Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр Игнашов интимные отношения пьеса по мотивам повести Эрика Сигала «История любви» Действующие лица




Скачать 375.5 Kb.
Дата04.07.2017
Размер375.5 Kb.




Александр Игнашов

ИНТИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Пьеса по мотивам повести Эрика Сигала «История любви»

Действующие лица:
- ОЛИВЕР, Оливер Баррет Четвертый, будущий юрист, 20 лет.

- БАРРЕТ, он же, мистер Оливер Баррет, юрист, 42 года.

- ОТЕЦ, Оливер Баррет Третий, его отец, преуспевающий банкир.

- МАТЬ, Элисон Форбс Баррет, супруга Оливера Баррета Третьего.

- ДЖЕННИ, Дженнифер Кавилерри, невеста Оливера, затем – жена.

- ФИЛ, отец Дженнифер, булочник.

- СТРАТТОН, Рэй Страттон, друг Оливера.

- ШЕППАРД, Мортимер Шеппард, доктор.

Действие происходит в Новой Англии, в конце шестидесятых годов

двадцатого века.


Часть первая.


Случалось ли вам бывать в тех местах, где прошло ваше детство, юность, где вы были влюблены, где впервые пели от счастья и выли от боли? Случалось ли вам узнавать родные черты в только что увиденном, будь то случайный прохожий, дом или город? Если случалось, вы без труда поймете нашего героя.

Итак, он здесь уже был когда-то. Или не был?


БАРРЕТ. Что можно сказать о девушке, которая умерла в двадцать пять лет? Она

была красива, умна, любила Моцарта и Баха, Армстронга, «Битлз». И меня. Однажды она нарочно свалила меня в одну кучу с этими музыкальными знаменитостями, я спросил, в каком порядке располагаются её привязанности, и она, улыбнувшись, ответила: «В алфавитном!». Я тогда тоже улыбнулся. А теперь сижу и гадаю, как я значился в её списке? Если по имени, то я шел следом за Моцартом. Если по фамилии, - глупо! Глупо, наверное, но это не дает мне покоя и сегодня: «В алфавитном порядке!», - я вырос с мыслью о том, что всегда и во всем должен быть первым, семейная черта!.. На последнем курсе, осенью, я зачастил в библиотеку колледжа. И не только, чтобы поглазеть на девчонок, хотя, признаться, любил это занятие. Место было тихое, никто меня там не знал, да и спрос на книги у них не было. До экзамена, кажется, по истории оставался один день, а я еще и не заглядывал в учебник…


Опустевший зал библиотеки. Оливер, Дженни. Остальное - как в тумане.
БАРРЕТ. За стойкой стояли две девчонки. Одна - высокая, с фигурой теннисистки, другая - мышь в очках. Я выбрал мини, Четыре Глаза.

ОЛИВЕР. У вас есть «Закат средневековья»?

ДЖЕННИ. А у вас есть своя библиотека?

ОЛИВЕР. Послушайте, студенты Гарварда имеют право…

ДЖЕННИ. Я говорю не о праве, приготовишка, я говорю об этике. У вас там не меньше пяти миллионов томов, у нас - жалких несколько тысяч.

ОЛИВЕР. Мне нужна эта чертова книга!

ДЖЕННИ. Выбирай выражения, приготовишка!

ОЛИВЕР. С чего ты взяла, что я ходил в приготовительную школу?

ДЖЕННИ. У тебя это на физиономии написано: богат и глуп!

ОЛИВЕР. Ошиблась, детка, я беден и умен!

ДЖЕННИ. Нет, приготовишка, это я бедна и умна!..

БАРРЕТ. Она смотрела на меня в упор. Она сняла очки. Глаза у неё были карие.

ОЛИВЕР. Из чего это видно, что ты такая умная?

ДЖЕННИ. Хотя бы из того, что я никогда бы не пошла с тобой…

ОЛИВЕР. Куда?

ДЖЕННИ. В кафе.

ОЛИВЕР. Я бы тебя и не позвал! В кафе!..

ДЖЕННИ. А вот из этого и видно, что ты глуп.

БАРРЕТ. О, Дженни, Дженни!..
Долгие коридоры колледжа.
БАРРЕТ. Теперь я объясню, почему я все-таки пригласил её в кафе. Капитулировав в решающий момент, притворившись, что мне вдруг захотелось выпить кофе, чашку, не больше, я все же получил свою книгу. А так как она не могла уйти до закрытия библиотеки, у меня было время усвоить несколько ёмких фраз о перемещении опоры королевской власти с духовенства на законников в конце одиннадцатого века. Кстати, на экзамене я получил высший балл, хотя и с минусом, этот трофей я бросил к ногам Дженни. Словом, мы пошли в кафе, я заказал два кофе, шоколадное пирожное с орехами и мороженое.

Кафе «Гном». Самое начало вечера.


ДЖЕННИ. Меня зовут Дженнифер, Дженни Кавиллери.

ОЛИВЕР. А меня…

ДЖЕННИ. Я американка итальянского происхождения.

БАРРЕТ. Как будто я сам не догадался бы, Дженнифер!..

ОЛИВЕР. А я…

ДЖЕННИ. А ты? Я занимаюсь музыкой. А ты?

ОЛИВЕР. Меня зовут Оливер.

ДЖЕННИ. Оливер? Это имя или фамилия?

ОЛИВЕР. Имя. Оливер Баррет.

ДЖЕННИ. Баррет. Как у поэтессы?

БАРРЕТ. Имеется в виду английская поэтесса Элизабет Баррет Браунинг, жена поэта Роберта Браунинга.

ОЛИВЕР. Да, но мы не родственники.

БАРРЕТ. Она как-то притихла. Неужели мы исчерпали темы для разговора? Чтобы

чем-то заняться, я, кажется, начал листать её тетради.

ДЖЕННИ. Почерк у меня странный.

ОЛИВЕР. Да? Разве это не аспирантский курс?

ДЖЕННИ. Полифония эпохи Ренессанса.

ОЛИВЕР. Что такое - полифония?

ДЖЕННИ. Ничего сексуального, приготовишка.

ОЛИВЕР. Послушай, я…

БАРРЕТ. С какой стати я всё это терплю?

ДЖЕННИ. Прости, такой уж у меня характер. Я знаю, ты тот малый, которому

принадлежит Баррет-холл.

ОЛИВЕР. Уже не принадлежит. Мой великий прадед подарил его Гарварду.

ДЖЕННИ. Чтобы его великого правнука приняли туда без проблем?

ОЛИВЕР. Послушай, если ты так уверена, что я ни на что не гожусь, зачем же ты

притащилась со мной в кафе?

ДЖЕННИ. Мне понравилась твоя фигура.

БАРРЕТ. Кто хочет побеждать, должен уметь и проигрывать!

ОЛИВЕР. В пятницу в Дартмуте хоккейный матч. Я хочу, чтобы ты его посмотрела.

ДЖЕННИ. Почему я должна смотреть какой-то паршивый хоккей?

ОЛИВЕР. Потому что я там буду играть.

БАРРЕТ. Эту фразу я бы мог произнести и более значительно. Она промолчала. Мне казалось, я слышу, как падает снег.

ДЖЕННИ. А за кого ты будешь играть?

БАРРЕТ. Ну что же ты, парень!.. Оливер Баррет Четвертый, Массачусетс. Двадцать лет. Рост - пять футов одиннадцать дюймов, вес - сто восемьдесят пять фунтов. Филипс Эксетер Колледж, выпускной курс! Основной предмет - общественные науки, будущая специальность - юриспруденция. Оливер Баррет Четвертый! Думаю, к матчу Дженни наверняка прочла мою биографию в энциклопедии колледжа. Я же трижды напомнил нашему менеджеру Вику Клейману, чтобы он вручил ей хоккейную программку. Боже правый, Баррет, можно подумать, это твоя первая девчонка!
Шум хоккейного матча.
ОЛИВЕР. Когда мы разминались, я даже не смотрел в её сторону.

БАРРЕТ. Две минуты штрафа!

ОЛИВЕР. За что?

БАРРЕТ. Две минуты штрафа! Динамики рявкнули на весь зал: «Оливер Баррет удален на две минуты за задержку соперника». Наши еле сдерживали Дартмут.

ДЖЕННИ. Ты почему здесь прохлаждаешься?

БАРРЕТ. Это она!

ОЛИВЕР. Это её голос!

ДЖЕННИ. Чем ты провинился?

ОЛИВЕР. Перестарался малость, вот чем.

ДЖЕННИ. Это большой позор для тебя?

ОЛИВЕР. Дженни, прошу тебя, я должен сосредоточиться.

ДЖЕННИ. На чем?

ОЛИВЕР. На том, как я уберу этого ублюдка Реддинга, когда выйду на лед.

ДЖЕННИ. Ты любишь грязную игру? Может, ты и меня когда-нибудь «уберешь»?

ОЛИВЕР. Прямо сейчас, если ты не замолчишь!

ДЖЕННИ. Понятно. Я ухожу. Всего хорошего. (Уходит).

ОЛИВЕР. Дженни!..

БАРРЕТ. Её не было, а Дартмут мы расколотили семь - ноль. Досталось тебе сегодня!

ОЛИВЕР. Есть немного. Я обшарил весь зал, все окрестности в поисках Дженни, я

надеялся найти её, но не нашел. Неужели она вернулась в Редклифф и всю дорогу шла одна?


Улица. Дождь. Поздний вечер.
ОЛИВЕР. Дженни!

ДЖЕННИ. Страшная холодина, правда?

ОЛИВЕР. Дженни!

ДЖЕННИ. Разве я тебе разрешила?

ОЛИВЕР. Что?

ДЖЕННИ. Ты коснулся моего лба губами.

ОЛИВЕР. Это вышло случайно, я только слегка.

ДЖЕННИ. Я тебе разрешила?

ОЛИВЕР. Извини, я увлекся. Дженни!..

ДЖЕННИ. А я - нет.

БАРРЕТ. Мы остались одни, совсем одни. Было темно, холодно и поздно. И я снова

поцеловал её. Я нашел её губы и крепко прижался к ним.

ДЖЕННИ. Мне это не нравится. Мне это не нравится, извини.

ОЛИВЕР. Почему? Знаешь, Дженни, может быть, я не позвоню тебе несколько

месяцев, может быть, никогда, а может, позвоню, как только войду в свою комнату.

ДЖЕННИ. Оливер!..

БАРРЕТ. Оливер Баррет Четвертый, ты развернулся и зашагал прочь.

ДЖЕННИ. Негодяй!

БАРРЕТ. И ты услышал это! Молчи, Оливер!

ОЛИВЕР. (Обернувшись): Что, не нравится?

БАРРЕТ. Оливер!

ОЛИВЕР. А над другими издеваться? Над другими издеваться ты любишь!

БАРРЕТ. И ушел, и даже не обернулся.
Комната в общежитии колледжа.
БАРРЕТ. Рэй Страттон?

СТРАТТОН. С чем тебя поздравить, приятель?

ОЛИВЕР. Гол и пас.

СТРАТТОН. А насчет красотки?

ОЛИВЕР. Не ваше дело, сэр.

СТРАТТОН. Худышка, к тому же музыкантша. Впрочем, как хотите. Сдается мне, она играет не только на фортепиано. Кошки-мышки, мистер Баррет?

ОЛИВЕР. Имел я вас, джентльмены!
Телефонный звонок.
БАРРЕТ. Телефон!..

ОЛИВЕР. (Говорит по телефону): Эй, Джен!..

ДЖЕННИ. Да?

ОЛИВЕР. Это я.

ДЖЕННИ. Да.

ОЛИВЕР. Не разбудил? Мне тут нужно сказать тебе кое-что. Джен, ты меня… Мне

кажется, Джен, я тебя люблю. Ты слышишь, Джен?..

ДЖЕННИ. Я слышу.


В ярком свете настольной лампы - два лица: отец и сын Барреты.
ОТЕЦ. Послушай, сын, если тебе так нравится драться, то почему бы тогда не заняться боксом?

ОЛИВЕР. В Экстере нет боксерской команды, отец.

ОТЕЦ. Да? Наверное, мне не стоит ходить на твои игры.

ОЛИВЕР. Ты думаешь, я дерусь из удовольствия?

ОТЕЦ. Никогда не увлекался ни боксом, ни хоккеем.

ОЛИВЕР. Сочувствую.

ОТЕЦ. Болит?

ОЛИВЕР. Мы проиграли три - шесть.

ОТЕЦ. А в прошлый раз выиграли.

БАРРЕТ. Мой родитель, мистер Оливер Баррет Третий, предавался своему обычному занятию - самолюбованию. Смотрите на меня, смотрите на меня все! Это я, тот самый Оливер Баррет Третий, занятой и весьма обеспеченный человек, у меня столько фирм, столько банков, всем надо управлять, но я нашел время на общение с сыном, меня беспокоит мой сын! Все наши антиразговоры начинались так: «Как ты, сын?».

ОТЕЦ. Как ты, сын?

ОЛИВЕР. Отлично, сэр.

ОТЕЦ. Болит?

ОЛИВЕР. Нет, сэр.

ОТЕЦ. Я скажу Джеку, он посмотрит тебя.

ОЛИВЕР. Незачем, сэр.

ОТЕЦ. Он хороший врач, не ветеринар какой-нибудь.

ОЛИВЕР. Спасибо, незачем.

ОТЕЦ. Как твои планы? Относительно юридической школы?

ОЛИВЕР. Планы? Еще не решил окончательно.

ОТЕЦ. Я хотел узнать другое.

ОЛИВЕР. Что же?

ОТЕЦ. Решила ли юридическая школа насчет тебя? Я бы мог помочь.

ОЛИВЕР. Я знаю, не стоит.

ОТЕЦ. Навести справки…

ОЛИВЕР. Спасибо, нет.

ОТЕЦ. Конечно, они примут тебя. Хоккейной команды у них нет, придется поскучать. Знаешь, ты всегда можешь вступить в Корпус Мира. Я бы мог…

ОЛИВЕР. Спасибо, не стоит.

ОТЕЦ. Мне пора, да и путь не близкий.

ОЛИВЕР. Спокойной ночи, сэр.

ОТЕЦ. Спокойной ночи, сын.
Холл общежития колледжа.
БАРРЕТ. Отец уехал. Между Бостоном и Итакой летают самолеты, но он предпочел уехать на машине. Я спустился в холл и еще издали увидел Джен, она звонила по телефону. Уж не мне ли? Я шел к ней медленно, не спеша. Сейчас она увидит мои бинты и раны и, бросив трубку, кинется мне на шею.

ДЖЕННИ. (Говорит по телефону): Да-да, ну конечно, Фил, я тоже. Я так тебя люблю!

ОЛИВЕР. Ну и манеры - посылать поцелуи по телефону!

БАРРЕТ. Поцелуи?

ДЖЕННИ. Да, Фил, ну конечно. Целую тебя, пока!

ОЛИВЕР. Вот!

ДЖЕННИ. Привет!

ОЛИВЕР. Привет.

ДЖЕННИ. Господи, ну и вид у тебя!

ОЛИВЕР. Да, слегка досталось.

ДЖЕННИ. Надеюсь, твой соперник выглядит еще хуже?

ОЛИВЕР. Это уж как всегда. Послушай, Джен…

ДЖЕННИ. Да?

ОЛИВЕР. Э-э… Кто это - Фил?..

ДЖЕННИ. Фил? Мой отец.

ОЛИВЕР. Ты зовешь своего отца - Фил?

ДЖЕННИ. Да. А как ты зовешь своего?

ОЛИВЕР. Моего кого?

ДЖЕННИ. Ну, каким термином ты пользуешься для обозначения своего родителя?

ОЛИВЕР. Я? Сукин сын.

ДЖЕННИ. Прямо в лицо?

ОЛИВЕР. Я никогда не вижу его лица.

ДЖЕННИ. Он что, носит маску?

ОЛИВЕР. Каменную. Он каменный истукан.

ДЖЕННИ. Брось! Он наверняка гордится тобой до чертиков.

ОЛИВЕР. Ты не понимаешь, Джен. Он тоже был спортсменом. Он участвовал в заезде академических одиночек на Олимпийских играх.

ДЖЕННИ. Ого, и выиграл?

ОЛИВЕР. Нет.

ДЖЕННИ. Но чем он тебе насолил?

ОЛИВЕР. Ничем, он принуждает меня делать правильные вещи.

ДЖЕННИ. Разве это плохо?

ОЛИВЕР. Принуждать?

ДЖЕННИ. Но это же твой отец!

ОЛИВЕР. Дженни, он постоянно принуждает меня, причем, исподволь, он ждет от меня результата, и больше его во мне ничего не интересует, ты понимаешь? Когда мне действительно удается чего-то достигнуть, он и бровью не ведет, он все принимает как должное, Дженни!

ДЖЕННИ. Но он занятой человек…

ОЛИВЕР. Что? Он - занятой человек? И что мне с того? Я - его сын, его плоть, его

продолжение, Дженни, и я хочу иметь отца, а не занятого человека! Черт возьми, неужели ты не понимаешь!

ДЖЕННИ. Это что, война? Но это же смешно! Разве нельзя как-то разобраться?

ОЛИВЕР. Как? Как я тебе завидую, Джен! Твой отец держал маленькую пекарню в Крэнстоне, он любил тебя, твою мать, ты сама мне рассказывала, каким прекрасным парнем он был.

ДЖЕННИ. Он и сейчас такой же.

ОЛИВЕР. Вот видишь! И даже когда твоя мать погибла, он не позволял тебе близко

подходить к автомобилю только потому, что он любил тебя! Он любил тебя, Дженни! И он любит тебя. Ладно, давай оставим это.

ДЖЕННИ. Знаешь, я рада, что ты так, это значит, что тебе еще…

ОЛИВЕР. Дженни, я прошу тебя!

ДЖЕННИ. Всем нам далеко до совершенства: и мне, и тебе. Мне, конечно, меньше,

чем тебе.

ОЛИВЕР. Хочешь сказать, ты - почти совершенство?

ДЖЕННИ. Боже упаси! Разве я стала бы с тобой встречаться, приготовишка?

ОЛИВЕР. Дженни!..
Долгие коридоры колледжа.
БАРРЕТ. Пора сказать несколько слов о наших интимных отношениях. Удивительно долго их не было вообще. То есть ничего более серьезного, чем те поцелуи, а я до сих пор помню их в мельчайших подробностях. Только не надо понимать меня буквально. Кое-какие ходы я знал, и боялся, что она просто посмеется над моим изысканно-романтическим стилем. Мои чувства к Джен были иными, не похожими на те, что я испытывал раньше к другим девушкам. Я не знал, как сказать ей об этом, да и спросить было не у кого.
Комната в общежитии колледжа.
ДЖЕННИ. Надо было спросить у меня!

БАРРЕТ. «Надо было спросить у меня!», - скажет она потом. А пока же я был уверен лишь в том, что она мне нужна. Вся.

ДЖЕННИ. Оливер, ты завалишь экзамен!

БАРРЕТ. Мы сидели у меня в комнате, было воскресенье, вторая половина дня.

ДЖЕННИ. Если ты, вместо того чтобы заниматься, будешь сидеть и смотреть, как занимаюсь я, ты обязательно провалишься.

ОЛИВЕР. Никуда я не смотрю, я занимаюсь.

ДЖЕННИ. Ты не сводишь глаз с моих ног.

ОЛИВЕР. Разве что изредка, в начале главы.

ДЖЕННИ. Не слишком ли в твоей книге короткие главы?

ОЛИВЕР. Какие есть, не переоценивай себя. Джен, черт возьми, как я могу читать Джона Стюарта Милля, если каждую мину я умираю от желания!

ДЖЕННИ. От желания?

ОЛИВЕР. От желания оказаться с тобой в постели!

ДЖЕННИ. Оливер, прошу тебя!

ОЛИВЕР. Дженни!

ДЖЕННИ. Оливер, прошу тебя!

ОЛИВЕР. Дженни!..

БАРРЕТ. И тогда это произошло. Всё.

ДЖЕННИ. Оливер!..

ОЛИВЕР. Дженни!..

БАРРЕТ. Наша первая физическая близость была полной противоположностью нашему первому разговору. Мы были так неторопливы, так ласковы, нежны! Я и не догадывался, что настоящая Дженни была такой, ласковой Дженни, чьи прикосновения так нежны и легки. Но больше я удивился самому себе: я тоже был нежен и ласков. Неужели это был настоящий Оливер Баррет? Я ни разу не видел, чтобы кофточка у нее была расстегнута хоть на одну пуговицу. Как же я удивился, когда увидел на шее у Дженни маленький крестик! В тот вечер, в минуту отдыха, когда кажется, что ничего уже не имеет значения, я прикоснулся к этому крестику и тихо спросил, что бы сказал её священник, если бы узнал, что…

ДЖЕННИ. У меня нет священника.

ОЛИВЕР. Я думал, моя девушка - добрая католичка.

ДЖЕННИ. Я твоя девушка, и я действительно добрая, так что ты угадал два пункта из трех. А крестик - другое, это память о маме, это её крестик.

ОЛИВЕР. Дженни!

ДЖЕННИ. Я уже сказала, что люблю тебя?

ОЛИВЕР. Нет, Джен.

ДЖЕННИ. Почему же ты меня не спросил?

ОЛИВЕР. Не знаю. Не скажу. Боялся.

ДЖЕННИ. Спроси сейчас. Спроси меня, Оливер.

ОЛИВЕР. Ты меня любишь, Джен, ты любишь меня?

ДЖЕННИ. А ты как думаешь?

ОЛИВЕР. Наверное, может быть.

ДЖЕННИ. Оливер!

ОЛИВЕР. Да?

ДЖЕННИ. Я не то что люблю тебя…

ОЛИВЕР. Господи, что это?

ДЖЕННИ. Я тебя очень люблю, Оливер!..
Общежитие колледжа, хоккейная площадка, кафе исчезают вдали.

Вновь наш герой один в стенах когда-то обжитого дома.


БАРРЕТ. У каждого своя дорога! Мне по душе Рэй Страттон. Возможно, он не гений и не великий спортсмен, но он верный друг, лучшего соседа по комнате и не пожелаешь. Как же он, бедняга, маялся весь наш последний курс! Куда он только ни отправлялся заниматься, когда натыкался на свисающий с дверной ручки галстук: мой условный знак «комната занята»! Так часто долбить гранит науки ему было ни к чему, но что делать!
Коридоры колледжа.
СТРАТТОН. Черт побери, Баррет, ты спишь с ней или нет?

ОЛИВЕР. Рэй, я тебя как друга прошу, не спрашивай!

БАРРЕТ. Днем Рэй мог отправиться в клуб или в библиотеку. А ночью? Каждую ночь с субботы на воскресенье Джен бросала вызов университетским порядкам, оставаясь у меня. А с воскресенья на понедельник, а на вторник? Даже тебе, Рэй, я не признавался, что мы с Джен - любовники. «Нам понадобится комната», - говорил я. Кому - нам, зачем, как надолго, - догадывайся сам!

СТРАТТОН. Так ты спишь с ней или нет?

ОЛИВЕР. Рэй, я же просил!..

СТРАТТОН. Но прости, вы же неделями не вылазите из комнаты, чем вы занимаетесь?

ОЛИВЕР. Рэй, я не могу, это не то, Рэй.

СТРАТТОН. Не то? Баррет, если это не то, то в этом есть что-то нездоровое. Вот если это то, тогда все в порядке, а если не то…

ОЛИВЕР. Но что здесь нездорового!

СТРАТТОН. Всё, решительно всё. Раньше ты выкладывал мне все, ты не выключался как радио. А теперь? Нет, я тебе точно говорю, это нездоровое явление.

ОЛИВЕР. Рэй, когда к человеку приходит настоящая любовь…

СТРАТТОН. Любовь? В наши годы? Старик, мне страшно за тебя!

ОЛИВЕР. Ты боишься, что я свихнусь от счастья?

СТРАТТОН. Я боюсь, ты не протянешь и месяца. Я боюсь за тебя, за твою свободу!

ОЛИВЕР. Скажи проще: не хочешь терять такого соседа как я.

СТРАТТОН. Твоя девчонка здесь постоянно, и я просто не знаю. Запомни, что я тебе скажу, Ол. Ты женишься, вот увидишь, ты женишься!

ОЛИВЕР. Все в порядке, Рэй, я контролирую ситуацию.

СТРАТТОН. Поправь галстук.

ОЛИВЕР. Благодарю. Ну, что?

СТРАТТОН. Так вы спите, да? Ты спишь с ней, Ол?

ОЛИВЕР. Иди ты!..

СТРАТТОН. Знаешь, я слышал, как она играет. Пятый Бранденбургский концерт.

БАРРЕТ. Пятый Бранденбургский концерт?

ОЛИВЕР. Соло на клавесине.


Пятый Бранденбургский концерт. Баррет и Оливер зачарованно слушают.
БАРРЕТ. Ты здорово играла, нет слов!

ОЛИВЕР. Ты здорово играла!

ДЖЕННИ. Много ты понимаешь в музыке, приготовишка!

ОЛИВЕР. По-моему, достаточно.

БАРРЕТ. Я вообще ничего не понимаю, но мне понравилось.

ДЖЕННИ. Смотри на вещи трезво: я играю вполне, но не здорово.

ОЛИВЕР. Возможно.

БАРРЕТ. Невозможно!

ОЛИВЕР. Я хотел сказать, тебе надо продолжать учиться, в смысле, играть.

ДЖЕННИ. А разве я не хочу продолжать? Я собираюсь заниматься у Буланже.

ОЛИВЕР. У кого?

ДЖЕННИ. У Буланже, у Нади Буланже.

ОЛИВЕР. Известная пианистка?

БАРРЕТ. Очень.

ДЖЕННИ. И живет в Париже.

ОЛИВЕР. В Париже!

ДЖЕННИ. Она набирает мало учеников, очень мало. И если мне повезет…

ОЛИВЕР. Дженни, ты уедешь в Париж?

ДЖЕННИ. И стипендию дают приличную. А Париж! Ты знаешь, я никогда не была в Европе. Я вообще нигде почти не была.

ОЛИВЕР. И когда?

ДЖЕННИ. Что - когда?

ОЛИВЕР. Когда ты…

БАРРЕТ. Я схватил её за плечи, может быть, слишком грубо, не знаю.

ОЛИВЕР. (Баррету): Разве?

БАРРЕТ. Я схватил её единственный раз!

ОЛИВЕР. Как ты могла, Дженни?

БАРРЕТ. Как ты могла?!..

ДЖЕННИ. Отпусти меня, Олли.

ОЛИВЕР. Как ты могла не сказать мне?

ДЖЕННИ. Не глупи. Не глупи, Олли, это неизбежно.

ОЛИВЕР. Что - это?

ДЖЕННИ. Ты знаешь сам.

ОЛИВЕР. Что я знаю? Что, Дженни?

ДЖЕННИ. Мы получим дипломы и каждый из нас пойдет дальше своей дорогой.

ОЛИВЕР. Что ты говоришь! Что ты говоришь, Дженни!

ДЖЕННИ. Ты сам это знаешь, Олли. Ведь знаешь? Подумай: ты - сын миллионера,

перед тобой открыт весь мир…

ОЛИВЕР. Дженни!

ДЖЕННИ. А кто - я? Социальный ноль?

ОЛИВЕР. Какой ноль? О чем ты говоришь? При чем здесь свои дороги?

ДЖЕННИ. Олли, не глупи. И отпусти меня, мне больно.

ОЛИВЕР. Извини. Ты ведь пошутила, Джен? Скажи, что это неудачная шутка!

ДЖЕННИ. Послушай, Олли, это Гарвад, не так ли? Это как мешок с подарками от Санта-Клауса. Можно напихать в него много чего. Но праздник кончится, и ненужное вытряхнут. Так и я. Нужно знать свое место, только и всего.

ОЛИВЕР. Где твое место, Джен, где? Ты что, собираешься всю жизнь печь булки у своего папы в Крэнстоне?

ДЖЕННИ. Пирожные. И не смей смеяться над моим отцом!

ОЛИВЕР. Я не смеюсь. Дженни, не уезжай! Не уезжай от меня, пожалуйста!

ДЖЕННИ. Олли!

ОЛИВЕР. Я прошу тебя, я умоляю!

ДЖЕННИ. Но занятия, стипендия, Париж!..

ОЛИВЕР. А как же наша свадьба?

ДЖЕННИ. Что?

ОЛИВЕР. Свадьба! Как же наша свадьба?

ДЖЕННИ. Свадьба? Никто и никогда не говорил…

ОЛИВЕР. Я говорю, я говорю!

ДЖЕННИ. Свадьба!..

ОЛИВЕР. Дженни, дорогая!..

ДЖЕННИ. Ты хочешь жениться?

ОЛИВЕР. Да!

ДЖЕННИ. На мне?

ОЛИВЕР. Да!

ДЖЕННИ. Почему?

ОЛИВЕР. Почему?

ДЖЕННИ. Почему?

ОЛИВЕР. Потому.

ДЖЕННИ. О, это основательная причина!..

БАРРЕТ. Она взяла меня за руку, а не за рукав, как обычно. (Оливеру): Помнишь? И мы молча пошли вдоль реки. О чем еще было говорить!


Грохот большого города. Автострада. Ночь. Оливер за рулем - далеко не подарок.
ДЖЕННИ. Ты несешься как сумасшедший!

ОЛИВЕР. Это Бостон, детка, здесь все носятся как сумасшедшие. Ипсвич в сорока

минутах езды от Мистик-Ривер-Бридж, мне удавалось уложиться и в двадцать девять.

ДЖЕННИ. Сбавь скорость, мы угробимся еще до того, как нас растерзают твои родители.

ОЛИВЕР. Мои родители - прекрасные люди.

ДЖЕННИ. Даже Сукин Сын?

ОЛИВЕР. Кто это?

ДЖЕННИ. Твой отец.

ОЛИВЕР. Отец! Он славный малый! Он тебе понравится. Он всем нравится.

ДЖЕННИ. А тебе - нет?

ОЛИВЕР. А мне - нет.

ДЖЕННИ. Почему?

ОЛИВЕР. Поворот проскочил! Видишь ли, Джен, он мне не нравится потому, что

нравится всем. Что это там, вдали?

ДЖЕННИ. Где? Там? Кажется, дома.

ОЛИВЕР. Дома. А рядом: пристройки, сады и прочая ерунда? Мы приехали, Джен!

ДЖЕННИ. Неужели?

ОЛИВЕР. Откровенно говоря, я немного нервничаю.

ДЖЕННИ. Я тоже. А здесь ничего! Держу пари, у вас есть крепостные!

ОЛИВЕР. Не робей, Джен, все будет в порядке.

ДЖЕННИ. Думаешь?

ОЛИВЕР. Я почти уверен.

ДЖЕННИ. Посмотри на себя, смелый мужчина!

ОЛИВЕР. Что, не очень, да? Может, удерем? Нет уж, ни шагу назад!


Оливер открывает дверь огромного дома,

его залы и коридоры проглатывают юную пару.


БАРРЕТ. В конце портретной галереи, там, где она поворачивает к библиотеке, стоит большой стеклянный шкаф с трофеями отца - на него все натыкаются в потемках!

ДЖЕННИ. Какая роскошь! Посмотри, как похоже на настоящее золото, серебро!

ОЛИВЕР. Это и есть золото и серебро.

ДЖЕННИ. Твои?

ОЛИВЕР. Нет. Его.

ДЖЕННИ. Да, за игру в кегли такие не дают!

ОЛИВЕР. Это точно.

ДЖЕННИ. А у тебя есть призы?

ОЛИВЕР. Есть.

ДЖЕННИ. Ты тоже хранишь их под стеклом?

ОЛИВЕР. Нет, под кроватью у себя в комнате.
Резкий яркий свет. Вот и хозяева.
ОТЕЦ И МАТЬ. Сюрприз!

ОЛИВЕР. О, Господи!

ОТЕЦ. Здравствуйте, здравствуйте!

ОЛИВЕР. Добрый вечер, сэр.

ОТЕЦ. Очень приятно!

ОЛИВЕР. Это Дженнифер, сэр.

ОТЕЦ. Оливер Баррет Третий.

ДЖЕННИ. Дженнифер Кавиллери.

ОТЕЦ. Моя супруга - миссис Элисон Форбс Баррет.

МАТЬ. Добрый вечер! Очень приятно, очень!

ДЖЕННИ. Дженнифер.

БАРРЕТ. Моя мать еще будучи в пансионе получила прозвище «пьянчужка». Не стань она с годами добропорядочной женщиной, даже и не знаю, какой бы она была.

ОТЕЦ. Кавиллери, Кавиллери… А скажите, Дженнифер, вы…

МАТЬ. Как ваши дела?

ДЖЕННИ. Спасибо, хорошо. А как вы поживаете?

МАТЬ. Спасибо, все хорошо.

ОТЕЦ. Как дела, сын?

ОЛИВЕР. Прекрасно, сэр, прекрасно.

ОТЕЦ. Вы хорошо доехали?

ОЛИВЕР. Да, хорошо и быстро.

ОТЕЦ. Оливер всегда водит очень быстро.

ДЖЕННИ. Я заметила.

ОЛИВЕР. Не быстрее тебя, отец.

ОТЕЦ. Пожалуй, нет.

БАРРЕТ. Мать перевела разговор не то на музыку, не то на живопись. Долго обсуждали, не останемся ли мы ужинать.

МАТЬ. Для обеда уже поздно, а вот ужинать - в самый раз!

ОТЕЦ. Оставайтесь, час - другой!

ОЛИВЕР. Нет, мы не можем.

ДЖЕННИ. Мы останемся.

ОЛИВЕР. Нам пора возвращаться.

ДЖЕННИ. Мы останемся.

ОТЕЦ. Так что?

ОЛИВЕР. Нам пора.

ОТЕЦ. Вы останетесь?

ОЛИВЕР. Мы не можем.

ДЖЕННИ. Мы должны.

ОЛИВЕР. Почему?

ДЖЕННИ. Потому, что я проголодалась.

БАРРЕТ. «Благослови, Господи, пищу нашу и нас во служении Тебе и наставь всегда помнить о нуждах и желаниях ближних наших! Об этом молимся мы во имя Сына Твоего Иисуса Христа. Аминь». Обед, демонстрация набожности!..

ОТЕЦ И МАТЬ. Аминь.

ДЖЕННИ. Аминь.

ОЛИВЕР. Душою с вами!

ОТЕЦ. Мне бы очень хотелось, чтобы ты хотя бы изредка был душою с нами, Оливер.

МАТЬ. Так вы из Крэнстона, Дженнифер?

ДЖЕННИ. Отчасти. Мама была из Фолл-Ривера.

ОТЕЦ. У нас есть заводы в Фолл-Ривере.

ОЛИВЕР. Где мы эксплуатировали бедняков.

ОТЕЦ. В прошлом веке. Все это в прошлом, Дженнифер.

ОЛИВЕР. Кстати, как насчет планов автоматизировать эти заводы?

ОТЕЦ. Видишь ли…

МАТЬ. А как насчет кофе? Тебе с сахаром, Оливер?

ОТЕЦ. Оливер всегда пьет с сахаром, дорогая.

ОЛИВЕР. Только не сегодня, спасибо.

ОТЕЦ. Если бы вы, Дженнифер, знали, как долго мы с Элисон ждали этого момента…

ДЖЕННИ. Какого момента?

ОТЕЦ. Наконец, мы знакомы. Согласитесь, наш интерес к вам вполне естественен.

ОЛИВЕР. Скажи, Джен, что ты думаешь о Корпусе Мира?

ДЖЕННИ. О Корпусе Мира?

МАТЬ. Ты уже сказал им?

ОТЕЦ. Нет, пока нет. Сейчас не время, дорогая.

ОЛИВЕР. О чем речь, отец?

ОТЕЦ. Ничего особенного.

МАТЬ. Твоего отца назначают директором Корпуса Мира!

ОЛИВЕР. О!..

ДЖЕННИ. Поздравляю вас, мистер Баррет!

ОЛИВЕР. Поздравляю, сэр! Ты не передашь мне сахар, мама?..


Ночь. Автострада. Оливер за рулем.

Дженнифер не обращает на него никакого внимания.


БАРРЕТ. В конце концов, не госсекретарем его назначили!

ОЛИВЕР. И слава Богу, не избрали Президентом!

БАРРЕТ. И все же ты мог бы хоть как-то…

ОЛИВЕР. Я же сказал - поздравляю!

ДЖЕННИ. С отцом ты обращаешься отвратительно.

ОЛИВЕР. А чего ты от меня ждала?

ДЖЕННИ. Свинья!

ОЛИВЕР. Конечно!

ДЖЕННИ. И все же ты мог бы хоть как-то…

ОЛИВЕР. Я же сказал - поздравляю!

ДЖЕННИ. Но как сказал!

ОЛИВЕР. Как смог, так и сказал. Прости, Джен.

ДЖЕННИ. Ты постоянно ему хамишь.

ОЛИВЕР. А он мне? Или ты не заметила?

ДЖЕННИ. Прости, Ол, но ты ни перед чем не остановишься, лишь бы достать его.

ОЛИВЕР. Его достать невозможно.

ДЖЕННИ. Может, ты и женишься в знак протеста?

ОЛИВЕР. Может, и женюсь. Ты что, не веришь, что я люблю тебя?

ДЖЕННИ. Верю, но каким-то сумасшедшим образом ты любишь и мое незавидное

положение. Зачем? Зачем я нужна тебе, Олли? Ты пойми, я ведь тоже люблю не только тебя самого, я люблю и твое имя, и твоих родителей.

ОЛИВЕР. Дженни!

ДЖЕННИ. В конце концов, имя - тоже часть тебя.

БАРРЕТ. Каково! Больше всего я люблю в Дженни умение заглянуть в душу, понять те вещи, которые словами не выразить. Хватит ли у меня духу смотреть, как смотрит она, смотреть правде в глаза, видеть то, что не хочется видеть? Нет, я чувствую себя последним из людей!..
И вновь родовое поместье Барретов. Мужской разговор.
ОТЕЦ. Я хотел поговорить с тобой, сын.

ОЛИВЕР. О Дженнифер?

ОТЕЦ. О тебе. Что говорить, ты поставил нас перед фактом!

ОЛИВЕР. Отец, я все же хотел бы…

ОТЕЦ. Он хотел! Она хорошая девушка. Пробиться в Рэдклифф с её происхождением!

ОЛИВЕР. Пожалуйста, ближе к делу!

ОТЕЦ. Она здесь ни при чем, ты самовыражаешься, ты бунтуешь, не так ли? Женитьба кажется тебе самым эффектным ходом. Дело твое, но все же повремени.

ОЛИВЕР. Скажи, что тебя отталкивает: то, что она католичка, или то, что она бедна?

ОТЕЦ. Что тебя в ней так привлекает? Останься, поговорим, как мужчины.

ОЛИВЕР. Что значит - немного повременить?

ОТЕЦ. Я же сказал - «немного». Оливер, не забывай, ты еще несовершеннолетний, тебе всего двадцать лет.

ОЛИВЕР. Но меньше чем через год я…

ОТЕЦ. По закону через год ты будешь считаться самостоятельным человеком. И это не казуистика и не дерьмовые законы! Как видишь, я все же немного знаю тебя.

ОЛИВЕР. Плевать я хотел!..

ОТЕЦ. Если ты женишься на ней сейчас, я не дам тебе больше ни гроша. Эта глупость тебе дорого обойдется.

ОЛИВЕР. Я не гоняюсь за дешевкой, сэр.


Холодное рукопожатие. И вновь огни автострады.

Баррет наливает себе кофе, но в волнении забывает о нем.


БАРРЕТ. Теперь нам предстоял визит в Крэнстон, это чуть дальше на юг от Бостона,

чем Ипсвич - на север. Встречи с отцом Дженни я ждал не без опасений. Единственная дочь, выросшая без матери, с каким букетом эмоций мне предстояло столкнуться? Плюс ко всему отныне я был нищим, только и всего.


Резкий сигнал, вираж, машина едва уходит от столкновения.
ДЖЕННИ. Запомни, мой отец на все закроет глаза, если его дочь не нарушает одиннадцатую заповедь.

ОЛИВЕР. Это какую же?

ДЖЕННИ. «Не морочь голову отцу своему».

ОЛИВЕР. Это серьезно!

ДЖЕННИ. Это очень серьезно, Олли!

ОЛИВЕР. Скажи, он знает, что я беден?

ДЖЕННИ. Я не говорила ему, что ты богат.

ОЛИВЕР. И он ничего не имеет против?

ДЖЕННИ. Насколько я поняла, ничего.

ОЛИВЕР. Интересно! Но он все же предпочел бы, чтобы у меня водились деньжата?

ДЖЕННИ. А ты не предпочел бы?

ОЛИВЕР. Джен!..

БАРРЕТ. Я не из тех, кто видит людей насквозь, тем более, если я ничего о нем не знаю.

ОЛИВЕР. О ком?

БАРРЕТ. О Филе. Кстати, Джен всегда называет его Филом?

ОЛИВЕР. Всегда. Я и так не могу сосредоточиться! Фил Кавиллери, коренастый здоровяк-родайлендец. Я ни черта о нем не знаю!


Визг тормозов, радостные крики, объятия.
ФИЛ. Джен, детка!

ДЖЕННИ. Фил!

ФИЛ. Худышка!

ДЖЕННИ. Здоровяк!

ФИЛ. Худышка!

ДЖЕННИ. Боров!

БАРРЕТ. Он буквально накинулся на дочь, стоило ей появиться на пороге. Они обнялись, раскачиваясь из стороны в сторону. Определенно, я был лишним в их компании.

ФИЛ. А он - о’кей!

ОЛИВЕР. Как поживаете, сэр?

ФИЛ. Фил, просто Фил.

ДЖЕННИ. Я же говорила, Фил, он - ничего.

ФИЛ. Я посмотрю на него поближе! Черт возьми, ты выглядишь на все сто!

ОЛИВЕР. Спасибо, сэр, Фил. Вы знаете, я отношусь к Дженни и к вам…

ДЖЕННИ. Олли, чертов приготовишка!

ФИЛ. Дженнифер, не чертыхайся при госте, черт тебя побери! С предками, я слышал, дела не очень? Мы это поправим. Дай мне только раз поговорить с ними с

глазу на глаз, и ты никогда больше не услышишь ни одного упрека!

ОЛИВЕР. Но, Фил, я…

ФИЛ. Не могу же я сидеть и смотреть, как отец отказывается от родного сына!

ОЛИВЕР. Да, но я тоже от него отказываюсь!

ФИЛ. Мальчишка! Отцовская любовь по нынешним временам - большая редкость.

ОЛИВЕР. Особенно в нашей семье.

ФИЛ. С характером! Какой у вас номер? Давай набирай! Вот увидишь, он вмиг оттает, уж ты мне поверь! А когда придет время ехать в церковь…

ДЖЕННИ. Фил, я хотела сказать, насчет церкви…

ФИЛ. Насчет церкви, и что?

ДЖЕННИ. В общем, нам бы не хотелось.

ФИЛ. Как это? Вы не хотите католическую церковь?

ОЛИВЕР. Видите ли…

ФИЛ. Помолчи! Я не против, ребята, не думайте, выбирайте церковь церковь.

ДЖЕННИ. Ты не понял, речь о другом, Фил.

ФИЛ. О чем, о другом?

ДЖЕННИ. Мы оба в принципе относимся к этому отрицательно.

ФИЛ. В каком-таком принципе?

ДЖЕННИ. Мы оба не верим в Бога так искренне, как хотелось бы.

ФИЛ. Не верите? Оба? А как же обряд? Кто совершит обряд?

ОЛИВЕР. Мы сами.

ФИЛ. Кто?

ДЖЕННИ. Мы сами.

ФИЛ. И что, невеста тоже будет говорить?

ДЖЕННИ. Ты можешь представить себе ситуацию, в которой я бы могла промолчать?

ФИЛ. Нет, детка, ты всегда что-нибудь да скажешь. Господи, и тебе это нравится?

ДЖЕННИ. Ему нравится.

ФИЛ. Ты уверена? Ну, если ему это нравится!..


Барррет вновь обращается к кофе. В опустевшем доме когда-то бурлила жизнь.
БАРРЕТ. В среду Дженни получила диплом. На церемонию в Кембридж приехали её многочисленные родственники, которым я был представлен как жених. Дженни не надела обручального кольца, чтобы гости не обиделись из-за того, что их не пригласили на свадьбу. Диплом есть диплом: родственники толкались, шептались, обменивались слухами, словом, вели себя непринужденно. В четверг и я приобрел равный с Дженни статус: диплом Гарварда. А в воскресенье мы поженились. (Один за другим появляются участники торжественной церемонии). Бракосочетание состоялось в северной части университетского городка в Филипс-Брукс-Хаус. Естественно, я пригласил Рэя Страттона, Дженни позвала ту самую высокую и нескладную подругу из библиотеки, ну и, разумеется, приехал Фил. Засвидетельствовал таинство Тимоти Бловет, унитарный капеллан колледжа. «Друзья, - сказал он, - мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями соединения в супружеском союзе двух молодых людей. Послушаем слова, которые они решили сказать друг другу в эту священную минуту».

ФИЛ. Невеста говорила первой.

БАРРЕТ. Дженни повернулась ко мне и прочла выбранное ею стихотворении. Оно было очень трогательное, особенно для меня.

ДЖЕННИ. «В молчанье гордо выпрямимся мы,

Душа к душе приблизится, и пламя

Продолжится растущими крылами!..»

ФИЛ. Казалось, она читает молитву.

БАРРЕТ. Она молится себе, - и за себя, и за меня. О, Дженнифер!.. Пришел и мой черед: «Я даю тебе руку! Я даю тебе свою любовь…»

ОЛИВЕР. «Я даю тебе руку! Я даю тебе свою любовь, она драгоценнее золота! Я даю тебе самого себя. Ну, а ты, отдашь ли и ты мне себя? Пойдешь ли ты со мною в дорогу? Будем ли мы неразлучны до последнего дня нашей жизни?..»

БАРРЕТ. Я умолк, в комнате наступила тишина. Рэй дал мне кольцо, и мы с Дженни

произнесли клятву любить и хранить друг друга отныне и до самой смерти. Властью, данной ему штатом Массачусетс, мистер Бловет объявил нас мужем и женой. Дженни, теперь мы муж и жена?

ОЛИВЕР. Теперь мы муж и жена, Дженни?

ДЖЕННИ. Ага, теперь я имею полное право быть стервой!..

Часть вторая.


То же бракосочетание, те же персонажи, только время ушло безвозвратно.
ОЛИВЕР. Теперь мы муж и жена, Дженни?

ДЖЕННИ. Теперь я имею полное право быть стервой!..

ФИЛ. Что можно сказать о девушке, которая умерла в двадцать пять лет?
Глухие стены заброшенного дома. Мистер Баррет, давно остывший кофе.
БАРРЕТ. Если обрисовать одним словом первые три года нашей жизни, это слово будет - «экономия». Каждую минуту наши мысли были только об одном: как наскрести денег. На что? Да на что угодно. Но главным образом, чтобы свести концы с концами. Мое громкое имя позволило нам на первых порах получить кредит в продуктовом магазине, который студентам не дают. За нашу убогую квартирку мы платили как все, деньги тратили как все, и выживали со скрипом, опять же, как все. Я научился ценить макароны, Джен освоила массу способов маскировать их под что-то более съедобное. За лето мы даже наскопили кое-что.
В стенах опустевшего дома вновь появляется жизнь.
ДЖЕННИ. Как тебе сегодняшняя почта?

ОЛИВЕР. Никак. А что, есть что-то интересное?

ДЖЕННИ. Не знаю.

ОЛИВЕР. Что там? (Читает): «Мистер и миссис Оливер Баррет Третьи просят вас

пожаловать на праздничный обед по случаю шестидесятилетия мистера Баррета, имеющий быть в субботу шестого марта, в семь часов вечера в Довер-Хаус, Ипсвич». Черт возьми!

ДЖЕННИ. Здесь приписка: «Просьба ответить». Что ты на это скажешь?

ОЛИВЕР. А ты? Могла бы и не спрашивать.

ДЖЕННИ. А по-моему, давно пора.

ОЛИВЕР. Что - давно пора?

ДЖЕННИ. Ты отлично знаешь, что.

ОЛИВЕР. Ерунда!

ДЖЕННИ. Или ты ждешь, что он приползет к тебе на коленях?

ОЛИВЕР. Джен, он просто лишний раз напомнил мне…

ДЖЕННИ. Олли, он протягивает тебе руку!

ОЛИВЕР. Приглашение подписано матерью и конверт тоже.

ДЖЕННИ. Подумай, Олли, ему уже шестьдесят. Сколько ему ждать примирения?

ОЛИВЕР. В один прекрасный день он снова наплюет и на тебя и на меня.

ДЖЕННИ. В один прекрасный день он обнимет тебя! И Оливер Баррет Пятый так же наплюет на тебя в один прекрасный день, как ты наплевал на своего отца.

ОЛИВЕР. Моего сына не будут звать Оливер Баррет Пятый.

ДЖЕННИ. Даже если ты назовешь его Робинзоном Крузо, - гены есть гены!

ОЛИВЕР. Мой сын не возненавидит нас.

ДЖЕННИ. Почему?

ОЛИВЕР. Мой сын будет и твоим сыном.

ДЖЕННИ. Твой отец любит тебя, но вы, Барреты, с вашей фамильной гордостью…

ОЛИВЕР. Все, этот вопрос закрыт.

ДЖЕННИ. А как насчет - «просьба ответить»?

ОЛИВЕР. Составь вежливый отказ, ты же закончила Рэдклифф. И отойди от телефона.

ДЖЕННИ. Я никогда и ни о чем не просила тебя, Олли!

ОЛИВЕР. Я не стану с ним разговаривать.

ДЖЕННИ. Я прошу тебя!

ОЛИВЕР. Нет, пойми, Джен, нет! Отойди от телефона!

ДЖЕННИ. (Говорит по телефону): Алло, сэр! Оливер просит передать вам, что по-своему он вас очень любит, сэр, да. До свидания, сэр! (Оливер отключает телефон). Как ты мог, Олли!..

ОЛИВЕР. Черт тебя возьми, Джен, не суйся не в свое дело! Оставь меня, наконец, в

покое! (Дженнифер выбегает за дверь). Джен! Джен!.. Господи, что на меня нашло! Я так люблю тебя, Джен!..


Где-то в Крэнстоне папаша Фил набирает номер, но телефон молчит.

День постепенно угасает. Телефонный звонок.


ФИЛ. Эй, кто это? Это Фил. Кто это?

ОЛИВЕР. Это я, Оливер.

ФИЛ. Черт возьми, а я звоню целый день!

ОЛИВЕР. Может быть, что-то с телефоном.

ФИЛ. Рад тебя слышать!

ОЛИВЕР. И я рад. Что на меня нашло!..

ФИЛ. Что ты сказал? Говори громче, я плохо тебя слышу.

ОЛИВЕР. Я рад тебя слышать!

ФИЛ. А Дженни? Она рада?

ОЛИВЕР. Дженни?

ФИЛ. Эй, парень, куда ты пропал? Что там у вас происходит! Где, черт подери, Джен?

ОЛИВЕР. Она… Она спит…

ФИЛ. Спит? Не буди её, не надо. Скажи мне, паршивец, вы что, не можете выбрать время и выбраться ко мне хотя бы на воскресенье? Или хотите, чтобы я к вам?

ОЛИВЕР. Мы выберемся, Фил, обязательно, обещаю. Как-нибудь.

ФИЛ. Как-нибудь! Я жду вас в это воскресенье к четырем, ты понял?

ОЛИВЕР. Хорошо.

ФИЛ. И звони, в следующий раз звони за мой счет. Привет Дженни!

ОЛИВЕР. Он повесил трубку. Второй час ночи. Я искал её повсюду, я обшарил весь

город, я даже заявил в полицию…
На ночных улицах - ни души.
БАРРЕТ. И если бы не холод, я бы бродил по улицам…

ОЛИВЕР. Я бы бродил по улицам до утра. За несколько шагов до дверей дома мне показалось, - Господи, Джен! - прости меня, Джен, дорогая!..

ДЖЕННИ. Олли!..

ОЛИВЕР. Джен!..

ДЖЕННИ. Я забыла ключ.

ОЛИВЕР. Прости меня, Джен!

ДЖЕННИ. Мне холодно, Олли. Не говори ничего. Любовь - это когда ни о чем не нужно жалеть, никогда. Я сейчас лягу спать, ладно?

ОЛИВЕР. Ложись. Я посижу рядом?

ДЖЕННИ. Посиди, а я посплю.

ОЛИВЕР. Да-да, спи.

ДЖЕННИ. Ты знаешь, я поняла, ты ни в чем не виноват, Олли. Ты прости меня.

ОЛИВЕР. Я знаю, Джен, я знаю, спи. Я побуду с тобой. Спокойной ночи, глупышка!..


Оливер и Дженни засыпают. За окнами - свет нового дня.
БАРРЕТ. Письмо пришло в июле. Гарвардская высшая юридическая школа извещала меня об успешном освоении курса. Появились весьма престижные варианты,

вроде секретаря судьи или службы в министерстве юстиции. А это означало хорошо оплачиваемое место, прощание с дрянным словом «экономия». У нас с Дженни вмиг появились фантастические предложения, мы могли выбирать, и мы выбирали: Нью-Йорк, Бостон, Вашингтон!.. С первого июля 1967 года мистер и миссис Баррет проживают по адресу: Нью-Йорк, шестьдесят третья улица, дом двести шестьдесят три.


Оливер и Дженни наслаждаются шикарным интерьером.
ДЖЕННИ. Здесь все такое нуворишеское!

ОЛИВЕР. Мы с тобой и есть нувориши! С этого самого дня!

ДЖЕННИ. И я могу тратить деньги?

ОЛИВЕР. Можешь!

ДЖЕННИ. Много?

ОЛИВЕР. Сколько хочешь?

ДЖЕННИ. Сколько смогу? Я смогу много.

ОЛИВЕР. Моя жена должна тратить деньги! Открой счета в магазинах и ни о чем не

думай, я оплачу все расходы!

ДЖЕННИ. Правда? (Пролистывает приглашения). Кстати, ваши многоуважаемые коллеги, мистер Баррет, приглашают вас с супругой на пикник.

ОЛИВЕР. Я занят!

ДЖЕННИ. А на вечер в клуб?

ОЛИВЕР. Я занят!

ДЖЕННИ. А это приглашение, я даже не разберу, куда!

ОЛИВЕР. (Ликует): Я занят!..

ДЖЕННИ. Чем это ты занят, интересно?

ОЛИВЕР. Тобой. Я хочу больше бывать с женой. Наедине!

ДЖЕННИ. Это чревато!

ОЛИВЕР. Я нашел классную отговорку. Я всем говорю, что моя жена забеременела. И верят!

БАРРЕТ. Если ты чаще начнешь бывать с женой наедине…

ОЛИВЕР. Если я чаще начну бывать с тобой наедине, моя отговорка оправдается. Ты не против? Слушай, что я тебе скажу, только не смейся. Я уже выбрал…

БАРРЕТ. Я уже выбрал имя для сына…

ОЛИВЕР. Имя - первый сорт! Что с тобой, Джен? Я не дурачусь, я серьезно.

ДЖЕННИ. Ты хочешь сделать ребенка?..


Земля не уходит из-под ног, но что-то близкое к этому происходит.

В полумраке опустевшей комнаты - Оливер, чуть дальше - Баррет.


БАРРЕТ. Как она это сказала!

ОЛИВЕР. «Ты хочешь сделать ребенка?..». А вчера мне приснился сон. Огромный, фунтов на двести сорок младенец в слюнявчике гонится за мной по парку и вопит: «Не смей обижать мою мамочку, не смей обижать мою мамочку, приготовишка!». Жуть, правда? Остается надеяться, что Дженни родит мне такого парня. На девчонку я, извини, не согласен. Сделать ребенка не так легко. Я хочу сказать, разве это не ирония

судьбы, что молодые люди, которые в первые годы занятий сексом только и думают, как бы сделать так, чтобы девушка не забеременела, потом должны с не меньшей одержимостью преследовать прямо противоположную цель. Это может превратиться в навязчивую идею! Когда начинаешь программировать акт любви, в итоге получаешь: «Олли, может быть, лучше завтра утром?». Когда результата нет, начинают одолевать черные мысли.
Кабинет доктора Шеппарда ничем не напоминает камеру пыток, а зря.
ШЕППАРД. Надеюсь, Оливер, ты понимаешь, что «стерильность» и «вирильность» между собой не связаны?

ДЖЕННИ. Он понимает, доктор.

ШЕППАРД. Все может оказаться в полном порядке. Необходим осмотр, анализы.

Причем, как и у мужа, так и у жены. Подумайте. Анализы можно сдать…

БАРРЕТ. В пятницу доктор еще раз зачем-то вызвал Дженни.

ОЛИВЕР. Сестра что-то перепутала, записала не туда, надо было уточнить.

БАРРЕТ. Да-да, конечно.

ОЛИВЕР. «Перепутавшая сестра» - довольно избитая отговорка.

ШЕППАРД. Отчаиваться не стоит, наш приговор не окончательный.

ОЛИВЕР. Мы можем иметь детей?

ШЕППАРД. Приемных. Главное - любить друг друга, вы согласны? Собственно, я не об этом хотел говорить с вами. Дело в том, что ваша жена больна, очень больна.

ОЛИВЕР. Что значит - очень больна?

ШЕППАРД. Она умирает. Да.

ОЛИВЕР. Но этого не может быть!

ШЕППАРД. Она умирает. Мне горько это говорить, но это так, ошибки быть не может. Я трижды перепроверил диагноз. Ей необходим врач-гематолог. Дженни я

сказал, что у вас обоих все в порядке. Надеюсь, она мне поверила. Было бы лучше, если бы правду она узнала от вас.

ОЛИВЕР. Но, доктор, но медицина!..

ШЕППАРД. Медицина! Забудьте это слово, мистер Баррет. Радикальных средств для лечения этой формы лейкемии у современной медицины нет, к сожалению.

ОЛИВЕР. Что я должен делать?

ШЕППАРД. Ничего, живите как жили. И не забывайте о Дженни. В любой момент, любые консультации - я к вашим услугам.

БАРРЕТ. Я стал думать о Боге…

ОЛИВЕР. Я стал думать о Боге, о некоем высшем существе, обитающем где-то свыше. Нет, я не собирался броситься на него с кулаками, мои религиозные чувства

были иного рода. Утром, просыпаясь, я видел рядом с собой Дженни. Рядом! И я надеялся, да, надеялся, что где-то рядом все же есть Бог, он видит, он понимает, и он поможет. Благодарю тебя, Господи, и прошу!..

БАРРЕТ. Ты сегодня встречаешься со Страттоном?

ОЛИВЕР. С кем?

БАРРЕТ. С Рэем Страттоном.

ОЛИВЕР. Ах, да! Но я не пойду.
Солнце освещает комнату. Дженни с удивлением смотрит на Оливера.
ДЖЕННИ. Вы же собирались играть в сквошь!

ОЛИВЕР. Я не пойду, я не в настроении.

ДЖЕННИ. Ты и так забросил своего единственного друга. И я не хочу, чтобы у меня был хилый и дряблый муж.

ОЛИВЕР. Что поделаешь! Хорошо, но тогда давай пообедаем где-нибудь в центре.

ДЖЕННИ. Зачем?

ОЛИВЕР. Имею я право сводить жену в ресторан?

ДЖЕННИ. Баррет, признавайся, кто она? Давай, давай признавайся!

ОЛИВЕР. О чем ты, Джен?

ДЖЕННИ. У тебя такой вид, Олли, что я теряюсь. В ресторан! С кем у тебя шашни?

ОЛИВЕР. О, Господи! Господи, где бы и кто бы ты ни был, послушай, я с радостью

соглашусь на все, лишь бы все у нас с Дженни оставалось как есть. Пусть не будет денег, пусть я буду страдать и экономить. Пусть я не стану отцом, наконец. Но пусть Дженни останется со мной навсегда! Ты слышишь меня, Господи! Ну же, назови свою цену!..
Как давно, словно в другой жизни звучали эти голоса!
ГОЛОС ДЖЕННИ. А как же занятия? А как же стипендия? А как же Париж?

ГОЛОС ОЛИВЕРА. А как же наша свадьба?

ГОЛОС ДЖЕННИ. Никто и никогда не говорил о нашей свадьбе.

ГОЛОС ОЛИВЕРА. Я говорю, я говорю о ней сейчас.

ГОЛОС ДЖЕННИ. Ты хочешь жениться? На мне?

ГОЛОС ОЛИВЕРА. Да, Дженни, да!..


Солнце вновь освещает комнату. Еще миг, и Оливер переступит через порог.
ОЛИВЕР. Банк считает меня фантастически перспективным клиентом, у меня

неограниченный кредит. Так, расписываемся вдоль пунктирной линии, раз, - и в руках у нас два билета первого класса на самолет в Париж, город влюбленных!

ДЖЕННИ. Что это ты так рано?

ОЛИВЕР. Закрой глаза! Ну, пожалуйста, закрой!

ДЖЕННИ. Олли, не дури. Ты вылетел со службы?

ОЛИВЕР. Обязательно вылечу, но только с тобой!

ДЖЕННИ. Ты не спятил?

ОЛИВЕР. Я чувствую себя прекрасно! Джен, мы летим в Париж! Вместе, вдвоем!

ДЖЕННИ. Я не хочу в Париж, Олли.

ОЛИВЕР. Не хочешь? Но почему?

ДЖЕННИ. Мне не нужен Париж.

ОЛИВЕР. Не нужен?

ДЖЕННИ. Нет. Мне нужен ты.

ОЛИВЕР. Что случилось, Джен? Ты плачешь?

ДЖЕННИ. Прости меня, Олли, если сможешь.

ОЛИВЕР. Да что стряслось?

ДЖЕННИ. Он из Иелла.

ОЛИВЕР. Кто?

ДЖЕННИ. Аккерман.

ОЛИВЕР. Ничего не понимаю. Кто он, этот Аккерман?

ДЖЕННИ. Я не знала, я просто хотела поболтать с ним. А он оказался гематолог.

БАРРЕТ. Улыбайся, парень, держи удар!

ОЛИВЕР. Кто он?

ДЖЕННИ. И он сказал мне…

БАРРЕТ. Вот и все, она знает. Ничего, успокойся, обними её, наговори кучу добрых

слов, попробуй.

ОЛИВЕР. Я люблю её!

БАРРЕТ. Я и сейчас люблю её! Держи удар, парень.

ДЖЕННИ. Ты будешь сильным, Олли?

ОЛИВЕР. Да-да, конечно.

ДЖЕННИ. И ты поддержишь Фила, если что? Он не сможет один, ты же знаешь Фила. И ты поддержишь его, да? Ты останешься веселым вдовцом.

ОЛИВЕР. Я не буду веселым.

ДЖЕННИ. Будешь, черт побери! Я хочу, чтобы ты был веселым.
Земля вновь уходит из-под ног. В сумраке комнаты - мистер Баррет.
БАРРЕТ. Это случилось примерно через месяц. Дженни по-прежнему готовила сама, и единственное на что я мог претендовать, это помогать ей убирать со стола.

Это случилось через месяц. Мы только что пообедали, я убирал посуду, Дженни играла Шопена в соседней комнате, вдруг музыка оборвалась. «Мой богач-муж может разориться на такси?», - спросила она чуть громче, чем обычно. «О чем разговор! А зачем?» - «Похоже, мне пора в больницу», - она даже улыбнулась, или мне показалось, что она улыбнулась. Поймать такси в этот час нелегко. Дженни стояла, прислонившись ко мне, стояла молча, а я надеялся, что такси не будет, все образуется и она останется со мной вот так навсегда. Обними меня еще раз, Дженни. Такси все же появилось. Водитель оказался весельчаком: «Спокойно, детки, вы в надежных руках! Мы с аистом занимаемся этим делом не первый год!».


Все ближе кабинет доктора Шеппарда.
ДЖЕННИ. Не сердись на него, Олли, он хочет как лучше.

ОЛИВЕР. Старина, может, проскочим на красный?


Коридор клиники пуст.
ШЕППАРД. Не волнуйтесь, мистер Баррет, Дженни будет получать лейкоциты, они ей необходимы. В антиметаболитах необходимости нет. Это может продлиться недели, а может, и месяцы. Пустая формальность: вы можете оплатить пребывание вашей супруги заранее?

ОЛИВЕР. Деньги?

ШЕППАРД. Деньги.

ОЛИВЕР. Плевать!

ШЕППАРД. Что, простите?

ОЛИВЕР. Плевать я хотел на деньги! Поймите вы, поймите, я хочу, чтобы она жила!

ШЕППАРД. Да, конечно, отдельная палата…

ОЛИВЕР. Чтобы жила, жила!..


Яркий свет освещает зал родового поместья Барретов.

Отец постарел, но формы не потерял.


ОТЕЦ. Входи, сын, входи, располагайся. Как дела? Как Дженнифер?

ОЛИВЕР.(Баррету): Я бы не хотел лгать.

БАРРЕТ. И потому уклонился от ответа?

ОЛИВЕР. Отец, мне срочно нужны деньги.

ОТЕЦ. Сейчас, среди ночи?

ОЛИВЕР. Отец, мне нужно пять тысяч долларов.

ОТЕЦ. Пять тысяч? Могу я узнать причину?

ОЛИВЕР. Я не могу сказать тебе, просто одолжи мне эти деньги. Под любой процент.

ОТЕЦ. Твои клиенты не платят тебе?

ОЛИВЕР. Под любой процент, я верну.

ОТЕЦ. И Дженни не работает, не так ли?

ОЛИВЕР. Я же сказал, отец, не в этом дело.

ОТЕЦ. Личное? История с девушкой?

ОЛИВЕР. Да, если хочешь.

ОТЕЦ. Да?

ОЛИВЕР. Да!

ОТЕЦ. Наличными, чеком? Хотя бы руку мне пожми.

ОЛИВЕР. Спасибо, сэр. Я не располагаю временем, прошу простить. Как мама?

ОТЕЦ. В порядке.

ОЛИВЕР. Спасибо, отец.


Огни автострады, бледное лицо Оливера. В опустевшем доме - мистер Баррет.
БАРРЕТ. Как ты живешь, Олли?

ОЛИВЕР. Живу? Надеюсь.

БАРРЕТ. Я закурю?

ОЛИВЕР. Я не курю, ты знаешь.

БАРРЕТ. И я не курю, но сегодня…

ОЛИВЕР. Сегодня?

БАРРЕТ. Ты неважно выглядишь.

ОЛИВЕР. Замотался. А Дженни расцвела, честное слово!

БАРРЕТ. Как Фил?

ОЛИВЕР. Я рассказал ему все, ты знаешь. Он не рухнул на месте, он запер свой дом в Крэнстоне и переехал жить к нам, в нашу квартиру. У каждого свои способы борьбы с несчастьем. Фил спасается тем, что метет, чистит, скребет и моет двадцать четыре часа в сутки. Я не понимаю его, но, ради Бога, если ему легче. Может, он надеется, что Дженни вернется? Он не хочет принять жизнь, как она есть. И я не хочу. Мы оба в этом

не спешим признаться. Давай о чем-нибудь другом? Когда Дженни легла в больницу, я забросил работу, ты знаешь. Я практически живу у нее в палате. Ем без голода, сплю, не засыпая. Фил разговаривает сам с собой. Знаешь, что он говорит чаще и громче?

БАРРЕТ. «Долго я так не выдержу!»

ОЛИВЕР. Ты все знаешь. Всевышний, не отнимай её у меня!

БАРРЕТ. В тот вечер Фил пошел за сигаретами.


Больничная палата. Оливер застыл в дверях.
ДЖЕННИ. Олли, закрой эту чертову дверь, сядь. Поближе, но без рук.

ОЛИВЕР. Дженни!..

ДЖЕННИ. Как я тебе нравлюсь? Трубочки, аппаратики! Ты не боишься, Олли? Не бойся, я не заплачу, я хочу поговорить с тобой. Мне совсем не больно, Олли. Похоже на падение в пропасть. И я падаю, падаю. Ерунда какая! Смотри, не плачь, мужчина. Что такое: падать, падать, лететь и лететь вниз, не знаешь? Не могу вспомнить, где это было: «О, что за паденье то было!» Кто это сказал? Шекспир? Да, наверное, Шекспир. Я же закончила Рэдклифф, я должна помнить! Не помнишь? Когда-то я знала наизусть все сочинения Моцарта. Какой номер у до-минорного концерта? А я знала. Боже, какой у него номер? Пожалуйста, если не трудно, посмотри дома ноты. Они на полке, рядом с фортепиано. Ты посмотришь? Поговорим о музыке? Или о похоронах, например? Не дуйся, я уже обсудила с Филом детали. Ты меня слушаешь, Олли? Ну, вот, ты не мог бы пригласить священника? Жаль, ты не католик, мы могли бы обвенчаться. Пригласи мне священника, Олли. Мне кажется, самое трудное уже позади. Перестань травить себе душу. Посмотри на себя, Олли, ты же просто маньяк, больной человек! Ты маньяк, Олли? Откуда у тебя это вечно виноватое выражение лица! Здесь никто не виноват, пойми, не изводи себя. Это единственное, о чем я бы очень хотела тебя попросить. Я знаю, у тебя все будет в порядке. К черту Париж, к черту музыку, все к черту! Трагедии нет. Мне на все наплевать, кроме тебя. Ты мне не веришь? Нет? Ты сказал - нет?

ОЛИВЕР. Дженни, послушай, я…

ДЖЕННИ. Убирайся, убирайся вон, приготовишка! Я ненавижу тебя, я не хочу, не

хочу, чтобы ты торчал здесь, у моего смертного одра! Ты уйдешь или нет?

ОЛИВЕР. Нет, Джен, нет.

ДЖЕННИ. Почему?

ОЛИВЕР. Я верю тебе.

ДЖЕННИ. Веришь? Мне можно верить, мне нужно верить всегда. Кажется, я стала здесь немножко сумасшедшей. Согласен? Улыбнись же, послушай меня. Я не сказала тебе самого главного. Боюсь, что не успею сказать, а это важно. Сделай так, как я хочу. Сделаешь? Обними меня крепко-крепко, обними меня, раздави в своих объятиях, Олли! Господи, ты существуешь! Какая же я счастливая! Положи мне руку на плечо, Олли, не бойся. Приляг со мной, приляг со мной по-настоящему, я хочу почувствовать твое тепло. Спасибо тебе, Олли, спасибо тебе, милый. Спасибо тебе.

БАРРЕТ. Это были её последние слова.
Земля окончательно уходит из-под ног. В опустевшей палате - Оливер и Фил.
ОЛИВЕР. Фил!

ФИЛ. Да?


ОЛИВЕР. Фил!..

ФИЛ. Джен?… Я ходил за сигаретами, ты знаешь. Не могу без сигарет.

ОЛИВЕР. Я обещал ей…

ФИЛ. Я обещал ей быть сильным. Ради тебя, Ол.


В дверях палаты появляется Оливер Баррет-Старший.
ОТЕЦ. Оливер, почему… Дженнифер?.. Ты должен был сказать. Я могу помочь?

ОЛИВЕР. Дженни умерла.

ОТЕЦ. Жаль, мне очень жаль.

БАРРЕТ. А потом я сделал то, чего никогда не делал в присутствии отца, тем более - у него на груди. Я заплакал. Что можно сказать о девушке, которая умерла в двадцать пять лет? Она была красива, умна, любила Моцарта и Баха, Армстронга. Что можно сказать о Дженнифер?..


Глухие стены заброшенного дома. Мистер Баррет и давно остывший кофе.

Занавес.


---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Игнашов Александр Викторович

443117, г. Самара, ул. Аэродромная, 91 - 16

тел.: (846) 310-00-33

тел. моб.: 8 – 927-209-02-53

электронная почта: drama-ignashov@yandex.ru



Александр Игнашов «Интимные отношения».