Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Алексеев В. В. М. В. Ломоносов как православный христианин




Скачать 179.71 Kb.
Дата17.06.2017
Размер179.71 Kb.
Алексеев В.В. М.В.ЛОМОНОСОВ КАК ПРАВОСЛАВНЫЙ ХРИСТИАНИН Научная историография, в которой анализируется мировоззрение и личностные характеристики М.В.Ломоносова, насчитывает сотни, если не тысячи работ1. В них раскрываются самые разные аспекты философских, естественнонаучных и общественных взглядов великого учёного. Но следует признать, что при этом основной упор, особенно в литературе советского периода, делается на его приверженности материалистическому объяснению природных явлений. Только немногие исследователи пытались рассматривать отдельные аспекты проблемы отношения Ломоносова к православной вере и церкви2. Отчасти это обусловлено тем, что, как указывает В.И.Шубинский: «Он был достаточно осторожен, чтобы не высказывать публично суждений, совсем уж откровенно противоречащих церковным догматам»3. Пик интереса к данной теме наблюдается в заочной дискуссии между советскими авторами и эмигрантской диаспорой Русского Зарубежья в 1959-1960-х годах4. Вместе с тем, совокупность фактов из жизни Михаила Васильевича и мысли, которые прямо или косвенно высказаны в его произведениях, позволяют сделать ряд наблюдений о том, каких взглядов он придерживался относительно христианской веры и церковной организации. Безусловно, основы религиозности Ломоносова были заложены ещё в раннем детстве. Его мать – Елена Ивановна, которой он лишился в девятилетнем возрасте, была дочерью дьякона и просвирницы. Она изначально мечтала о духовном служении сына5. Именно она дала маленькому сыну первые наставления относительно христианского вероучения. Отец - Василий Дорофеевич, принимал активное участие в постройке в их родной деревне Денисовка новой каменной церкви. А до окончания строительства у них в доме проходили собрания прихожан местного притча6. По старинной русской традиции, когда Михаила Васильевича отдали обучаться грамоте местному дьячку С.Н.Сабельникову, то это велось по псалтыри и часослову. Видимо последний приобщил Ломоносова к участию в церковных службах. По крайней мере, современники передавали, что подросток «охоч был читать в церкви псалмы и каноны и по здешнему обычаю жития святых, напечатанные в прологах, и в том был проворен, а притом имел у себя природную глубокую память. Когда какое житие или слово прочитает, после пения рассказывал сидящим в трапезе старичкам сокращённое на словах обстоятельно»7. Академическая биография Ломоносова даже утверждает, что поскольку тот был лучшим чтецом в приходской церкви, то «охота его до чтения на клиросе и за амвоном была так велика, что нередко биван был не от сверстников по летам, но от сверстников по учению за то, что стыдил их превосходительством своим перед ними произносить читаемое к месту расстановно, внятно…»8. Однако насколько можно судить, после смерти своей матери и третьей женитьбы отца на другой женщине, с которой у Ломоносова отношения не сложились, мальчик в 13 лет пережил душевный кризис, что отразилось и на его вере. Исповедальные книги родного Куростровского прихода 10 апреля 1728 г. отметили, что его отец и мачеха явились «к исповеди и причастию», а «сын их Михайло» не сделал этого «по нерадению»9. Душевные переживания и искания жизненного пути привели в тот момент будущее светило отечественной науки к раскольникам. Данное обращение Ломоносова к старообрядчеству объясняли разными причинами. Например, В.И.Шубинский в своей монографии о Ломоносове, вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей», полагает, что одним из побудительных мотивов стало отторжение той неприглядной стороны монастырской жизни, которую он мог наблюдать при посещении Соловецкой обители10. Но наиболее распространённой является точка зрения, что главной причиной для Михаила Васильевича стала неуёмная тяга к знаниям, к чтению книг, которые трудно было достать в архангельской деревне11. Так или иначе, Ломоносов два года провёл в старообрядческой Выговской общине беспоповского толка недалеко от пушечных Олонецких заводов. Это была крепкая и очень влиятельная на севере России община, руководимая братьями Андреем и Семёном Денисовыми. Последние были людьми довольно образованными для первой половины XVIII в., так как учились в Киевской духовной академии. Ошибочным было бы полагать, что уход Ломоносова к раскольникам на Выгу был чреват полным разрывом с ортодоксальной Русской православной церковью. Дело в том, что поморцы Выговской пустыни не придерживались твёрдолобо позиций радикального старообрядчества. Отстаивая право на соблюдение собственных форм культа, они не пошли на осуждение официальной церкви и уклонялись от критики «никоновских» нововведений. Также не подергали сомнению «богопоставленность» Петра I, хотя ранние идеологи старообрядчества представляли его как «антихриста». Андрей Денисов с соратниками не осуждали и деятельность Синода, «обещали «честно почитать» архиереев и «прочих от бога, почтенные всероссийские градоправителей и военачальников персоны»12. Благодаря такой лояльной в отношении властей позиции, Пётр I лично разрешил существование Выговской общины. Когда же она в 1705 г. была приписана к Повенецким железным заводам, то одновременно с обретением официального статуса, община получила свободу вероисповедания и богослужения13. Во время пребывания в ней Ломоносова, Выговская пустынь переживала расцвет, став своеобразной старообрядческой столицей на Севере. В тамошней библиотеке было представлено богатое письменное наследие Древней Руси, имелись собственные литературная, иконо- и книгописная школы. Видимо именно эти духовные сокровища и привлекли сюда пытливого юношу. Здесь Михаил Васильевич начал знакомиться с произведениями древнерусской литературы, приобрёл зачаточные знания в области источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. Нет никого сомнения в его знакомстве с так называемыми «Поморскими ответами», составленными А.Денисовым и М.Петровым. Данное сочинение разоблачало составленную по заказу правительства фальшивку, направленную против старообрядцев и известную под названием «Соборное деяние». По мнению В.П.Козлова, «Поморские ответы» явились первым в России источниковедческим, палеографическим и лингвистическим трудом, «который предвосхитил своими наблюдениями, методикой и выводами достижения последующей историко-критической мысли»14. Точно неизвестно по каким причинам Ломоносов покинул старообрядческую общину. Его биографы гипотетически говорят о том, что он осознал своё заблуждение, глубоко разочаровался в ограниченной по своему содержанию доктрине раскольников и потому отшатнулся от «затхлого и тёмного мира старообрядчества»15. Не исключено, что его отвратило непризнание духовными наставниками староверов возможности постижения разумом сути явлений и вещей. «Для сторонников традиции религиозная вера тем и сильна, - указывает Б.И.Трилескин, - что лежит совершенно вне досягаемости разума, недоступна человеческим мудрствованием и, разумеется, сама по себе не нуждается ни в каком рациональном изучении природы»16. Но, в конечном итоге, подросток вернулся в лоно ортодоксальной церкви, судя по всему без каких-либо административных последствий для себя. Бесспорно одно, в дальнейшем Ломоносов нелицеприятно высказывался о раскольниках. Характерно, что в набросках предполагаемых тем для будущих статей у него присутствует запись – «истребление раскола»17. Более того, когда русская армия возвращалась после прусской кампании в ходе Семилетней войны и проходила по территории Белоруссии, Михаил Васильевич предлагал использовать войска для принудительной депортации раскольников из их поселений на р. Ветке18. Возвращение к официальному православию вновь пробудило у молодого человека глубокие религиозные чувства, иногда близкие к экзальтации. Малоизвестен тот факт, что, направляясь в Москву, Ломоносов останавливался в Антониевом Сийском монастыре и некоторое время отправлял там псаломническую должность19. Когда он достиг столицы и оказался вдруг среди незнакомого города и незнакомых людей, то: «Овладела душою его скорбь; начал горько плакать; пал на колени; обратил глаза к ближайшей церкви и усердно молил бога, чтобы его призрил и помиловал»20. Уже став учеником Славяно-греко-латинской академии, он заодно являлся пономарём при Заиконоспасском монастыре. Поскольку в основной курс учебной программы академии непременно входило изучение богословской и церковно-учительской литературы. Ломоносов хорошо знал сочинения Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Назианзина, Иоанна Дамаскина, Амвросия Медиоланского и других церковных авторитетов, нередко ссылается на их мнение в своих трудах. Но в дальнейшем он упоминает этих авторов не столько как «отцов церкви», сколько в качестве авторов, произведения которых он считал образцами ораторского искусства21. Известно, что Ломоносов собственноручно переписал церковную книгу «Служба и житие Дмитрия Мироточца22». Много позднее, уже будучи академиком и полемизируя с А.Л.Шлёцером, великий учёный подчёркивал, что ему в исторических штудиях значительно помогло ««... от молодых лет обращение в церковных обрядах и служебных книгах, кои по единству веры многие представляют способы к изъяснению наших дел по византийским писателям»23. Находясь в стенах Славяно-греко-латинской академии, Михаил Васильевич, по-видимому, ещё до конца не определился с окончательным выбором жизненной стези и не отвергал возможности принятия священнического сана. В сентябре 1734 г. бывший обер-прокурор Сената И.К.Кириллов задумал осуществить Оренбургскую экспедицию. Её задачами было изучение закаспийских степей, их освоение и закрепление за Россией. Для духовного окормления в состав экспедиции предполагалось включить священника: «понеже он нужен в таком новом месте и между многим магометанским и идолотатарским народом для проповеди слова Божия и наставления желающих святого крещения»24. И.К.Кириллов обратился в академию с просьбой подыскать подходящую кандидатуру. Других охотников оправляться в дальние земли и рискованный путь кроме Ломоносова не нашлось. Он подал соответствующее прошение в Канцелярию Московского синодального правления о «произведении его в священство» и ради этого солгал, что отец его попом в церкви Введения Богородицы в Холмогорах. Даже дал подписку, что если его показания ложны, то «за то священного чина будет лишён и пострижен и сослан в жестокое подначалие в дальний монастырь»25. Но при проверке сведений о происхождении обман вскрылся. Однако, благодаря покровительству ректора академии архимандрита Стефана скандал, замяли и проштрафившийся ученик не понёс никакого наказания. Спустя год Ломоносов вместе с некоторыми другими воспитанниками Славяно-греко-латинской академии получил назначение священников в Карелу. Но на этот раз Михаил Васильевич «в духовный чин не похотел» и сумел отозваться26. Думается, это было обусловлено тем, что именно в 1735 г. ему стало известно о предписании отправить из Москвы дюжину учащихся в Петербургскую академию наук в качестве студентов. Последующая деятельность Михаила Васильевича уже как сугубо светского человека, вовлечение в секуляризованную культуру и науку создавали потенциальные предпосылки для несоблюдения в полном объёме церковных установлений и предписаний. В частности, отход от православных канонов проявился в женитьбе Ломоносова. Находясь на учебной стажировке в Германии, в марте 1740 г. он заключил брак с Елизаветой-Христиной Цильх, которая принадлежала к реформатской церкви. Поскольку тогда существовали определённые ограничения на заключения браков между православными с представителями других конфессий, то Ломоносову пришлось осуществлять регистрацию брачного союза фактически тайком от своего академического начальства. При этом венчание было осуществлено по протестантским канонам. Родившихся там же в Марбурге детей он тоже крестил в реформатской церкви, хотя его дочь и сын обязаны были пройти крещение по православному обряду. Именно поэтому, уже вернувшись в Россию, он целых два года скрывал факт своей женитьбы на иноверке, не поддерживал никаких контактов с оставшейся в Германии семьёй и лишь, поняв, что никаких санкций за такой проступок не последует, выписал их к себе в Петербург27. Учёные занятия Михаила Васильевича неизменно ставили его перед дилеммой – где проходит граница между религиозной верой в истинность учения церкви и научным познанием насколько неколебимы догматы христианства о мироустройстве или следует поверять опытом наблюдаемые вокруг явления Необходимо помнить, что это был век философии Просвещения, с позиций которой произошло глобальное переосмысление мировоззренческой проблематики и принципов социальной жизни людей. Ядро всей концепции Просвещения составляло убеждение в решающей роли рационалистических знаний в процессе осмысления «естественного порядка» мироздания. Другим отправным пунктом являлся деизм, т.е. убеждение, что бог, сотворив мир, не принимает более в нём какого-либо участия и не вмешивается в закономерное течение событий. Тем самым подвергались сомнению многие догматы христианской веры, напрочь отрицался религиозный фанатизм, да и сами религиозные чувства становились весьма размытыми. Ломоносов как сын своего времени занимался эмпирическими изысканиями в рамках данной научной парадигмы. Во втором прибавлении к «Первым основаниям металлургии» он заявлял прямо: «напрасно многие думают, что всё, как видим, с начала творцом создано... и потому де не надобно исследовать причин, для чего они внутренними свойствами и положением мест разнятся. Таковые рассуждения весьма вредны приращению всех наук....»28. Возражая против упрощённых объяснений природы, Ломоносов заметил: «легко быть философами, выучась наизусть три слова: «Бог так сотворил» и сие дая в ответ вместо всех причин»29. Но он нисколько не противопоставлял науку и веру. С точки зрения Михаила Васильевича они комплиментарны друг другу. «Правда и вера суть сестры родные, - пишет учёный, - дщери одного всевышнего родителя: никогда между собою в распрю прийти не могут, разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду всклепет. А благоразумные и бодрые люди должны рассматривать, нет ли какого способа к объяснению и отвращению мнимого между ними междоусобия...». В результате, «...физические рассуждения о строении мира служат к прославлению божию и вере не вредны»30. Тем не менее, в 1759 г. Ломоносов пытался узаконить как одну из привилегий для академического университета то, что: «Духовенству к учениям, правду физическую для пользы и просвещения показующим, не привязываться, а особливо не ругать наук в проповедях»31. Таким образом, в своих естественнонаучных воззрениях русский гений был деистом, его интересовало философское, а не богословское объяснение всего сущего. «В деизме наука и религия, разум и вера как бы находили точку соприкосновения, и это, субъективно, вполне устраивало Ломоносова, поскольку приводило его убеждения учёного в согласие с его религиозными убеждениями…»32. Будучи добросовестным исследователем с пытливым складом ума, Ломоносов позволял себе иногда подвергать сомнению некоторые церковные предания и правила. Например, при написании «Древней Российской истории», задумываясь над кажущимися ему сомнительными летописными известиями, он пытался дать им рационалистические истолкования, исходя из здравого смысла. Это касается сюжетов о принятии христианства княгиней Ольгой, крещении Руси и т.п.33 Очень осторожно Михаил Васильевич высказался относительно пропагандируемой представителями русской православной церкви легенды о происхождении славян: «Мосоха, внука Ноева, прародителем славенского народа ни положить, ни отрещи не нахожу основания. Для того оставляю всякому на волю собственное мнение опасаясь, дабы Священного Писания не употребить во лжесвидетельство, к чему и светских писателей приводить не намерен» 34. Более радикальными были мысли Ломоносова относительно некоторых христианских обрядов, изложенные, прежде всего, в его сочинении «О сохранении и размножении российского народа»35. Заботясь о нравственном и телесном здоровье людей, Ломоносов выступает против пострижения в монашеский сан мужчин до 50 лет, а женщин – до 45; возражает против крещения младенцев зимой холодной водой, т.к. это провоцирует болезни и детскую смертность; считает вредными изнуряющие плоть посты и, особенно, последующее при разговении обжорство. Вообще, посты он предлагает перенести на более благоприятное время года, ибо «сохранение жизни толь великого множества народа того стоит». Наиболее острой критике Михаил Васильевич подвергал священнослужителей. В принципе Ломоносов не являлся противником института церкви как такового, не призывал подобно Вольтеру «раздавить гадину!». Напротив, он признавал «важность освященного места церкви божией». Но его праведный гнев вызывали явственные пороки и дикие нравы части православного духовенства. В своих произведениях и письмах он бичевал пьянство, разврат, ханжество, дремучее невежество, мздоимство и стяжательство, бесчинство и безобразное поведение клира, особенно провинциального. По мнению Ломоносова, чтобы быть подлинными духовными учителями, служители алтаря должны являть образцы праведной жизни по божьим заповедям. «Люби господа бога твоего всем сердцем (сиречь не кишками), – писал он, - и ближнего как сам себя (т.е. совестию, а не языком)»36. В качестве образца для подражания Ломоносов приводил протестантских немецких пасторов, о которых он знал не понаслышке. Такого рода вольнодумство и несогласие с теми формами церковной религиозности, которые утвердились в период правления императрицы Елизаветы Петровны, приводили Ломоносова порой к прямым конфликтам со священнослужителями. Дело в том, что РПЦ стала позиционировать себя в качестве хранительницы исконно русских ценностей, а наука воспринималась ею как носительница чуждого и угрожающего православию рационалистического духа с примесью католических мотивов. Такой подход обусловил несколько открытых стычек Михаила Васильевича с православными иерархами. В частности в 1753-1754 гг. любимый ученик Ломоносова Н.Н.Поповский сделал перевод дидактической поэмы английского автора Александра Попа «Опыт о человеке». Синод воспротивился её публикации на основании того, что там содержались пассажи о множественности миров. Запрет обосновывался тем, что такая теория «и священному писанию и вере христианской крайне противно есть и многим неутверждённым душам причину к натурализму и безбожию подаёт»37. Это напрямую задевало самого Ломоносова, поскольку он ранее в своём «Письме о пользе стекла» откровенно пропагандировал гелиоцентрическое учение и, следовательно, санкции против Поповского могли затронуть и его. Михаилу Васильевичу пришлось прибегнуть к поддержке своего покровителя И.И.Шувалова, чтобы добиться проведения поэмы «Опыт о человеке» через духовную цензуру, хотя она всё равно подверглась большому числу неуклюжих корректировок. Настоящий скандал вызвала стихотворная сатира «Гимн бороде», распространившаяся по Петербургу в конце 1756 г. Считается, что сатира направлена, прежде всего, против высшего духовенства из окружения Елизаветы Петровны, хотя напрямую в ней такие нападки не просматриваются. Но иносказательно, через отдельные намёки и детали, понятные современникам, это, очевидно, воспринято было РПЦ как явный вызов. За нападками на растительный покров на лице, в неявной форме просматривался фундаментальный вопрос о месте и предназначении духовенства в государственной системе России. Дело в том, что с петровской эпохи ношение бороды любым дворянином или служилым человеком не допускалось. Пожалуй, прав В.И.Шубинский, утверждая, что отсутствие бороды тогда означало соответствие человека государственному и общественному сверхпроекту. То есть бритое лицо как бы демонстрировало лояльность индивида в отношении правительственных властей и монарха. Но поскольку священники бороду носили, то это означало их определённую автономность, независимость от государства, реализуемых им целей38. В тоже время они были частью правящей элиты и влияли на политику, будучи по своим личностным качествам далеко не на уровне подлинных государственных мужей. Именно это вызывало возмущение у Ломоносова и борода у него выступала «символом воинствующего невежества и фанатизма»39. В отношении «Гимна бороде» Синод незамедлительно вынес определение, что сатира являет «честности христианской противные ругательства», а автор «тайну святого крещения, к зазрительным частям тела человеческого наводя, богопротивно обругал и через название бороду ложных мнений завесою всех святых отцов и учения и предания еретически похулил». Вызванный для разбирательства в Синод, Михаил Васильевич признал своё авторство «Гимна», после чего начал свой «пасквиль» всячески защищать и даже «в глаза пред синодальными членами таковые ругательства и укоризны на всех духовных за бороды их произносил, каковых от доброго и сущего христианина надеяться отнюдь невозможно,....»40. Более того, вскоре он разразился эпиграммой «О страх! О ужас! Гром!», где не менее резко выразился о попах. В конечном итоге Синод подал императрице «всеподданейший доклад», в котором, ссылаясь на петровский Воинский артикул (гл. 18, пункт 149), просил высочайшим указом «таковые соблазнительные и ругательные пашквили истребить и публично сжечь, и впредь то чинить запретить…», а самого Ломоносова выдать церкви для расправы41. Однако Елизавета Петровна доклада не утвердила, а потому дело спустили на тормозах и строптивый автор не пострадал. Но, несмотря на столкновения Михаила Васильевича с церковными структурами, он оставался, безусловно, человеком искренне верующим, восхищающимся премудростью Высшего Творца, о чём свидетельствуют строки его «Утреннего…» и «Вечернего размышления о Божием Величестве». Он довольно неодобрительно отзывался о некоторых католических философах, которые «дерзают по физике изъяснять непонятные чудеса божие и самые страшные таинства христианские»42. Сам Ломоносов с увлечением работал над мозаичными иконами и картинами на библейские сюжеты, сочинял стихотворные эпитафии к ракам Александра Невского и Дмитрия Ростовского. Ещё у себя в родной деревне Михаил Васильевич прочитал «Рифмованную псалтырь» Симеона Полоцкого, которая произвела на него неизгладимое впечатление. Уже состоявшимся поэтом Ломоносов сам обратился к поэтическому переложению избранных псалмов. Всего им в поэтическую форму было обличено восемь псалмов (1, 14, 26, 34, 70, 103, 143, 145), а также избранные главы из библейской книги Иова (38, 39, 40, 41). О том, что переложения эти были пронизаны вдохновенным религиозным чувством свидетельствует тот факт, что переведённый им 145-й псалом приобрёл большую популярность. Даже в первой половине XIX веке его распевали бродячие слепцы и крестьяне. Однако в полной мере свои замыслы собственного псалмотворчества Ломоносову реализовать не удалось. Прежде всего, он объяснял это своей занятостью разнообразными обязанностями в Академии наук. Но другим препятствием стали ошибки и неточности в переводе Псалтыри с греческого варианта текста на современный язык. Своим филологическим чутьём Ломоносов точно уловил опасность искажения подлинного смысла. Он прямо писал об этом в письме к В.Н.Татищеву: «…опасение, ибо я не смею дать в преложении другого разума, нежели какой псаломские стихи в переводе имеют. Так, принявшись прелагать на стихи прекрасный псалом 103 , для того покинул, что многое нашёл в переводе погрешности, например: «Змий сей, его же создал еси ругатися ему», вместо: «се кит, его же создал еси презирать оное»43. Подводя итоги, следует признать, что в отношениях Ломоносова с религией и православной церковью отразился сложный процесс секуляризации русской культуры, светского мировоззрения и поиска новых гносеологических оснований научного познания, характерный для русского общества XVIII в. Личные воззрения Михаила Васильевича не являлись антирелигиозными. Для них, скорее, присущ антиклерикализм. В целом он признавал полезность религиозной истины и веры, считая их важными инструментами поддержания нравственности и добродетели, законопослушания. Но его не устраивали отдельные негативные стороны реальной церковной действительности, и он желал их исправления к лучшему. И хотя он в силу жизненных обстоятельств иногда совершал отступления от церковных канонов, всё же оставался убеждённым православным христианином. 1 Власовский И. Основные черты мировоззрения Михаила Васильевича Ломоносова. Харьков: Мирный труд, 1911; Азаренко Е.К. Мировоззрение М.В.Ломоносова. Минск: Изд-во Белорус. ун-та, 1959; Барулина Л.Г. Великий философ-материалист. М.: Госполитиздат, 1961; М.В.Ломоносов и его эпоха. М.: 1988; Осипов В.И. Философское мировоззрение М.В.Ломоносова и русских естествоиспытателей XIX века. Архангельск: Помор. гос. ун-т им М.В.Ломоносова, 2001 и др. 2 Тубасов А. Религиозные воззрения Ломоносова. Христианское чтение. 1880. N 42; Белокуров С.А.. О намерении Ломоносова принять священство и отправиться с И.К.Кирилловым в Оренбургскую экспедицию 1734 г. СПб.: Тип. Акад. наук, 1911; Трилескин Б.И. Проблемы науки и религии, разума и веры в мировоззрении Ломоносова. Ломоносов. Сб. ст. и мат-лов. Т. IX. СПб.: Наука, 1991. 3 Шубинский В.И. Ломоносов. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 212. 4 См. об этом: Бочарова З.С. Ломоносов и зарубежная Россия. Родина. 2011. №9. 5 Лошевский И. «Душой блуждаю в древностях российских». Ломоносов М.В. Записки по русской истории. М.: Эксмо, 2003. С. 7. 6 Бабкин Д.С. Биографии М.В.Ломоносова, составленные его современниками. Ломоносов. Сб. ст. и мат-лов. Т. II. М.-Л.: Изд. АН СССР, 1946. С. 29. 7 Варфоломеев В. Записка о М.В.Ломоносове. М.В.Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников. М.-Л.: Изд. АН СССР. 1962. С. 62. 8 Цит. по: Бабкин Д.С. Биографии М.В.Ломоносова … С. 15. 9 Морозов А.А. Ломоносов. 5-е изд. М.: Молодая гвардия, 1965. С.60. 10 Шубинский В.И. Указ. соч. С. 50. 11 Бабкин Д.С. Биографии М.В.Ломоносова…. С. 28-29; Морозов А.А. Ломоносов. С. 63. 12 Русское православие: вехи истории Под ред. А.И.Клибанова. М.: Политиздат. 1989. С. 270. 13 Неизвестная Россия. К 300-летию Выговской старообрядческой пустыни. Каталог выставки. М.: ГИМ, 1994. С. 5. 14 Козлов В.П. Тайны фальсификации. 2-е изд. М.: Аспект Пресс. 1996. С. 27. 15 Академическая биография. Полное собрание сочинений Михайла Васильевича Ломоносова. Ч.I. Спб.: Изд. Императорской академии наук. 1784. С. V; Бабкин Д.С. Биографии М.В.Ломоносова… С. 31; Морозов А.А. Ломоносов. С. 63. 16 Трилескин Б.И. Указ. соч. С. 18. 17 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т.6. М.-Л.: Изд. АН СССР. 1952. С. 379. 18 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т.6. С. 599. 19 Кочнев С. Записка о М.В.Ломоносове. Ломоносов. Сб. ст. и мат-лов. Т. II. С. 65. 20 Академическая биография. С. V. 21 Моисеева Г.Н. Ломоносов в работе над древними рукописями (по материалам ленинградских рукописных собраний). Русская литература. 1962. №1. С. 183. 22 Летопись жизни и творчества М.В.Ломоносова. М.-Л.: Изд. АН СССР. 1961. С. 21. 23 Билярский П.С. Материалы для биографии Ломоносова. СПб.: тип. Имп. Акад. наук, 1865. С.729. 24 Шубинский В.И. Указ. соч. С. 80. 25 Морозов А.А. Ломоносов. С. 104. 26 Кочнев С. Указ. соч. С. 65. 27 Академическая биография. С. XIV. 28 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 5. С. 574-575. 29 Там же. С. 575. 30 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 4. С. 373. 31 Морозов А.А. Ломоносов. С. 434. 32 Трилескин Б.И. Указ. соч. С. 22. 33 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т.6. С. 236, 264-265. 34 Там же. С. 180. 35 Ломоносов М.В. О сохранении и размножении российского народа. 36 Там же. С. 396. 37 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т.8. С. 1061. 38 Шубинский В.И. Указ. соч. С. 276. 39 Морозов А.А. Ломоносов. С. 415. 40 Всепресветлейшей, державнейшей, великой государыне, императрице и самодержице всероссийской, всеподданейший доклад Синода. 6 марта 1757 г. М.В.Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников. М.-Л.: Изд. АН СССР. 1962. С. 131. 41 Там же. С. 132. 42 Трилескин Б.И. Указ. соч. С. 19 43 Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т.10. С. 462.