Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр черевченко имя на храме славы




страница7/15
Дата01.07.2017
Размер2.23 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15
В канун войны командиру транспорта поручаются все более сложные и ответственные задания. Весной 1827 года несколькими рейсами он перевозит через Босфорский пролив войска 20-й пехотной дивизии, следовавшей в Грузию. Затем – пять рейсов в Мингрелию: из Керчи в Редут-Кале он транспортирует провиант для экспедиционного корпуса. В наградной графе формулярного списка «о службе и достоинствах» лейтенанта Казарского появляются первые записи: 9 апреля 1827 года – «монаршее благоволение», а 13 апреля – «монаршья благодарность за отличное и скорое исполнение возложенных на него поручений». Интенсивная подготовка к войне резко увеличила грузооборот на морских коммуникациях. Несмотря на усилия Грейга, транспортов явно не хватало, и экипажу «Соперника» пришлось надолго забыть про сон и отдых. Один из рейсов едва не закончился для него трагтчески. Осенью 1827 года Казарский получил приказ отбуксировать из Очакова в Килийские гирла Дуная понтоны для предстоящей переброски войск на правый берег реки. На море бушевал шторм, да и задание было не настолько срочным, чтобы подвергать судно неоправданному риску. Однако капитан порта приказал выйти в море немедленно. Надо сказать, что отношения Казарского с портовыми властями складывались не лучшим образом: щепетильный командир «Соперника» неоднократно ловил их за руку, пресекая различные махинации с грузами… Взяв на буксир два тяжелых понтона, «Соперник» двинулся в путь. Не раз в течение рейса, не выдержав ударов волны, лорпался буксирный канат, и бриг часами гонялся за понтонами, чтобы завести новый буксир. В Килию прибыли благоролучно, но это стоило Казарскому первой седой пряди… С началом войны задачей транспорта стала доставка в опорные пункты русской армии снаряжения, боеприпасов, провианта, пополнений. О том, что происходит под стенами Анапы, Казарский узнавал мимоходом, из третьих рук. 2-го мая комендант крепости – двухбунчужный паша Шатыр Осман-оглу решительно отверг предлжение Грега о капитуляции. Парламентеры – флаг-офицер капитан-лейтенант Рогуля и чиновник министерства иностранных дел Батьянов привезли адмиралу ответ паши: гарнизон будет защищаться до последней капли крови. 6-го мая у стен крепости был высажен десант под командованием контр-адмирала князя Меншикова, в оперативное подчинение ему входил Таманский отряд полковника Перовского, осаждавший Анапу с севера. Все обеспечение сухопутных войск легло на плечи флота. Капитан 2-го ранга Залесский возглавил осадную артиллерию, батареи которой состояли из снятых с кораблей пушек и единорогов. Около шестисот матросов были привлечены к осадным работам. Капитан-лейтенанты Вергопуло и Шостенко были назначены траншей-майорами, лейтенанты флота Серебряков, Романов и де Галет – в штаб князя Меншикова. Флотский офицер и два штурманских кондуктора возглавили сооружение берегового телеграфа. Наконец на реке Бузур содержалось вооруженное гребное судно. Однако силы осажденных оказались более значительными, нежели предполагалось. Перебежчики показали, что накануне десять судов доставили в Анапу войска, порох, оружие и провиант, теперь гарнизон насчитывал свыше шести тысяч человек, и паша ждет скорого подкрепления. Планируя операцию, начальник Главного штаба Дибич не учел еще одного существенного обстоятельства. Хорошо понимая, что первый свой удар русская армия нанесет по Анапе, турецкое командование загодя направило туда мусульманских проповедников – улемов, которые формировали отряды абхазских и горских князей для партизанских действий в ее тылах и на флангах. Действия эти были настолько чувствительны, что Меншиков сразу же потребовал подкрепления. Рейсом из Одессы в Анапу «Соперник» доставил осаждавшим подмогу – мушкетерский батальон. Принимал подкрепление офицер штаба Меншикова лейтенант флота Романов. Тот самый Владимир Романов, который по подозрению в связях с декабристами был понижен в звании и сослан царем на Черноморский флот под личный надзор Грейга. Казарский познакомился с ним еще в минувшем году на одном из обедов, который главный командир давал для командиров судов по воскресным и табельным дням. Именно от Романова Казарский узнал о трагической судьбе своего друга и однокашника по Николаевскому штурманскому училищу, лейтенанта второго флотского экипажа Николая Чижова. Александр Иванович был рад встрече и теперь вот, наблюдая за выгрузкой походных кухонь и лошадей, жадно внимал рассказу Романова об осаде Анапы. – Первая бомбардировка крепости была произведена 7-го мая. Пять кораблей, три фрегата и два бомбардирских судна заняли места по диспозиции. Главный командир, распоряжаясь лично атакою, обходил линию на пароходе «Метеор». Взаимная канонада крепости и флота продолжалась с 11 до 3 часов. Засвежевший ветер заставил позаботиться о положении судов, и по сигналу адмирала флот отошел и занял первоначальное место. В продолжении этого дела произведено восемь тысяч выстрелов, а урон наш состоял из шести убитых и семидесяти одного раненого, суда получили семьдесят две пробоины и сто восемьдесят повреждений в рангоуте и оснастке… После этого еще трижды приходил «Соперник» с грузами под Анапу, и всякий раз, узнавая о новых подвигах сослуживцев, Казарский радовался успехам товарищей и проклинал судьбу, отстранившую его от непосредственного участия в сражениях. И конечно же, жестокая судьба в его сознании неизменно представала в облике главного командира, н чье имя он еще в первых числах мая подал рапорт о переводе на боевой корабль. Увы, рапорт остался без ответа – Грейг видел, что командир «Соперника» успешно справляется с возложенными на него задачами, и вовсе не собирался потакать его амбициям. Казарский молча страдал белой завистью к офицерам действующего флота. И было чему завидовать! Посланный в числе других мелких судов в крейсерство к абхазским берегам, катер «Сокол», которым когда-то недолгое время командовал Казарский, 9-го мая привел на буксире в расположение эскадры большое двухмачтовое судно турок. – Дело было так, – рассказывал Александру Ивановичу командир катера, давнишний его приятель лейтенант Вукович. – Стоял я в засаде на якоре в бухточке южнее Суджук-Кале, береговые утесы скрывали катер со стороны моря. Гляжу: спешит неприятельская шхуна под всеми парусами да при попутном ветре по направлению к Анапе. Но ход тяжелый – вся палуба вплотную покрыта войсками. Все понятно: Шатыр Осман ждет подкреплений. «Ну что, ребята, – обращаюсь к команде, – окоротим басурман» «Непременно окоротим!» Немедля снимаюсь с якоря и иду наперерез, подхожу на пистолетный выстрел и – залп со всего борта! Не ожидавшие такого натиска, турки убрали паруса. С шестью матросами на яле пристал к шхуне и, взойдя, обезоружил находившиеся на борту войска: бим-пашу, двух аг и триста нижних чинов… Ай да Вукович, ай да молодец! На катере с экипажем всего-то 25 человекда с десятью пущенками на борту пленил двухмачтовый парусник с батальоном десанта! Бриг «Ганимед» в Суджук-Кале взял другое судно с войском, третье расстреляно тем же «Соколом», так как успело высадить войска и было вытащено на берег. Наконец четвертый приз взят барказом и катером яхты «Утеха»под командой капитан-лейтенанта Румянцева, несмотря на сильный ружейный огонь с берега… И все-таки счастье улыбнулось Казарскому. Помог случай. «Соперник», вышедший из Керчи с грузом в Севастополь, попал в жестокий шторм. Вахтенный мичман, проведя астрономические вычисления, доложил командиру, что судно сносит в сторону Анапы, и был весьма удивлен, услышав в ответ: – Тем лучше! Самовольное отклонение от курса, к тому же в военное время, – серьезное дисциплинарное нарушение, чреватое для командира судна большими неприятностями. Чему же тут радоваться Как и следовало ожидать, Грейг незамедлительно приказал командиру «Соперника» прибыть на «Париж». – Прошу объясниться! Выслушав рапорт, Грейг долго молчал, раскуривая трубку, сердито сопел – отсыревший табак никак не хотел разгораться. «Придумывает наказание, – решил Казарский. – Сейчас вкатит на полную катушку». Но вице-адмирал думал вовсе не об этом. Еще два часа назад, наблюдая в зрительную трубу отважное единоборство хрупкого парусника со стихией, он по достоинству оценил его умелое маневрирование и мысленно одобрил решение командира повернуть на Анапу. Грейг прерасно понимал, что Казарский волею случая оказался между молотом и наковальней. Дальнейшая схватка со штормом с одной лишь цельювыдержать заданный курс ставила под угрозу и сохранность груза, и существование самого судна. Грейг знал, что такое «Соперник», и сознавал степень риска. Изменение же курса приводило транспорт в расположение эскадры и навлекало на его командира начальственный гнев… И вот он стоит перед адмиралом – бледный от волнения, готовый к любому его решению. А Грейгу почему-то вспомнились вдруг события почти тридцатилетней давности. Тогда он, двадцатичетырехлетний командир линейного корабля «Ретвизан», в составе союзной эскадры участвовал в штурме голландской крепости Гальдер. Следуя в кильватере за английским фрегатом «Глаттон», он не учел его малую осадку и лихо посадил свой «Ретвизан» на камни. Снять его с мели не удавалось никакими средствами. Ночь принесла шторм, корабль стал разрушаться. И тогда Грейг, видя безысходность ситуации, принял рискованное, но, как оказалось, единственно верное решение – приказал поднять стакселя. Давлением ветра корабль был буквально сорван с мели и вскоре, после небольшого ремонта, занял свое место в эскадре адмирала Митчелла и вступил в бой… «И этот тоже рвется в бой, - подумал адмирал. – И хитрость его видна мне, как на ладони. Шторм – это лишь повод для захода в Анапу, а самовольное изменение курса – единственная возможность, не будучи приписанным к эскадре, встретиться с главным командиром и попытать счастья. Рапорту его я хода не дал, дверь заперта – в окно лезет. Настырный! Но ведь не боя бежит – ищет сражения». – Что, лейтенант, очень хочется в драку Ладно, не отвечай, по глазам вижу. Скажи лучше, сколько пушек поднимет твой «Соперник» – Десять наверняка, ваше высокопревосходительство. Грейг в задумчивости пожевал сухими губами. – Развалится при первом же залпе. Хватит пока и одного единорога. Свой отдаю! – адмирал указал трубкой за спину, где у открытых портов тускло поблескивали орудийные стволы. При необходимости адмиральская каюта превращалась в орудийную палубу. – При умелом маневрировании единорог десяти пушек стоит, а в этом ты преуспел – знаю, видел. Расстреливать бастионы будешь в упор, у самых стен крепостных. Осадка позволяет. Действуй, лейтенант! Сразу же оговоримся, что сцена эта все-таки больше из области легенд, возникших вокруг имени Казарского. Дело в том, что еще в 1827 году приказом по флоту «Соперник» был переведен в разряд бомбардирских судов и надлежащим образом переоборудован на Севастопольской верфи подполковником Каверзневым. Осталось лишь установить на него пушки, что и было сделано. Так или иначе, но «Соперник» стал боевым судном. Вовремя снесло его к Анапе. Мелководье не позволяло флоту подойти к крепости на близкое расстояние, а навесной огонь корабельной артиллерии не причинял ее бастионам серьезных повреждений. К тому же чувствительный урон от турецких крейсеров терпели купеческие суда, доставлявшие продовольствие в Костенджи и другие опорные пункты русской армии в Румелии. Для обеспечения их безопасности Грейг 15 мая вынужден был отрядить эскадру вице-адмирала Мейсера в составе линейных кораблей «Император Франц», «Иоанн Златоуст» и «Пимен», фрегатов «Евстафий» и «Штандарт», брига «Меркурий», бригантины «Елизавета» и только что спущенного на воду фрегата «Рафаил». Мейсеру приказано было зайти в Севастополь, пополнить запасы, укомплектовать суда прибывшими туда рекрутами и занять крейсерство от Калиакрии до Бургаса и далее до самого пролива. Крейсерам предписывалось всевозможными средствами вредить торговле неприятеля, брать призы, отправлять их в Севастополь и собирать сведения о положении дел в Константинополе и о состоянии турецкого флота. Таким образом, общая плотность огня эскадры, осаждавшей Анапу, уменьшилась чуть ли ни на треть. Требовалось поскорее усилить ее огневую мощь за счет мелкосидящих бомбардирских судов. Так что «Соперник» подвернулся Грейгу под руку весьма кстати… 18-го мая перебежчики донесли о том, что неприятель готовит вылазку большими силами. Грейг приказал нанести упреждающий удар, и отряд судов, в который вошли два корабля – фрегат «Поспешный» и «Соперник», произвел усиленную бомбардировку крепости. Жаркий бой разгорелся и на суше, он закончился совершенным поражением неприятеля, несмотря на его численное превосходство: в вылазке участвовало до шести тысяч человек. 20-го мая отряду гребных судов под командованием капитан-лейтенанта Немтинова была поручена вырезка неприятельских судов под стенами крепости. Трое из них были захвачены, так как остальные стояли за бонами. Наконец, 28-го мая турки и черкесы – всего около десяти тысяч – предприняли последнюю вылазку, но были наголову разбиты войсками князя Меншикова и шрапнелью с бомбардирских судов. Три недели маневрировал Казарский под стенами Анапы, громя ее бастионы, увертываясь от прицельного огня крепостных батарей. Это удавалось далеко не всегда, корпус судна, его рангоут о оснастка получили десятки повреждений. Но «Соперник» оставался в строю до последнего дня осады. На рассвете 10-го июня на «Париже» был дан сигнал прекратить бомбардировку. В семь часов утра на его мачте, а затем и на береговом телеграфе были подняты белые флаги. Еще через час Батьянов отправился к коменданту крепости с письмом Грейга. Шатыр-паша попросил четыре дня на размышления, ему дали пять часов, но переговоры затянулись на весь следующий день, и только 12-го июня он принял условия капитуляции. Вот их основные пункты: паше и чиновникам разрешается сохранить личное оружие, прочее вооружение должно быть сложено в указанном месте; частная собственность остается неприкосновенной, но все казенное имущество должно быть выдано; жителям, пожелавшим остаться в крепости, гарантируется «всяческое покровительство», им разрешается истребовать свои семейства и имущество, отправленные в горы к началу осады; все турецкие войска, отрезанные от гарнизона во время вылазки 28-го мая и ушедшие в горы, включаются в эту капитуляцию; паше позволяется послать в Анатолию или даже в Константинополь своего сына с донесением правительству о сдаче крепости. Ровно в полдень 12-го июня 1828-го года русские войска через пробитую в крепостной стене брешь вступили в Анапу и над ней взвился российский флаг. Были взяты богатые трофеи: 83 орудия, 20 тысяч снарядов, три тысячи ружей, 160 пистолетов, две тысячи сабель, ятаганов и кинжалов, миллион патронов и две тысячи пудов орудийного пороха. Пленены: комендант крепости, 120 офицеров, и 3848 нижних чинов, захвачено четыре судна и три потоплено. Кроме того, на подходе к Анапе в крейсерских операциях взято четыре приза и 940 человек с полным вооружением. 16-го июня прибыла депеша от императора. Николай I щедро наградил офицеров и нижних чинов, отличившихся под Анапой. Георгием 4 класса отмечены заслуги командира катера «Сокол» Вуковича и капитана яхты «Утеха» Румянцева. А. С. Грейг призведен в чин полного адмирала, князь Меншиков утвержден в должности начальника Главного морского штаба его императорского величества и произведен в вице-адмиралы. Казарскому трехнедельная дуэль с крепостными батареями принесла долгожданный чин капитан-лейтенанта и, что не менее важно, бесценный опыт, позволивший ему в полной мере проявить себя при штурме Варны. ЧАСТЬ V. ВАРНА «Юсуф-паша сказал: - О, мусульмане! Подкрепление Не смогло прийти. Видите, спасение наше – в наших руках! Пока он людей повергал в отчаяние и запугивал их, я выхватил из-за пояса пистолет и сказал ему: «Возьми это и сперва убей меня, а потом уже пустьбудет то, что ты говоришь. Но так как он уже привел людей в в крайнее возбуждение, группа женщин кинулась ко мне, крича: - Мы не рабы твои, сдай крепость!» Из объяснительной записки Иззет-паши султану Махмуду II. Середина октября 1828 года. 1. Возвратившись в Севастополь, флот в течение недели заделывал пробоины в бортах, чинил рангоут, штопал паруса, пополнял боезапас. Времени для восстановления сил, растраченных при штурме Анапы, было отпущено до крайности мало. Грейг это понимал, но ничего поделать не мог – император торопил со штурмом Варны, которая, по его собственным словам, еще не испытала силы русских ядер. Уже 21-го июля адмирал получил Высочайшее повеление о начале осады. Как и под Анапой, ему было поручено общее руководство операцией, а вице-адмиралу Меншикову – командование сухопутными войсками. Приняв на борт десант, флот вышел из Севастополя и уже на другой день отдал якоря в заливе Саханлик в ожидании прибытия императора. Не теряя времени даром, главный командир приказал начальнику своего штаба капитану 2 ранга Мелихову произвести рекогносцировку. Через три часа Мелихов представил ему черновой набросок плана крепости. Вскоре и сам адмирал осмотрел Варну с моря на пароходе «Метеор». Оба раза русские суда подходили к ее стенам на дистанцию пушечного выстрела, однако орудия крепости молчали. 24-го июля флот встречал императора. В сопровождении многочисленной свиты (князь Меншиков, граф Нессельроде, граф Бенкендорф и другие) Николай поднялся на борт «Парижа». Обойдя корабли, он также пожелал взглянуть на неприступные бастионы Варны, затем в кают-компании флагмана отобедал с офицерами, изъявил удовольствие главному командиру «за отличный порядок и устройство флота» и отбыл на фрегате «Флора» в Одессу. Справедливости ради отметим, что царь никоим образом не вмешивался в дела военных, своему визиту на действующий флот придавал исключительно мобилизующее значение, и эта цель, безусловно, была достигнута. Документально зафиксировано лишь одно монаршье волеизъявление: овладеть неприятельской флотилией из четырнадцати судов, стоявшей под стенами крепости, с тем чтобы «употребить их в брандеры». Впрочем, Грейг и без указки царя не упустил бы эту возможность. Так или иначе, спустя два дня идея была осуществлена. Получив в свое распоряжение по две шлюпки с каждого корабля, капитан 2 ранга Мелихов под покровом сумерек сосредоточил их у борта бригантины «Елизавета», дрейфовавшей посредине между флотом и крепостью. В 23 часа отряд двинулся к цели и был замечен неприятелем слишком поздно – на расстоянии пистолетного выстрела. На турецких судах открыли беспорядочную стрельбу, которая, однако, не причинила нападавшим значительного вреда. Через полчаса все было кончено. Отряд привел в расположение эскадры четырнадцать судов и два вооруженных барказа. Вдогонку смельчакам крепость открыла огонь из всех батарей. Четверо наших моряков были убиты и 37 ранены, в том числе лейтенанты Зигури и Манганари, мичман Кутузов и гардемарин Потулов, вскоре скончавшийся от ран. В плен было взято 46 турок. Дерзкая операция принесла Мелихову чин капитана 1 ранга. Что же представляла собой Варна Вот строки из донесения: «Варна занимает обширное протяжение и с востока на запад имеет 700 сажен, а с севера на юг 500 (соответственно 1491 и1065 м – авт.); вал ее с изгибами имеет 7 верст; за главным валом находится цитадель с замком. К западу лежит большое озеро или лиман Девно, соединяющийся с морем посредством речки; местоположение около самой крепости довольно ровное, но далее, на расстоянии от 1-12 до трех верст поднимается ряд холмов и гор; с востока она омывается морем. Рейд открыт, грунт хорош, но мелководие, подобно как у Анапы, не позволяет флоту подойти близко. В стратегическом отношении Варна играет важнейшую роль, как оплот Балканов; для нас взятие, а для турок защита ее дело первостепенное». Добавим к этому, что гарнизон Варны насчитывал 15 тысяч человек (по другим оценкам – 27 тысяч). Кроме того, для деблокирования крепости был назначен 30-тысячный копус под командой Омер-паши. Мощные стены, многочисленная артиллерия, большие запасы провианта, пороха и ядер, непререкаемый авторитет и по сути неограниченная власть командующего обороной – верховного адмирала капудан-паши Иззет-Мехмеда, - вот чем была Варна накануне штурма. 25-го июля в 6 часов утра все тот же Батьянов отправился в Варну с письмом Грейга, в котором тот предлагал капудан-паше капитулировать. Катер с парламентером был встречен турецким барказом, письмо принял находившийся на нем чиновник. Вслед за этим флот снялся с якорей и подошел к крепости. В 7 часов утра был получен ответ Иззет-Мехмеда, в котором тот, «соображаясь с волею могущественного и великодушного падишаха, покровителя миров», выразил решимость «употребить все силы для отражения нападения неверных и надежду насладиться желанным успехом победы». Грейг начал ускоренную подготовку к штурму крепости. 350 матросов были посланы для постройки редута, комендантом которого адмирал назначил капитан-лейтенанта Центиловича. Редут был предназначен для пресечения вылазок неприятеля. В тот же день были сооружены пристань и телеграф, а из запасного рангоута и парусов – лазарет, магазин, пороховой склад и жилые помещения для офицеров и нижних чинов. Срочным порядком с кораблей на берег свозились орудия, снаряды, порох для осадных батарей, командовать которыми, как и под Анапой, было поручено капитану 2 ранга Залесскому. 500 матросов были отряжены для производства осадных работ. Для действий против крепости со стороны моря, по приказу главного командира, на позицию артобстрела ежедневно ставился корабль или фрегат и одно бомбардирное судно; в случае надобности эти силы могли быть удвоены или утроены. В их числе находился и «Соперник», вооруженный после непродолжительного ремонта уже десятью пушками. 26-го июля первым начал бомбардировку крепости фрегат «Евстафий». Однако вскоре ему пришлось отсекать шрапнелью неприятельский отряд, пытавшийся обойти левый фланг нашего десанта. Вылазка была сорвана. 5-го августа возвратился из крейсерства фрегат «Поспешный» с двумя призами, взятыми им на рейдах Мидии и Инады. При этом еще одно турецкое судно было потоплено катерами под командой лейтенанта Делаграматика, награжденного за храбрость орденом св. Георгия 4 степени. 7-го августа Грейг произвел бомбардировку крепости всем флотом. Этот дерзкий и остроумный маневр получил впоследствии название «Варнского вальса». Вот как выглядел он в описании очевидца: «Впереди шел транспорт «Редук-Кале» и измерял глубину. Все корабли шли в линии баталии до назначенного места, а потом, спустившись против крепости, под малыми парусами, открывали батальный огонь, уступая поочередно места своим мателотам. Маневр этот производился от 2 до 5 часов. Неприятель отвечал из всех батарей, но не сделал никаких важных повреждений флоту, а по отзыву пленных, атака эта произвела значительные разрушения в крепости». 9-го августа неприятель предпринял вылазку большими силами. Князь Меншиков лично возглавил контратаку и был тяжело ранен осколками ядер в обе ноги. Узнав об этом несчастии, Грейг немедленно отправился в береговой госпиталь со своим личным хирургом. Не повезло князю третье ранение, и все три в ноги. Потерявший изрядно крови, уже будучи на операционном столе, морщась от нестерпимой боли, Меншиков оставался верен себе. Он, представьте себе, шутил: – Эх, Алексей Самойлович, поделом мне, в третий раз Бог предостерег, чтобы не гнался за чинами!.. Узнав о ранении князя, Николай отправил Грейгу собственноручное послание, в котором, в частности, говорилось: «Я только что получил письмо ваше, любезный мой Грейг, начинаю с того, что соглашаюсь НА ВСЁ (подчеркнуто царем – авт.), что вы предлагаете; но, пожалуйста, подумайте как бы облегчить всеми имеющимися у вас средствами поставку продовольствия в Коварнее, без того мы можем умереть с голоду в Шумле. Печальное известие о ране Меншикова разрушает все мои предположения; да исцелит его Бог, и спасает нас от неоправданного несчастия потерять его, что было бы для меня ужасно. Я пригласил тотчас же Воронцова отправиться, чтобы принять начальство над осадным корпусом до выздоровления Меншикова (…)». Итак, царь целиком и полностью одобрил представленный Грейгом план осады крепости Варна. По просьбе адмирала, вступивший в командование сухопутными войсками Воронцов получил в подкрепление гвардейский корпус, которому уже на второй день по прибытии под Варну пришлось отражать сильное нападение турок на редут правого фланга. Граф лично принял командование сражением и отбил нападение с ощутимым уроном для неприятеля.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15