Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр черевченко имя на храме славы




страница6/15
Дата01.07.2017
Размер2.23 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

– И поделом изменнику! – воскликнул один из молодых офицеров-греков.

– Позвольте, мичман, но в чем и кому изменил Тодор-вода? – не повышая голоса возразил Скаловский. – В том ли, что, не желая подчинить княжества греческому влиянию, намеревался изгнать из их пределов войско гетеристов? Да и что это было за войско – шайка разбойников, насильников и убийц! Действуя в интересах своей отчизны, Владимиреску предлагал Порте содействие к скорейшему очищению Валахии и Молдавии от нашествия этих новоявленных варваров, требуя взамен возвращения княжествам их исконных прав, отмены откупной системы фанариотов и дарования конституции...

Так или иначе, господа, но не судилось сбыться ни мечтам Владимиреску, ни честолюбивым замыслам князя Ипсиланти. Вчерашний сподвижник и друг Тодора-воды, туфекчи-баши Иоргаки, обманом захватил его в стане у местечка Голешти и выдал в руки Ипсиланти. Под усленным конвоем во главе с братом последнего – Николаем он был доставлен в Тырговыште под надзор того самого Каравья, который устроил в марте кровавую резню в Галацах. На рассвете 23 мая двое адъютантов князя Ипсиланти и его секретарь Лассани повели связанного по рукам Тодора Владимиреску за город.

– Куда вы меня ведете? – спросил пленник.

– К твоим пандурам, – последовал издевательский ответ одного из палачей.

Недалеко от города была заранее вырыта могила. Несчастный понял, что его ждет, и приготовмлся мужественно встретить свою кончину. Но когда палачи обнажили сабли, спросил:

– Неужели у вас при себе нет пистолетов?

Вместо ответа на него посыпались сабельные удары.

Эти пресловутые воины не умели даже одним ударом прервать жизнь беззащитного связанного человека! Все тело его было изрублено, но он еще дышал, когда негодяи стали засыпать его землей.

– Помянем славного воина, – глухо произнес Кумани. – Возможно, он в чем-то согрешил и умер без покаяния, но мученическая гибель принесла ему отпущение всех грехов. Аминь.

– Что же было дальше, Иван Семенович? – спросил Казарский, когда собрание осушило поминальные чарки.

– Дальше?.. Неурядицы и измены в стане Ипсиланти сделали его войско совершенно небоеспособным перед силами султанских карателей. Исключние составлял лишь «священный батальон» – 450 воинов во главе с Георгием Кантакузиным. Все они были облачены в черную униформу, на знамени батальона, с одной его стороны, был изображен череп над двумя скрещенными костями с надписью по-гречески: «Свобода или смерть», с другой – девиз древней Спарты: «Со щитом или на щите».

В сражении при Драгашани – это селение между Рымником и Краево – турецкая конница рассеяла нестройные толпы гетеристов и тем самым положила конец гетерии в княжествах. Один лишь «священный батальон» выполнил свой долг до конца и почти весь пал под саблями турок. Спаслось едва сто человек. Помянем же и их, господа офицеры, они сражались отважно и в неравной битве пали, как герои...

– А что же князь Ипсиланти? Какова его участь?

– Князь в сражении участия не принимал, он находился в пятнадцати верстах от поля боя. Видя бегство своих воинов, обратился и сам в бегство, достиг Рымника, где издал свой последний приказ. Вот его список. Александр Иванович, – обратился он к Казарскому, – зачитай сей документ. Устал я, братец...

Придвинув ближе свечу, Казарский охрипшим от волнения голосом принялся читать необычную прокламацию:

«Воины! Нет, не хочу более осквернять это честное, священное имя, называя им вас.

Трусливое стадо! Ваши измены и скверные поступки заставляют меня оставить вас. Впредь всякая связь между мною и вами разорвана. Только глубоко в душе моей понесу стыд, что я вами начальствовал. Вы преступили клятвы, предали бога и родину, предали и меня, когда я надеялся или победить, или умереть вместе с вами. Итак, я вас оставляю. Обратитесь к туркам, которые одни и достойны ваших мыслей и направлений. Оставьте леса, сойдите с гор, этих убежищ вашей трусости, и идите к туркам облобызать их руки, на которых не остыла еще священная кровь бесчеловечно умертвленных верховных святителей веры, патриархов, архиреев и тысячи других невинных ваших братий. Да! Спешите искупить ваше рабство своей жизнью, честью ваших жен и детей.

Вы же, тени истых эллинов священного батальона, предательски павшие жертвою за счастие родины! Вам благодарность ваших соотечественников. Пройдет немного времени – и столп водрузится, который обессмертит ваши имена.

Пламенными буквами начертаны в глубине моего сердца имена друзей, которые до конца показали мне свое доверие и чистосердечность. Воспоминание о них постоянно будет освежать мою душу.

Предаю общему поруганию, справедливости законов и проклятию соотечественников клятвопреступника и изменника Савву; переметчиков и тех, которые первые содействовали побегам: Константина Дука, Василия Барла, Георгия Мано и развращенного Николая Скуфо.

Лишаю и Василия Каравья звания соратника за его непослушание и неприличное обращение.

Рымник, 8 июня 1821 года. Александр Ипсиланти».

6.

Итак, отряды Ипсиланти были разгромлены. Но брошенная им искра разгоралась с необычайной быстротой. Уже в апреле пламя всеобщего восстания охватило Пелопоннес, в мае пылала вся континентальная Греция и острова в Эгейском море.



В ответ на это в 20-х числах реджеба 1236 г. х., то есть в конце апреля 1821 года, был опубликован султанский хатт-и-шериф, призывавший мусульман к священной войне с восставшими. По всей Османской империи прокатилась волна жесточайших репрессий против христиан. В Стамбуле и Смирне было вырезано более десяти тысяч человек. Поголовно было истреблено или продано в рабство население острова Хиос. Немилосердным погромам подверглись греческие поселения в Анатолии, на островах Эгейского и Ионического архипелагов, где были расквартированы турецкие гарнизоны.

Восставшая Греция ждала помощи от просвещенной Европы. Но европейские державы в один голос осудили восстание, Франция, Голландия и Пруссия заняли выжидательную позицию, английский же и австрийский посланники призывали турок поскорее расправиться с мятежниками. Посланник России Г. А. Строганов делал все возможное, чтобы прекратить массовые репрессии, но всякий раз ему отвечали: Высокакя Порта сама решит, как ей поступить с подданными.

В конечном счете внешняя политика любого государства призвана защищать интересы его экономики. Бесспорно, любое проявление свободомыслия, тем более народное восстание, вызывало у Александра I страх и отвращение. Он, пожалуй, охотно отправил бы в Грецию карательную экспедицию, но действия Порты в проливах серьезно подрывали экономику Российской империи. Стремясь лишить восставших поддержки извне, Турция закрыла Босфор и Дарданеллы для греческих судов, плававших под иностранными флагами. Мы помним, что торговые перевозки под русским флагом в Черном и Средиземном морях осуществляли более тысячи судов, преимущественно принадлежавших грекам. Турки занижали цены на хлеб, вывозившийся из русских портов, участились случаи их захвата, убийства русских моряков. Средиземноморская торговля России, таким образом, была парализована, страна несла миллионные убытки.

Этим и были вызваны ультимативная нота правительству Османской империи и последовавший за нею отзыв русского посольства из Стамбула.

Однако Англия и Франция, опасаясь усиления России на Балканах, с помощью дипломатических уверток сумели продлить мирную паузу вплоть до 1828 года. Между тем в Греции лилась кровь, политика Порты в проливах становилась все более жесткой. Создалась парадоксальная ситуация: мир для России был разорительнее войны.

6 июля 1827 года Англия, Франция и Россия подписали Лондонскую конвенкцию, подтвердив тем самым готовность выступить посредниками в конфликте греков с турками. Предлагались следующие условия: Греция признает зависимость от Порты и платит ей ежегодную подать; султан, в свою очередь, признает внутреннее самоуправление греков в составе Османской империи; греки получают право выкупа турецкой собственности на своей территории.

По настоянию России в это соглашение была включена и секретная статья, предусматривавшая применение «крайних мер» против Порты в случае ее отказа от посредничества и «намеренной переброски для подавления христианских подданных в Грецию и на Архипелаг подкрепления людьми, оружия или египетских и турецких кораблей».

С этого момента события развивались с нарастающей скоростью и лишь в одном направлении – к войне. 16 августа 1827 года посланники трех союзных держав довели до сведения Порты содержание Лондонской конвенкции. 31 августа реисулькюттаб, министр иностранных дел, Пертев-паша вручил им ответ: «Высокая Порта не может и никогда не сможет согласиться выслушивать что-либо в пользу греков. Настоящее заявление твердое, беоговорочное и окончательное. Высокая Порта... постарается защитить свои интересы собственными силами».

20 октября «секретная статья» соглашения была применена на практике. Союзные эскадры уничтожили в Наваринской бухте объединенный турецко-египетский флот: три линейных корабля, 23 фрегата, около 40 корветов, 2220 орудий. Заметим, что в этом сражении особо отличился флагман русской эскадры линейный корабль «Азов» под командованием капитана первого ранга М. П. Лазарева. Он уничтожил огнем своей артиллерии пять турецких кораблей и впервые в истории русского флота был награжден Георгиевским кормовым флагом и вымпелом. Вторым менее чем через два года станет бриг «Меркурий»...

2-го декабря Турция отвергла ультиматум трех держав, требовавший немедленного перемирия с восставшими греками. Через неделю Стретфорд Каннинг и Гильемино покинули Стамбул. Несколько дней спустя их примеру последовал новый посланник России А. И. Рибопьер.

В конце января 1828 года в Петербурге стало известно содержание баян-наме (воззвания) султана Махмуда II к подданным-мусульманам. В нем утверждалось, что все беды, постигшие Османскую империю за последние годы, в том числе и греческое восстание, являются результатом интриг и происков России. Султан призывал готовиться к джихаду, не уточняя, правда, с кем именно. Но это и не нуждалось в уточнении.

26 апреля русское правительство направило Порте декларацию о войне. В ней, в частности, говорилось: «...сей войны требуют важнейшие пользы черноморской торговли, коей благосостояние зависит от свободы сообщений через Босфор, и одним из предметов усилий и попечения России будет открытие свободного плавания в Босфоре всем народам Европы».

7-го мая 95-тысячная русская армия генерал-фельдмаршала Витгенштейна першла Прут и двинулась на Бухарест, Яссы, Галац, Браилов и Слободзею. 25-тысячный корпус генерала Паскевича, отвлекая силы турок в Малой Азии, начал наступление на Карс и Ахалцих. Война началась.

ЧАСТЬ IV. АНАПА

«...сей войны требуют важнейшие пользы черноморской

торговли, коей благосостояние зависит от свободы

сообщений через Босфор, и одним из предметов усилий

и попечения России будет открытие свободного

плавания в Босфоре всем народам Европы».

Декларация русского правительства

о войне с Османской империей.

26 апреля 1828 года.

1.

Личный рескрипт императора Николая I главному командиру Черноморского флота и портов вице-адмиралу Алексею Самуиловичу Грейгу доставил из Петербурга собственноручно князь Александр Сергеевич Меншиков, исполнявший обязанности, или, как тогда выражались, исправлявший должность начальника Главного морского штаба Его Императорского Величества.



– Документ исключительной важности! - неизвестно для чего вздумалось уточнить Меншикову.

Грейг кивнул и молча принялся вскрывать пакет. На стол посыпалось сургучное оперение двуглавого орла – личной печати императора. Позолоченный, из слоновой кости ножик в руке вице-адмирала едва заметно подрагивал. Справившись с пакетом, он развернул послание и жадно пробежал его глазами.

– Свершилось! – и принялся читать вслух негромким, хрипловатым от волнения голосом.

При первых же словах рескрипта Меншиков поднялся из кресла и вытянулся во фрунт.

«Все старания к сохранению мира с Оттоманской Портою были тщетны. Разрыв с сею державою объявлен будет вслед за сим правительству ея.

На основании сего повелеваю вам: отплыть 20-го апреля из Севастополя к Анапе с флотом и десантом, вам ввренными; по прибытии к крепости сей, объявить турецкому в оной начальнику о воспоследовавшем с Портою разрыве, требовать от него сдачи крепости и за сим начать военные действия сходно с наставлениями, предначертанными вам от меня через начальника главного штаба моего.

В твердом уповании на правоту дела нашего, на Всевышнего, я уверен, что опытность и усердие ваше оправдают мои ожидания, оправдают славу русского оружия. Санкт-Петербург, 30 марта 1828 года».

Закончив читать, Грейг запер документ в шкатулку и взволнованно протянул Меншикову обе руки:

– Поздравляю, князь! Черноморский флот дождался своего часа. Завтра же с рассветом отправляемся в Севастополь и – с Богом, исполнять волю государеву...

И для пятидесятитрехлетнего флотоводца Грейга, и для «лукавого царедворца» Меншикова война была делом привычным, хотя отношения с ней у них складывались по-разному.

Грейг, уже при рождении своем пожалованный крестницей – Екатериной II в мичманы, начал службу десяти лет от роду и вскоре был произведен в лейтенанты; в четырнадцать лет в чине капитан-лейтенанта на судне Ост-Индской компании совершил плавание в Китай и Индию и впервые понюхал пороху в сражении с французским приватиром и голландскими фрегатами. С тех пор война стала его профессией, доведенным до совершенства средством самоутверждения, возведенным в абсолют смыслом бытия.

Меншиков вошел в войну с иной целью и через другие двери. Вместе с титулом светлейшего князя он унаследовал от своего «полудержавного» прадеда неутолимую жажду власти и хладнокровную расчетливость. Восемнадцати лет он поступил «юнкером» в коллегию иностранных дел, но вскоре понял, что сел не в свои сани, и перешел подпоручиком в гвардейский артиллерийский батальон. Вскоре Меншикова взял к себе в адъютанты главнокомандующий Молдавской армией граф Н. М. Каменский. Привилегии, которые давала «светлейшему» эта должность и личная храбрость – он отличился в боях под Туртукаем и Рущуком, был ранен в ногу – принесли ему орден св. Владимира 4-го класса, чин флигель-адьютанта и должность квартирмейстера 1-й гренадерской дивизии. В этом качестве Меншиков участвовал во всех крупных сражениях Отечественной войны 1812 года, обратил наконец на себя внимание государя и в конце войны был по его распоряжению переведен капитаном в лейб-гвардии Преображенский полк.

Звездным часом военной карьеры Александра Сергеевича в пору царствования Александра I стала кампания 1813 года. Гвардейскому капитану было поручено пробраться через расположение неприятеля к командующему Северной армией принцу Бернадоту с известием, что войска союзников соединились и начинают наступление. Поручение это Меншиков выполнил с блеском. Затем отличился в битве под Кульмом, был вновь ранен в ногу под Парижем. Все это еще более укрепило расположение царя к князю. Орден св. Анны 2-го класса с алмазами и золотая шпага – это лишь внешние проявления монаршей милости. С этого момента Александр Сергеевич надолго становится неразлучным спутником императора на всех конгрессах и во всех его путешествиях. Александру Павловичу, как, впрочем, и всем его предшественника и последующим российским монархам, очень хотелось выглядеть в глазах современников истинным наследником Петра Великого и лестно было иметь подле себя «своего» Меншикова. Тем более, что невероятная работоспособность, деятельный ум, необъятная память, остроумие делали Меншикова незаменимым помощником и собеседником. Все распоряжения государя исполнялись им с точностью и быстротой.

В 1816 году он уже генерал-майор и директор канцелярии Главного штаба, год спустя – генерал-адьютант и исправляющий должность генерал-квартирмейстера Главного штаба. В 1820 году Александр I предложил Меншикову командование Черноморским флотом.

К этому времени Черноморским флотом вот уже четыре года командовал Грейг. Мы знаем, с какой решительностью и последовательностью взялся Алексей Самуилович за преобразование флота, доведенного его предшественниками до полного развала. Результаты его деятельности были на лицо. Как ни парадоксально, но именно этим он и не угодил царю. «Воспитанный под барабаном», Александр Павлович, однако, был полным профаном в военном деле. Флот России, ставшей усилиями Петра и Екатерины великой морской державой, в пору его царствования был, что называется, в загоне. Отдавая предпочтение сухопутным войскам, Александр I не считал флот способным решать стратегические задачи. Вот почему реформы Грейга не встретили его понимания и поддержки.

Меншиков же, при всем его тщеславии и властолюбии, был не настолько легкомыслен и самонадеян, чтобы принять на себя столь ответственную роль. Он решительно заявил императору, что считает себя неподготовленным возглавить флот. Грейг, конечно же, узнал об этом благородном поступке светлейшего князя и был ему весьма за это признателен. Еще бы – судьба его висела на волоске.

Сближению этих достойных мужей способствовали и другие немаловажные обстоятельства. Вскоре после отказа Меншикова занять пост главного командира Черноморского флота акции его при дворе Александра I стали стремительно падать. Неискушенный в дворцовых интригах, Грейг видел лишь одну причину постигшей Меншикова опалы. На самом деле причин государева гнева было несколько, причем куда более существенных, чем непослушание фаворита. Главным и весьма серьезным соперником князя у подножия царского трона стал к тому времени Аракчеев, которому, в конце концов, удалось поколебать расположение государя к князю. Он сам дал для этого повод, преследуя своих недругов злыми, остроумными каламбурами, бившими порой далее избранной цели. Именно к этому периоду отношений между князем и императором относится высказывание последнего о том, что душа Меншикова «чернее сапога», а ум дан ему лишь затем, чтобы кусаться. Более того, Александр Сергеевич имел неосторожность подписать записку об освобождении крестьян, поданную на имя государя несколькими либерально настроенными вельможами. Это довершило разрыв их прежней дружбы. В 1821 году Меншиков зачисляется по дипломатическому ведомству и вскоре выходит в отставку.

Постоянно ощущавший противодействие царя затеянной им перестройке флота, Грейг искренне сочувствовал опальному временщику.

Справедливости ради отметим, что Меншиков мужественно перенес свое сокрушительное падение. Поселившись в одном из своих имений, он сблизился с соседом – автором учебника по морской практике Глотовым и с его помощью занялся изучением морского дела. Грейг, обладавший в этой области огромным опытом и энциклопедическими знаниями, был тоже по сути самоучкой и всей душой приветствовал намерения князя.

Вступление на престол Николая I стало поворотной вехой в судьбе непонятого адмирала и опального князя. Обласканный императором, Грейг с удвоенной энергией продолжал укреплять боеготовность Черноморского флота. Вызванный из отставки Меншиков отправился с особым дипломатическим поручением в Персию, за успешное выполнение которого ему было возвращено звание генерал-адьютанта.

Тем временем в Морском ведомстве приступил к работе комитет образования флота. Очень скоро стало ясно, что никакими конструктивными идеями этот комитет не располагает. Меншиков смело идет на рискованный шаг: подает царю собственный проект реорганизации управления морским ведомством по военному образцу. Николаю проект понравился, и он назначил Меншикова в комитет представителем военного ведомства с тем, чтобы тот осуществил свой проект. Меншиков быстро справился с поставленной задачей. Отныне верховным командующим флотом стал император, все хозяйственные органы флота подчинены командным, при верховном командующем состоял начальник морского штаба, в функции которого входит лишь передача высочайших распоряжений – главные командиры Балтийского и Черноморского флотов штабу не подчинены.

Исправляющим должность начальника Главного морского штаба с переаттестацией в чин контр-адмирала был назначен князь Александр Сергеевич Меншиков.

Избавленный от мелочной опеки сверху, Грейг сумел в полной мере проявить свой организаторский талант.

И вот настала пора на деле проверить правильность избранного им курса, испытать боеспособность возрожденного его усилиями флота. Общее руководство боевыми действиями под Анапой было поручено Грейгу. Генерал-адъютант и контр-адмирал Меншиков командовал сухопутными силами, оперативно подчиненными главному командиру. Им впервые выпало сражаться рука об руку, и оба безоговорочно верили в успех операции.

Пройдет немного времени, и взаимная приязнь этих незаурядных деятелей николаевской эпохи – флотоводца и политика – будет перечеркнута последним. Воспользовавшись назначением на пост генерал-адмирала малолетнего великого князя Константина Николаевича, Меншиков, в нарушение им же созданной системы управления морским ведомством, подчинит себе командный состав флота и хозяйственные функции морского министерства, а затем лишит самостоятельности командующего Черноморским флотом, подчинив его Главному морскому штабу. Член Государственного Совета, генерал-губернатор и командующий войсками Финляндии, он, оставаясь и начальником Главного морского штаба, сосредоточит в своих руках необъятную власть, конец которой будет положен Крымской войной. Не в силах более терпеть бездарные действия Меншикова в роли главнокомандующего Крымской армией, Николай I предложит ему «полечиться» и 15 февраля 1855 года отправит его в отставку.

Фигура сложная и противоречивая, Меншиков тем не менее, по общему признанию современников, был личностью неординарной. Впрочем, сам «светлейший» меньше всего заботился о своей репутации, утверждая, что «люди не стоят того, чтобы беспокоиться об их мнении»…

2

Царский рескрипт был получен Грейгом 13 апреля, и уже 14-го главный командир и исправляющий должность начальника Главного морского штаба прибыли на пароходе «Метеор» из Николаева на Севастопольский рейд. Там в полной боевой готовности их поджидала Черноморская эскадра, нацеленная на Анапу: линейные корабли «Париж» (на нем Грейг поднял свой флаг), «Император Франц», Норд Адлер», «Пантелемон», «Пармен», «Пимен» и «Иоанн Златоуст»; фрегаты «Флора», «Евстафий», «Штандарт» и «Поспешный», шлюп «Диана», корвет «Язон», бриги «Меркурий», «Ганимед» и «Пегас», бригантина «Елизавета», бомбардирные суда «Подобный» и «Опыт», восемь зафрахтованных судов, - всего, включая пароход «Метеор», 34 вымпела.



20 апреля жестокий шторм не позволил им выйти в море, но с рассветом 21-го флот «вступил под паруса». Противный ветер задержал корабли на переходе, и лишь 2-го мая , то есть на двенадцатый день, эскадра отдала якоря на Анапском рейде. Стены крепости были усеяны турками, а на близлежащих высотах виднелись многочисленные толпы черкесов. Под стенами Анапы стояли восемнадцать купеческих судов.

По сигналу с адмиральского корабля экипажи судов эскадры были поставлены во фронт, а командирв вскрыли запечатанные пакеты с приказом вице-адмирала Грейга:

«Наконец жребий войны брошен – мы должны сражаться!

Враги наши – враги христиан, неверные мусульмане. Но берега и воды Черного моря не раз уже дружили русских с победою и славою и никогда неприятели наши, турки, не первенствовали над нами славою оружия; еще недавно азиатское вероломство усмирено и наказано мужественными россиянами в долинах Эривани и Нахичевани; еще так свежи следы битвы наварринской, покрывшей славою наш балтийский флот; сии подвиги останутся вечными залогами неизменной храбрости и твердости россиян. Воспользуемся, товарищи, сими славными примерами, разделив участь храбрых наших соотечественников! Нашему флоту теперь предстоит время еще раз победами свидетельствовать о его силе. Вам, храбрые воины, теперь предстоит счастливый случай употребить ваше мужество, ваше искусство и непобедимую твердость во славу Отечества и Государя!»

А что же «Соперник»? Его мы не видим в списке кораблей, пришедших под гранитные стены Анапы. Он, как и два года назад, терпеливо бороздит воды Черного и Азовского морей, перевозя грузы из Николаева в Одессу, из Одессы в Севастополь и далее – в Керчь и Таганрог. За эти два года Александр Иванович Казарский приобрел на флоте репутацию умелого и отважного парусного капитана. В любую погоду готов он выйти в море, вышколенный, отменно тренированный экипаж «Соперника» действует четко и слаженно в любой обстановке.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15