Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Алексей Сидоров Курс патрологии Введение




страница36/39
Дата03.07.2017
Размер3.88 Mb.
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   39
Глава X. Жанр Учительных Книг. 1. Предварительные замечания: идейно-богословские истоки жанра. Жанр учительных книг в древнецерковной литературе возникает в результате слияния двух традиций: традиции ветхозаветной мудрости, нашедшей свое классическое выражение в ветхозаветных учительных книгах, и традиции мудрости эллинской, которая неотделима от истории греческой философии. Что касается второй, то, как известно, сами истоки этой философии связываются с образом семи мудрецов, имена которых обросли многочисленными легендами, но суть мировоззрения которых можно определить как связь... житейской мудрости с начатками греческой науки (Целлер Э. Очерк истории греческой философии. - М., 1913. - С. 25). К этому следует добавить еще религиозный характер первоначального греческого любомудрия, уходящего своими глубокими корнями в язычество. Содержание учения первых эллинских мудрецов дошло до нас в форме кратких изречений с ярко выраженной этической направленностью, типа: мера лучше всего, к несправедливости питай ненависть, благочестие блюди и т. д. (Фрагменты ранних греческих философов, ч. 1. М., 1989. - С. 92-94) Традиция эллинской мудрости затем получает своеобразное развитие у Пифагора и его учеников, объединившихся в религиозно-философско-политическое общество (прообраз будущих масонских лож). Жизнь их определялась рядом правил, частично сохранившихся в так называемых акусмах, которые представляют собой краткие сентенции, подразумевающие сокрытый и символический смысл (См.: Жмудь Л. Я. Пифагор и его школа ок. 530 - 430 гг. до н.э. - Л., 1990. - С. 30-55). Далее эта традиция запечатлелась в личности знаменитого Сократа, хотевшего понять и оценить жизнь (Лосев А. Ф. История античной эстетики: Софисты. Сократ. Платон. - М., 1969. - С. 51); она прослеживается у некоторых стоиков, например, в Беседах Эпиктета и Размышлениях Марка Аврелия, и, в принципе, не умирает до гибели языческой античности. Вся данная традиция эллинской мудрости, несомненно, несет на себе печать нравственно-религиозного научения, часто граничащего с псевдорелигиозностью. Обычным способом передачи этой традиции были сборники кратких изречений или поучений, часто в устном виде, ибо эллинские мудрецы далеко не всегда затруднялись письменным изложением своих мыслей. Вообще говоря, сам феномен мудрости, по своей формальной стороне, имеет общечеловеческий характер. Естественно, что он обнаружился и в древневосточных культурах, где также сложилась своя традиция (или традиции) мудрости. В эту традицию и уходят корни ветхозаветной мудрости (См.: Rad G., von. Weisheit in Israel. Neukirchen - Vluyn, 1970, - S. 21), первоначально существующей лишь на уровне естественного Откровения. Поэтому в самых древнейших пластах ветхозаветного мышления под мудростью преимущественно понимается практическое и основанное на живом опыте знание законов жизни человеческой и вселенского бытия (См.: Rad G., von. Theologie des Alien Testaments: Bd. 1. - Munchen, 1957. - S. 415). Но почти одновременно эта мудрость стала пониматься как Божественная харизма, как посредница Богооткровения (als gottlicher Offenbarungsmittler), как призыв Божий к человеку (als der gottlicher Anruf an den Menschen) (Ibid., S. 439-451). Просто мудрость человеческая становится лишь гранью и аспектом Премудрости Божией, естественное Откровение разрешается в непосредственное Богооткровение, дарованное избранному народу. Сам процесс преображения естественного Откровения в непосредственное Богооткровение остается во многом тайной для нас, но результатом его явился тот факт, что ветхозаветная традиция мудрости, по существу своему, стала отличаться как от традиции древневосточной мудрости, так и от традиции эллинской мудрости, что, впрочем, не означало изоляцию ее от последних. Отмеченный процесс преображения естественного Откровения запечатлелся в учительных книгах Священного Писания Ветхого Завета, которые обладают рядом существенных черт отличия по сравнению с книгами законоположительными, историческими и пророческими. Во-первых, закон Иеговы здесь излагается в основных, принципиальных положениях религиозной философии; если в прочих ветхозаветных книгах закон дается от Бога, как непреложная истина для усвоения и выполнения ее человеком, то в учительных книгах эта истина является плодом колебаний, сомнений, рассуждений человеческого ума и духа, содействуя тем сознательности ее усвоения и рассудочной ясности понимания ее обязательности. Во-вторых, учительные книги знакомят очень подробно с внутренним миром мыслей, чувств, желаний и надежд писателей их; личность последних находит здесь более яркое, сравнительно с другими книгами, и полное выражение. Наконец, в-третьих, названные книги понятны и могут интересовать не одного лишь еврея. Их содержание - изображение мыслей и чувств человека по поводу разнообразных явлений жизни и своих положений. Ход же и развитие духовной жизни совершается по одним основным законам, общим всему человечеству, и то, что передумал и что перечувствовал известный писатель, может быть понятно и доступно всякому читателю его книги, к какой бы нации он не принадлежал. (Гавриловский В. Учительные книги Ветхого Завета. - Вольск, 1911. - С. III - IV. Данные характерные черты учительных книг нашли отражение, например, в Книге Притчей Соломона, которая подвергает обсуждению потребности высшей духовной жизни со всех сторон, и дает руководительные начала и объяснения для многих таких отношений, которые в других священных книгах вовсе не затронуты (Олесницкий А. Книга Притчей Соломоновых (Мишле) и ее новейшие критики. - Киев, 1884. - С. 18). Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова также начертывает правила жизни и общие нравственно-философские принципы, которые остаются и доселе вполне применимыми и полезными в жизни, ибо основаны на вечных канонических откровенных воззрениях (Юнгеров П. Частное историко-критическое введение в Священные Ветхозаветные книги: Вып. 2. Пророческие и неканонические книги. - Казань, 1907. - С. 236). Весьма примечательно то, что некоторые учительные книги Ветхого Завета пишутся именно тогда, когда Ветхий Израиль подвергается мощному влиянию эллинистической культуры - влиянию, затронувшему не только иудейскую диаспору, но и саму Палестину. (О широком распространении здесь греческого языка и греческой культуры убедительно свидетельствует работа М. Хенгеля, который приходит к выводу, что все иудейство (das gesamte Judentum) уже в середине III в. до Р. X. было эллинистическим иудейством. См.: Hengel Μ. Judentum und Hellenismus: Studien zur ihrer Begegnung unter besonderer Beriicksichtung Palastinas bis zur Mitte des 2.Jh. v. Chr. - Tubingen, 1969. - S. 108-195. Подобный процесс взаимообщения иудейства и эллинизма в Палестине наблюдается и в самые первые века нашей эры. См.: Liebermann S. Hellenism in Jewish Palestine: Studies in the Literary Transmission Beliefs and Manners of Palestine in the I Century B. C. E. - IV Century C. E. - N. Y., 1950. - P. 193. Однако победа раввинистического иудаизма привела к постепенному затуханию данного процесса, пока он, уже в ранневизантий-ский период, окончательно не погас). Яркий пример такого синтеза иудейства и эллинизма (а отчасти, и древневосточных культур) являет Книга Премудрости Соломона. (См.: Reese J. Μ. Hellenistic Influence on the Book of Wisdom and Its Consequences. - Rome, 1970. - P. 1 - 31. Особенно сильное влияние на это ветхозаветное сочинение оказала греческая философия. См.: Поспехов Д. Книга Премудрости Соломона, ее происхождение и отношение к иудейско-александрийской философии. - Киев, 1873. - С. 319-358). Не менее показательный пример того же синтеза - так называемая Четвертая книга Маккавейская (написанная, вероятно, уже в I в. после Р. X.), которую высоко ценили отцы Церкви (свв. Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и др). (Именно христианская Церковь сохранила этот, как и прочие, памятник эллинистического иудейства. См.: Le quatrieme Livre des Machabees Introduction, traduction et notes par A. Dupont-Sommer. - Paris, 1939. - P. 1-3). Анонимный автор ее выражает глубокое убеждение в том, что существует иудейская философия, нисколько не уступающая эллинскому любомудрию, а во многом и превосходящая последнее. Она, тождественная мудрости, состоит в ведении (γνώσις) вещей божественных и человеческих и полностью совпадает с благочестием (φιλοσοφία = ευσέβεια). Определяющей чертой этого подлинного любомудрия является единство веры и дел, и именно такое единство явили маккавейские мученики, вписавшие незабвенную страницу в историю целомудренного разумения (ιστορίας του σώφρονος λογισμού) (Ibid., p. 12-44). В этом сочинении, как и в ряде ветхозаветных учительных книг, мудрость человеческая предстает в качестве излучения Премудрости Божией. Далее, следует отметить, что в учительных книгах Ветхого Завета намечается и слабая тенденция к тому, чтобы Премудрость Божию мыслить в виде самостоятельной духовной силы, отличной от Бога по бытию, но стоящей в непосредственной связи с Ним. (Особенно ясно чувствуется эта тенденция в Книге Премудрости Соломона. Иваницкий В. Ф. Указ, соч., с. 556). Другими словами, Премудрость Божия обретает здесь некоторые, хотя и очень смутные, черты Божественной Ипостаси (Софии. См.: Mack В. L. Logos und Sophia: Untersuchungen zur Weis-heitstheologie im hellenistischen Judentum. - Gottingen, 1973. - S. 21 - 107). Данная тенденция находит свое крайнее выражение у Филона Александрийского, который порой отождествляет Софию с Логосом, а порой их разграничивает; Премудрость он мыслит как Посредницу при творении мира, как Матерь всего (наряду с Богом - Отцом всяческих), но, в то же время, Филон говорит о мудрости в качестве высшей ступени знания и пределе всех устремлений человеческих. (Fruchtel U. Die kosmologischen Vorstellungen bei Philo von Alexandrien: Ein Beitrag zur Geschichte der Genesisexegese. - Leiden, 1968. - S. 172-183). В какой мере отмеченная (естественно, в очень беглом виде) достаточно неоднородная традиция понимания мудрости (и Премудрости) в Ветхом Завете и эллинистическом иудействе получила продолжение и развитие у священных авторов Нового Завета - вопрос особый и далеко не однозначный. Можно лишь констатировать, что отождествление Господа нашего Иисуса Христа с Премудростью, характерное для богословия многих отцов Церкви, намечается уже в Новом Завете. (См.: Bonnard P.-E. La Sagesse en personne annoncee et venue: Jesus-Christ. - Paris, 1966. - P. 123 - 157. M. Муретов говорит о ветхозаветных следах идеи Логоса. В основе этой идеи, проявившейся в Новом Завете, лежит представление о Боге как Верховном Разуме и Премудрости, явленных в творении и устроении мира и человечества, что соответствует умо-созерцательной стороне веры (Муретов М. Д. Новый Завет как предмет православно-богословского изучения. - Сергиев Посад, 1915. - С. 24). Поэтому некоторые западные исследователи говорят даже о наличии здесь следов так называемой софио-христологии (Christ F. Jesus Sophia: Die Sophia-Christologie bei den Synoptikem. - Zurich, 1970. - S. 61-154). Другие считают более правомерным высказываться лишь об определенном влиянии ветхозаветного понимания Премудрости на учение новозаветных авторов о Христе как Слове (Логосе) Божием (Cullmann O. Christologie du Nouveau Testament. - Paris; Neuchatel, 1958. - P. 222-223). Наконец, третьи отрицают значение ветхозаветных спекуляций о Премудрости (Weisheitsspekulation) для формирования богословия священных писателей Нового Завета. (См. на сей счет замечания о богословии св. Апостола Павла в работе: Conzelmann Η. Paulus imd die Weisheit New Testament Studies. - 1966. - Vol. 12. - S. 235-237. Противоположная точка зрения высказывается в кн.: Feuillet A. Le Christ Sagesse de Dieu dapres les epitres pau-liniennes. - Paris, I960. - P. 366-373). Решение данного сложного вопроса мы оставляем православным библиологам, но, с чисто априорной точки зрения, нам представляется вполне вероятным наличие следов ветхозаветного понимания как мудрости, так и Премудрости в богословии Священного Писания Нового Завета. Оно и составляет то необходимое посредствующее звено между учительными книгами Ветхого Завета и аналогичным жанром древнецерковной письменности. Что же касается последнего, то возникновение его связано со встречей Евангельского Благовествованкя и естественного Откровения, мерцание сумрачного света которого служило ориентиром для лучших представителей эллинского любомудрия. В рассматриваемый период указанный жанр представлен всего двумя произведениями, хотя ими отнюдь не завершается развитие жанра в истории позднейшей церковной литературы: некоторые произведения монашеской письменности (в частности так называемые Главы) являются логическим продолжением данного жанра. Специфику его, с точки зрения содержания, составляет концентрирование внимания на проблеме истинной мудрости и на вопросе о путях обретения ее; а с точки зрения формы - афористический стиль изложения мыслей.
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   39