголем пытали счастья в игре. И разумеется, счастье им улыбалось.

Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда то у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.

И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.

Симпатия – симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь...

В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это произошло, – занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти – вопрос тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть дело?!

Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. Двоечники – воруют.

Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в настоящую семью. С почти настоящим папой.

Детям Папа тоже прививал навыки выживания...

Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно могли наблюдать одну сценку.

Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко уворачивается. Но не уходит. Что то пытается скрипачу разъяснить.

Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна отчаянья.

Рано или поздно кто то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался выяснить, в чем причина конфликта.

Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая драматургия.

  Я нашла в другом месте,   оправдывалась девчонка.   Чем он докажет, что это его пять гривен?



Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания собственного благородства.

Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может идти речь?

Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались исключительно на их нужды.

Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался когда то от мешающих аферам шляпы и трости.

Конечно, обман безнравствен в любом виде.

Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов мордовать... Если в лохов молодоженов, не за их   за свои деньги, вселяют надежду на удачу... Если крохам беспризорникам открывают банковский счет и учат их актерскому мастерству...

Черт его знает...

В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал <Беркут>. Самый настоящий, милицейский. Папа квочка в одночасье остался без выводка.

Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. Сын Олег.

Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?

Похоже, кому то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно только догадываться.

Сейчас на Папиных точках работают какие то люди. Большей частью молодые, с бессовестными, циничными лицами. Кое кого из них до этого можно было встретить лишь на толчке.

Но что удивительно! Если их по свойски спросить: <Вы чьи?>   бывает, они снисходят до ответа: <Папины>.

Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!

А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?

Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.

Но если их одернуть: <Скажу Папе>,   чаще всего смущаются. Могут даже вернуть похищенное.

Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась прежней   неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на наркобарона.
1   2   3   4   5   6   7   8

  • Игроки