Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр черевченко имя на храме славы




страница9/15
Дата01.07.2017
Размер2.23 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15
Воспользовавшись передышкой, Казарский проводил ежедневные парусные и артиллерийские учения, днем и ночью на бриге играли водяные и пожарные учебные тревоги. Молодняк привыкал к морю, унтера и старослужащие матросы спешили обучить новичков азам судовых специальностей. Основные же события происходили у берегов Румелии. 4. 6-го ноября эскадра контр-адмирала Кумани вышла на рейд и через пять дней ушла в открытое море. На случай разъединения было назначено рандеву в Коварнее и Варне; ежели, паче чаяния, суда ветром и течением отнесет к проливу, следовало под всеми парусами проскочить Босфор и Мраморное море и присоединиться к русской эскадре контр-адмирала Рикода, блокировавшей Дарданеллы. В условиях зимнего плавания эти меры предосторожности были не лишними. Однако эскадра благополучно прибыла в Варну, где командующий войсками генерал Ротт предложил Кумани разведать боем Фаросский залив. Это совпадало с указаниями главного командира: план кампании 1829 года предусматривал создание временной базы флота на Румелийском побережье, а наиболее подходящим местом для нее была крепость Сизополь, расположенная в этом заливе. Для того, чтобы у неприятеля не оставалось сомнений в намерении русского флота утвердиться в этом районе, решено было овладеть небольшим островом Анастасии, прикрывавшим вход на Сизопольский рейд. Далее события развивались по уже известному сценарию: адмирал потребовал у начальника гарнизона немедленной сдачи острова, получил отказ, послал вторично сказать, что если гарнизон не капитулирует, корабельная артиллерия сотрет его с лица земли, и в подтверждение своих слов приказал произвести несколько прицельных залпов... Словом, турецкий гарнизон, насчитывавший всего-то 90 человек, сдался. На следующий день срыли укрепления, допросили пленных. Разведка позволила сделать следующие выводы: Мессемврия способна защищаться лишь со стороны суши, с моря она беззащитна, корабельная артиллерия может разрушить ее до основания; Ахиолло с трех сторон защищен небольшими укреплениями, но с моря имеет естественную оборону в виде обширной отмели и подводных камней; Бургас проще брать с сухого пути, с моря он защищен двумя батареями; в Сизополе три батареи нацелены на море, со стороны суши его охраняют редут и каменная стена, два острова защищают его удобный и просторный рейд; все берега залива удобны для высадки десанта, и хотя гарнизоны перечисленных крепостей нигде не превышают 700 человек, с появлением нашего флота турки поспешат их усилить. И - главный вывод: необходимо как можно скорее брать Сизополь. Изложив все это генералу Ротту, Кумани попросил у него тысячу бойцов десанта. План этот был одобрен и Роттом, и Грейгом, но 17-го января 1829-го года на смену эскадре Кумани в Варну прибыл отряд кораблей контр-адмирала Стожевского. Конечно же, Кумани хотелось самому осуществить разработанную им операцию, но, подчиняясь приказу, он вынужден был отбыть во главе своего отряда в Севастополь. Однако Провидение было все-таки на его стороне. Жестокий шторм вынудил его вернуться в Варну, и как раз в тот же день, 22-го января, туда же пришло высочайшее повеление о приведении в исполнение предложенной им экспедиции. Правда, аппетиты императора простирались значительно дальше: кроме Сизополя, он приказал овладеть Ахиолло и островом св. Анастасии. Далее следовала собственноручная приписка Николая: «…а если обстоятельства позволят, то разрушить Мессемврию и Бургас». Для проведения операции царь приказал объединить под началом Кумани оба отряда кораблей и нужное число сухопутных войск, однако лишь в том случае, если тот примет на себя ответственность удерживать Сизополь до подхода главных сил. Кумани тут же собрал военный совет, который единогласно постановил: овладеть Сизополем и при наличии гарнизона числом в тысячу человек удерживать его с помощью эскадры; взятие Ахиолло и острова Анастасии отложить до более удобного времени; разрушение Мессемврии и Бургаса может быть произведено, если начальство признает это нужным. И хотя решение это не вполне совпадало с государевой волей, принятое на военном совете, оно обретало силу закона. 15-го февраля эскадра в составе трех кораблей, двух фрегатов, трех канонерских лодок и двух зафрахтованных судов пришла на Сизопольский рейд и заняла места по диспозиции в виду неприятеля и под сильным огнем его батарей. Лейтенант Джотти и уже знакомый нам господин Батьянов отправились в крепость требовать сдачи на почетных условиях. Комендант Сизополя, двухбунчужный паша Хамиль, ответил, что не сдаст города, пока жив. Кумани ничего не оставалось, как начать бомбардировку. К трем часам дня все крепостные батареи были подавлены огнем корабельной артиллерии. Прибыл парламентар с согласием паши сдать крепость, если гарнизону будет позволено удалиться с оружием. Рассерженный Кумани потребовал безоговорочной капитуляции, паша тут же согласился и прислал аманата, но адмирал приказал, чтобы паша лично явился на его корабль к рассвету. Тот либо струсил, либо на что-то еще надеялся, в указанный срок не прибыл, и тогда 500 матросов под прикрытием тумана высадились на берег, а лейтенант Джотти отправился к паше с последним ультиматумом. К счстью, все обошлось без кровопролития. Джотти вскоре вернулся с известием, что турецкий гарнизон разбежался кто куда и что он с четырнадцатью матросами завладел главной батареей и пленил Хамиль-пашу с пятьюдесятью офицерами и чиновниками. Так заново укрепленный и усиленный отрядом сухопутных войск, Сизополь стал временной базой Черноморского флота в непосредственной близости от Босфора и столицы Оттоманской Порты. Дважды – 23-го марта с моря и 28-го с суши – пытались турки отбить у русских этот важный стратегический пункт, но безуспешно. 19-го апреля адмирал Грейг прибыл в Сизополь во главе флота. В его составе находился и бриг «Меркурий», приписанный к отряду крейсеров капитана 1 ранга Ивана Семеновича Скаловского. Часть VI. ПОГОНЯ ЗА ПРИЗРАКАМИ «Уповая на помощь Всевышнего, пребываю в надежде, что неустрашимый флот черноморский, горя желанием смыть бесславие фрегата «Рафаил», не оставит его в руках неприятеля. Но когда он будет возвращен во власть нашу, то, почитая фрегат сей впредь недостойным носить флаг русский и служить наряду с прочими судами нашего флота, повелеваю предать его огню». Из письма Николая I адмиралу Грейгу. 1. Вполне понятно, что офицеры брига «Меркурий» были людьми совершенно разными – и по своим убеждениям, и по имущественному положению, и по темпераменту. Скажем, Прокофьеву не надо было искать общий язык с матросами – он вышел из их среды, получил образование, офицерский чин и дворянство отчасти волей случая, а главным образом – благодаря своему неистовому упорству и природной одаренности. Разумеется, отношения его с подчиненными напрочь исключали панибратство или фамильярность, он не давал спуску лодырям и разгильдяям, но и не смотрел на матросов свысока. Втайне они считали поручика покровителем и защитником своих интересов, хотя скорее всего в этом было больше желаемого, чем действительного, поскольку Прокофьев занимал нижнюю ступень флотской иерархии и сам по существу был бесправен. Притупов – тот и по происхождению, и по воспитанию был угнетателем, барином – первое впечатление, к сожалению, Казарского не обмануло. Поскольку денщик мичману не полагался, он выписал из своей деревни крепостного, который плавал вместе с ним на «Меркурии». Да и к нижним чинам мичман поначалу относился не лучше, чем к своим крепостным, не раз приходилось им терпеть от него и унижения, и зуботычины. Потомственный моряк, военная косточка, Скарятин превыше всего ценил в подчиненных умелость, расторопность, исполнительность и воспитывал их в подобном духе всеми доступными средствами, включая линьки и розги, что, впрочем, по тем временам обеими сторонами считалось вполне естественным и нормальным. Что же касается Новосильского, то этот до мозга костей аристократ и интеллигент придерживался либеральных взглядов, что, однако, не мешало ему быть исключительно требовательным офицером. Вот таких разных по своему складу людей Казарскому за весьма короткий срок удалось объединить в организующее и мобилизующее экипаж ядро. Вероятно, в мирное время добиться этого было бы гораздо сложнее. Но шла война, а война, если, конечно, цели ее понятны и не чужды тем, кого она втягивает в свой водоворот, способна пробудить в обществе огромную центростремительную силу, объединяющую людей разных сословий, притупляющую на время самые острые социальные противоречия. Источник этой силы – национальное самосознание народа, массовый патриотизм, которые не раз и не два позволяли России решать задачи, далеко выходящие за рамки узко национальных интересов. Именно такую задачу ставила перед собой Россия в войне 1828-1829 гг. Вспомним Декларацию русского правительства о войне с Турцией: «…одним из предметов усилий и попечения России будет открытие свободного плавания в Босфоре всем народам Европы». Конечно, было бы совершенно неправильно полагать, что усилиями Казарского на бриге «Меркурий» сложилась некая общественная ячейка социальной гармонии. Экипаж брига представлял собою миниатюрную модель царской России со всеми ее проблемами и болячками. В то же время «Меркурий» был составной частью Черноморского флота – могучего объединения, которое возглавлял адмирал А. С. Грейг, обладавший в то время всей полнотой власти в обширном регионе страны. За всю историю Черноморского флота большая власть была лишь у Г. А. Потемкина. Грейг в полной мере использовал свои широкие полномочия, богатый опыт, обширные знания для преобразования флота во всех его звеньях. По словам Ю. С. Крючкова, «он вдохнул новую жизнь в застой, охвативший Черноморский флот при его предшественниках: реорганизовал и развил кораблестроение, ввел механизацию многих технололгических процессов, разработал новые, улучшенные проекты кораблей, использовал в производстве паровые машины, впервые создал на Черном море паровые суда, улучшил артиллерию, ввел новые типы парусных судов, широко применял научные методы при проектировании кораблей, развил гидрографию…» Но реформаторская деятельность Алексея Самуиловича не ограничилась внедрением новейших достижений технического прогресса в военное дело. Грейг первый среди руководителей такого ранга запретил жестокие телесные наказания нижних чинов. Он добился у Николая I разрешения о соединении женатых матросов со своими семьями, построил для них в Николаеве, Севастополе и Херсоне жилье, открыл школы для их детей, предприятия, обеспечившие прибывших на новое место женщин рабочими местами. Вот что писал об стороне деятельности адмирала один из его современников: «Враг кастовых различий, разъединяющих общество, он серьезно заботился о сближении сословий моряков, как верном ручательстве за успех дела… Судьба матроса было одною из лучших забот, сердечным интересом Грейга. Постоянно заботясь о материальном благосостоянии матроса, он охранял святость его человеческих прав от произвола господ, привыкших часто прибегать к телесным увещеваниям. Для искоренения этих диких нравов, глубоко возмущавших его душу, он строго запретил жестокое обращение с матросами и вместе с тем постановил: за обыкновенные поступки давать не более 25 линьков или розог, за важные – предавать суду». А ведь ранее на флоте не редкостью было наказание и в 500 линьков! Будучи воспитанниками школы Грейга, Казарский, Скарятин, Новосильцев, Прокофьев горячо приветствовали демократические преобразования адмирала. Неудивительно, что мичман Дмитрий Притупов, с бессмысленной жестокостью избивший матроса Арехова, в полной мере испытал на себе и презрение своих товарищей, и гнев командира. Это послужило ему хорошей наукой на будущее. Нравственную атмосферу на бриге «Меркурий» во многом определял и так называемый «местный патриотизм», а точнее – нежная любовь экипажа к своему кораблю. Чувство это с давних пор укоренилось в душе русского моряка и приносит плоды по сей день. Знаменательно, что чем меньше корабль, тем это чувство сильнее. Вот что писал по этому поводу один из офицеров того времени: «Первый отданный приказ по флоту выйти немедленно на рейд относился только к 44-пушечному фрегату «Амфитрита» и 20-пушечному брику «Меркурий». На последнем из них я имел честь служить четвертым офицером. Товарищи мои считали меня счастливцем. Было чему и позавидовать… Брик «Меркурий» имел отличные качества и был вооружен (имеется в виду оснастка судна – авт.), в полном смысле, на щегольскую руку. Капитан наш всегда говаривал, что за отличной состояние брика много обязан нашим офицерам… Для молодого офицера на мелком судне круг действий несравненно обширнее. Кого не порадует командование вахтою» Действительно, служба на «мелких», то есть малых судах, была и есть для молодых офицеров прежде всего школой самостоятельности. Все прославленные русские флотоводцы прошли эту школу. Воспоминания, отрывок из которых приведен выше, относятся к балтийской навигации 1812 года, и речь в них идет о совсем другом бриге «Меркурий» - предшественнике и «однофамильце» того, которым командовал Казарский. На балтийском «Меркурии», в частности, плавал лейтенантом прославленный адмирал М. П. Лазарев, а капитаном на нем в 1811 – 1812 годах был П. И. Сущов, впоследствии вице-адмирал. В то же время служба на «мелких» судах была очень нелегкой. Их конструкция и осностка требовали и от матросов, и от офицеров особой сноровки, постоянного физического напряжения. Обратимся вновь к воспоминаниям четвертого офицера брига «Меркурий»: «Признаюсь однако же (потому что это дело уже прошлое), что восторг мой охлаждался несколько при виде огромного брикского рангоута. Вообще наши военные суда того времени имели парусность более нынешней, на бриках же она была доведена до такой степени, что от тяжести рангоута садились чиксы на мачтах, а на стеньгах, от брам-стеньги до рей, – заплечики, к коим впоследствии принуждены были приделывать дубовые планки. По представлению капитана убавлены были на брике нижние реи на три фута, а прочие – в соразмерности, но за всем тем рангоут оставался еще очень высоким». Судя по всему, черноморский бриг «Меркурий», не будучи точной копией своего балтийского предшественника, в основном имел сходные с ним характеристики. Он был заложен в январе 1819 года в Севастопольском адмиралтействе на стапеле, располагавшемся в Южной бухте, между теперешними Минной и Телефонной стенками (пристанями). Строительство брига производилось по чертежам и под руководством корабельного мастера подполковника Осминина. «Биографию» брига «Меркурий» исследовал севастопольский инженер-кораблестроитель и историк Н. А. Полонский. Из опубликованных им материалов узнаем, что «ввиду сложности транспортировки корабельного леса из России судно строилось из низкорослого, но очень крепкого крымского дуба». 6 мая 1820 года, в 11 часов утра, бриг «Меркурий» был спущен на воду. Судно имело следующие характеристики: длина между перпендикулярами 28,65 м, длина по палубе – 30,5 м, ширина с обшивкой 9,6 м, глубина интертрюма 4,11 м, водоизмещение 465 тонн, площадь парусности 856 кв. м. И, наконец, как уже говорилось, артвооружение брига состояло из восемнадцати 24-фунтовых карронад и двух длинноствольных 8-фунтовых пушек, имевших по сравнению с карронадами большую дальность стрельбы. В зависимости от боевой обстановки пушки эти устанавливались либо у носовых орудийных портов и в таком случае назывались погонными, либо их перекатывали на корму и выдвигали в фальшокна. В этом случае они назывались ретирадными. Бриг «Меркурий» - это небольшое, но весьма остойчивое и мореходное судно, что позволяло ему нести значительную парусность. Для передвижения при полном штиле бриг был оснащен четырнадцатью большими веслами (по семи с борта), которые вставлялись в гребные шпигаты в фальшборте. Матросы гребли стоя. Добавим к этому, что ко времени описываемых событий днище брига сильно обросло ракушками и водорослями, «борода» эта заметно снижала его ход. По всем правилам, «Меркурий» следовало бы поставить в сухой док для зачистки его подводной части. Но шла война, на счету был каждый корабль. 2. Итак, в середине апреля бригу «Меркурий» приказано было следовать в Сизополь на соединение с отрядом крейсеров капитана 1 ранга Скаловского. Казарский не скрывал радости: он жаждал дела, а отряд Ивана Семеновича находился на острие боевых действий флота. Хорошее натроение командира передалось экипажу. Вахтенный мичман Дмитрий Притупов бойко распоряжался на шканцах. К походу изготовились быстро, без проволочек, попутный ветер позволил прийти к месту назначения в кратчайший срок. Косые закатные лучи ровным и мягким светом озаряли Сизопольский рейд и стоявшие на рейде суда – линейные корабли «Пармен», «Иоанн Златоуст» и «Норд Адлер», 44-пушечные фрегаты «Штандарт» и «Поспешный», бриги «Орфей» и «Мингрелия». «Меркурий» отдал якорь, и Казарский поспешил на шлюпке с рапортом к командиру отряда. Иван Семенович встречал капитан-лейтенанта у трапа. Весна в том году выдалась ранняя, лицо Скаловского успело потемнеть под лучами турецкого солнышка и смотрелось еще более сурово. Но всегда отливающие сталью глаза его поголубели, лучились искренней радостью. Прервав рапорт Казарского, он крепко обнял его и увлек за собою в каюту. После экономной тесноты брига командирские апартаменты линейного корабля выглядели более чем просторно. Скаловский приготовился к встрече заранее: на столе красовались бутылка рома, штоф с легким валахским вином, нарезанный тонкими дольками лимон. – Вино для тебя, Александр Иванович. Знаю, крепкого зелия не приемлишь. А я уж ради такого случая позволю себе ромом побаловаться. Ну давай за встречу и – выкладывай поскорее новости. О подвигах твоих под Анапой, а особливо под Варной наслышан, сказывали, громил ты бастионы, ядер не жалея, – молодцом! – Вышел я из Керчи в Севастополь, шторм ударил, столо сносить мой «Соперник» противным ветром к Анапе. Посудина, сами знаете, некудышняя, пожалел бедолагу и повернул по ветру… – Так уж и пожалел А себя не пожалел или гневу адмиральского не убоялся А он тебе, значит, единорог с флагманского плеча и под стены крепостные. Это ты, сударь, под хорошее настроение старика попал, не то взыскал бы он с тебя по первое число. Прости, перебил, прошу тебя, продолжи исповедь. Казарский рассказывал, а тем временем, обычно умеренный в питии, Скаловский одну за другой опрокинул три чарки. Перехватив недоуменный взгляд капитан-лейтенанта, криво усмехнулся и пояснил: – Это я на радостях, что тебя живым-здоровым вижу, да от злости великой. Не узнаю главного командира – четвертый месяц с неприятелем в прятки играем. Однако о вас этого не скажешь. Слыхал о вашей виктории над турецкой эскадрой 23 марта. – Виктория, да не та! Надобно собрать все силы воедино и уничтожить неприятельский флот в генеральной баталии… Точку зрения Скаловского разделяли в то время многие офицеры. Действительно, кампания 1829 года на морском театре отличалась на редкость мирным и бескровным характером. Военный обозреватель пишет: «В 1829 году не все действия Черноморского флота были так удачны, как в предшествующую кампанию: он потерял фрегат и ни однажды не мог встретиться с турецким флотом, хотя последний несколько раз выходил из Босфора». Однако вряд ли такое положение дел можно объяснить только тактическими просчетами Грейга или тем более его нерешительностью. Во-первых, к 1829 году русскими войсками были заняты Кюстенджи, Мангалия, Каварна, Сизополь, Анапа, блокированы с моря Инада и Мидия на Румелийском, Поти и Батуми на Кавказском побережье. В задачи флота входило обеспечение их безопасности. Во-вторых, по указанию царя, русские эскадры осуществляли блокаду Босфора и Дарданелл, с тем чтобы затруднить доставку турецким войскам оружия, снаряжения и провианта. Блокада деморализовала турецкую армию, начался голод и в столице Османской империи, население требовало от правительства скорейшего завершения войны. Вот что писал в своем отчете русский дипкурьер Арслан Атабеков: «Недостаток хлеба в Царьграде чрезмерный, народ явно ропщет, а некоторые гласно вызывают прибытие русских войск и молят, дабы они освободили их от султана. Окко мякины (1225 г) стоит на русские деньги 60 копеек, одна дача ячменя на полусуток для лошади стоит 1 рубль 20 копеек. Масла же коровьего вовсе достать нельзя. Привоза морем вовсе нет, а с сухого пути ожидать нельзя, ибо в Азии большая часть селений опустела от наряда всех взрослых на войну, а ближайшие места Румелии истощены совершенно войсками». И в-третьих, многочисленные документы того времени свидетельствуют о том, что «в период кампании 1829 года турецкий флот уходил от сражения с русским, хотя к этому времени уже имел значительный перевес над эскадрой адмирала Грейга». Несправедливо обвинять главного командира в том, что он намеренно избегал встреч с неприятельским флотом. Создание достаточно мощного отряда капитана 1 ранга Скаловского свидетельствует как раз об обратном. В его задачи входило патрулирование морских коммуникаций, разведка боем в районе Босфора и оповещение командования о появлении кораблей неприятеля в Черном море. Все это, конечно, не исключало и чисто корсарских действий соединения. В начале 1829 года начальником Главного штаба стал граф Чернышов, а граф Дибич принял под свое командование Дунайскую армию. Многословные и путаные распоряжения Чернышова, который, впрочем, излагал волеизъявления императора, и сумбурные требования Дибича, грезившего громкими победами над неприятелем, противоречили друг другу и сбивали Грейга с толку. Ему приходилось лавировать между ними, вырабатывать некую среднюю линию действий флота в ущерб собственным замыслам, а порой и вопреки здравому смыслу. Так, царь видел главную цель кампании в истреблении турецкого флота, «если оный отважится выйти в Черное море». Он требовал от главного командира «сосредоточить флот вместе, прекратив все прочие менее важные действия». По сведениям Главного штаба, турецкое правительство намеревалось отправить в море эскадру из четырех линейных кораблей, одного фрегата, построенного в Синопе и уже пришедшего в Стамбул, трех корветов и одного брига. «И хотя направление, какое сей эскадре дано будет, доселе еще неизвестно, – писал Грейгу граф Чернышев, – но я не менее того счел долгом своим довести о существовании оной и предположенном выходе в море, до сведения вашего высокопревосходительства». Адмиралу, располагавшему сетью лазутчиков во вражеском стане и круглосуточной морской разведкой в районе Босфора, а потому имевшему куда более точные и достоверные сведения и о составе неприятельских сил, и об их намерениях, оставалось лишь пожимать плечами, читая подобные предостережения начальника Главного штаба. Кроме того, флоту предписывалось осуществлять «действия или в совокупности с сухопутными войсками для достижения одной и той же цели, или имеющие предметом облегчать и способствовать будущим предприятиям армии. Последние могут быть начаты с самого выхода флота в море и продолжаться до того времени, когда главнейшие силы армии сосредоточатся у подошвы Балканских гор, для перехода оных, а с сего времени предположенное содействие флота сухопутным войскам воспримет свое начало. Его величество полагать изволил, что ваше высокопревосходительство расположит предприятия флота по берегу моря на пространстве от Варны до Босфора, так как всякая выгода, приобретаемая нами на сих берегах, или вред, наносимый на оных неприятелю, должен способствовать сначала предприятиям армии по сию сторону гор, развлекая внимание и силы его для одновременной обороны разных пунктов, равно для него важных, а впоследствии и успеху решительных действий наших за Балканами». Весьма странно были сформулированы задачи флота: с одной стороны, от Грейга в самых решительных выражениях требовали истребить неприятельский флот, а с другой, «удаляться сколь можно менее с главными силами флота от берегов Румелии». Главнокомандующий Дунайской армией граф Дибич направил адмиралу свой план военных действий: «Занять пункт в Фаросском заливе; сделать там демонстрацию к Босфору и разорить Килию (Килиос) и Риву, предпринять экспедицию на Инаду и Самокво и вновь явиться при Босфоре; по отвлечении же туда внимания неприятеля, прибыть к Варне в половине июня для принятия десанта».
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15