Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр черевченко имя на храме славы




страница5/15
Дата01.07.2017
Размер2.23 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
– Есть ли у тебя цибуки И если в ответ он услышит: «Нет, но у меня есть царухи», – можно смело затевать конспиративную беседу. Еще более нелепая «система узнавания» существовала у «рекомендованных». Первый распрямлял пальцы обеих рук, прижимал их друг к другу и начинал «мыть». Второй брался правой рукой за ухо, а затем прикладывал ее к зубам. Желая что-то сообщить соратнику, первый ударял пальцами правой руки по сжатой в кулак левой, после чего, взявшись за руки, оба «гетериста» начинали диалог следующего содержания: – Я давно этого хотел – И я также. – Лямда, – произносл первый. – Альфа, – подхватывал другой. И далее поочередно: «Ни». «Таф». «Омикрон». «Ни». Выстроенные в такой последовательности буквы греческого алфавита составляли пароль «Ландон», который, впрочем, к британской столице никакого отношения не имел. Законы конспирации были обязательны для всех членов «Филики Этерии», но наиболее суровыми они были по отношению к низшим ступеням тайного общества. «Побратимы» и «рекомендованные» почти ничего не знали ни о структуре организации, ни о ее целях. Более того, им не было известно даже название общества, в которое они были завебованы. Считалось вполне достаточным сообщить им, что оно заботится о благе нации и что возглавляют его «великие люди». Тайной за семью печатями были местонахождение и состав руководяшего центра «Филики Этерии». Сами «гетеристы» называли его «незримой высшей властью» и обязаны были беспрекословно выполнять все ее распоряжения. Попытка раскрыть эту тайну вроде бы даже каралась смертью. Ходили слухи, что «незримая высшая власть» – это никто иной, как статс-секретарь министерства иностранных дел граф И. Каподистрия или даже сам император Александр Павлович. Истинные же руководители «Филики Этерии» не спешили развеять это заблуждение, поскольку сами никак не подходили на роль вождей нации. Они прекрасно понимали: стоит рядовым членам тайного общества, в подавляющем своем большинстве бедным крестьянам, деклассированныи клефтам и арматолам, узнать, что «незримая высшая власть» состоит из безродных торговцев, – всеобщее разочарование приведет к распаду организации, а гнев обманутых «побратимов» обратится в первую очередь против них. Затеяв увлекательную игру, поначалу невинный, в сущности, домашний спктакль, Скуфас, Цакалов и Ксантос, повидимому, сами не предполагали, какие масштабы примет эта затея, какие разбудит силы. И судрожно искали достойную кандидатуру на роль истинного вождя. Вот почему Скуфас так легко попался на удочку авантюриста и провокатора Галатиса, прибывшего в Одессу с родины Одиссея – Итаки и отрекомендовавшегося «графом греческой нации» и родственником Иоанниса Каподистрии. Неизвестно и вряд ли когда-нибудь будет установлено, чью секретную службу представлял этот самозванец – Оттоманской Порты или Британской империи. Вполне возможно, что ни для Стамбула, ни для Лондона существование «Филики Этерии» не составляло тайны, но в обеих столицах хотели бы знать, причастен ли русский двор к ее деятельности. Так или иначе, Скуфас «завербовал» Галатиса и поручил ему тут же, ни много, ни мало, привлечь к руководству организацией высокопоставленного родственника. Галатис написал Каподистрии в Петербург, что должен сделать ему важное заявление, и был приглашен в столицу. Выдающийся дипломат, занимавший в европейской политике, по общему признанию, второе место после Талейрана, сумевший подорвать влияние Наполеона а Швейцарии и расстроить многие антирусские интриги Меттерника на Венском конгресс, граф Иоаннис Каподистрия категорически отверг предложение Галатиса возглавить тайное революционное общество греков и выставил проходимца за дверь, потребовав от него немедленно покинуть Петербург. По долгу службы граф доложил об этом странном визите царю. Александр I, однако, отменил распоряжение статс-секретаря о немедленной высылке Галатиса, ему нужна была более полная информация о планах и намерениях заговорщиков. Впрочем, Галатис и сам не спешил покинуть столицу. На балах и приемах он направо и налево выбалтывал секреты «Филики Этерии», и вскоре весь Петербург говорил о «гетеристах». В конце концов, царь приказал арестовать самозванца. Найденные при нем бумаги, сведения, полученные на допросах Галатиса, неопровержимо подтверждали существование тайного револоюционного общества греков. Каподистрия был не на шутку встревожен. Дело в том, что Галатис имел британское подданство, об аресте его следовало поставить в известность британского консула, а это значило, что английская дипломатия – непримиримый противник греческого национально-освободительного движения – не преминула бы раскрыть замыслы «гетеристов» султану, заговорщиков ждали репрессии... Имевший большое влияние на императора Александра Павловича, Каподистрия убедил его не предавать историю с Галатисом широкой огласке. «Графа греческой нации» выслали в Бухарест под надзор русского консула. Тучи, сгустившиеся было над «незримой высшей властью», прошли стороной. В истории этой много запутанного и неясного. Ясно лишь то, что для «незримой высшей власти» возможность заполучить в вожди одного из российский сановников была куда важнее бутафорской таинственности и страшных клятв. Вплоть до 1818 года «Филики Этерии» была ничем иным, как щекотавшей нервы игрой, тайное общество не представляло для Порты никакой реальной опасности. Решительный отказ Каподистрии, как ни странно, активизировал деятельность руководства организации. Чувствуя свою ответственность за провал миссии Галатиса, Скуфас сделал первый умный ход в этой затянувшейся игре. По его инициативе в структуре «Филики Этерии» было создано звено так называемых «апостолов». По сути это была агентура тайного общества, раскинувшая сети вербовки по всей Греции. До этого в Греции вообще никто не подозревал о его существовании. Между тем партизанская война греческих крестьян против турецких поработителей не прекращалась ни на миг. Разрозненные отряды народных мститетелей собирал в грозную армию капитан клефтов Теодорос Колокотронис. Горцы-маниоты, возглавляемые отважным Петро-боем Мавромихалисом, освободили от оккупантов и прочно удерживали в своих руках обширную область Пелепоннеса. И если Турция начинала войну с каким-либо государством, в ряды ее противников тут же вливались добровольные греческий формирования. По-прежнему блефуя, разыгрывая несуществующий «русский козырь», руководители «Филики Этерии» сумели вовлечь в организацию вождей партизанских отрядов, влиятельных фанариотов, прелатов церкви. К 1820 году тайное общество превратилось в огромную, широко разветвленную организацию, реально угрожавшую турецкому господству в Греции. Пора было переходить от слов к делу. Но для решающего шага не хватало малого – человека, который смог бы возглавить вооруженное восстание. Эммануил Ксантос вновь попытался сосватать на эту роль Каподистрию, но безуспешно. В критический момент взоры «высшей назримой власти» обратились к генерал-майору русской армии, участнику Отечественной войны 1812 года, в недалеком прошлом – адъютанту Его Императорского Величества двадцативосьмилетнему князю Александру Ипсиланти. Фанариоты – богатые и влиятельные греки, жившие в Стамбуле, в квартале Фанар. Кичились своим присхождением от византийской аристократии. Некоторые из Ф. Носили громкие титулы, имели собственные гербы, хотя большинство из них к византийской знати отношения не имело, а происходило от банкиров и купцов, поселившихся в Константинополе после турецкого завоевания. Во второй половине ХVII века Ф. проникли в правительственный аппарат Османский империи. В их руки перешли должности великого драгомана Порты (правая рука реис-эфенди) и драгомана флота (ближайший помощник капудан-паши). С начала XVIII века монополией Ф. стали должности господарей Молдавии и Валахии. Цибуки (ново-греч.) – чубук; царухи — вид крестянских сандалий. 4. 13 октября 1820 года в Измаиле состоялся большой военный совет тайного общества «Филики Этерии» с участием виднейших его руководителей. С благословения капитана первого ранга Попандопуло здесь собрались уже знакомые нам Скуфас, Цакалов и Ксантос, а также видный ученый и просветитель Анфимис Газис, архимандрит Григориос Дикеос и вновь испеченный руководитель «гетеристов» князь Ипсиланти. Попандопуло участия в совещании не принимал, он обеспечивал его безопасность. Совет собрался поспешно, без должной подготовки. Накануне вдруг выяснилось, что Ипсиланти вообще не является членом тайного общества. Впрочем, ошибку эту исправить было несложно – своя рука владыка! - князя скоренько возвели в степень «начальников посвященных», присвоили ему этеристский псевдоним Калос (Хороший) и назначили Генеральным инспектором «Филики Этерии». Военный совет постановил начать вооруженное восстание на Пелопоннесе через два месяца. Этого времени, по расчетам, должно было хватить Ипсиланти, чтобы добраться сушей до Триеста, а оттуда, морем, до Мани. Эта область Пелопоннеса, находившаяся под контролем партизан Мавромихалиса, должна была стать плацдармом общенациональной освободительной войны. Одновременно Георгаки Олимпиос, назначенный Ипсиланти в помощники, в союзе с вождем валашских повстанцев Тудором Владимиреску поднимет восстание в Дунайских княжествах. Как легко и просто все это выглядело на бумаге! Военный совет с восторгом воспринял пылкую речь Александра Ипсиланти, в планы которого – какой размах! – входил поджог Стамбула, захват турецкого флота в гавани и пленение самого султана. Безумное прожектерство! Султана и его столицу охраняло стотысячное войско, отборная гвардия, а силы «гетеристов» в Стамбуле были просто ничтожны. Тем не менее блеф воинственного князя был скреплен подписями участников совета. Впрочем, ни одному из пунктов этого грандозного замысла не суждено было осуществиться. Ипсиланти вскоре одним махом разрушил все планы «Филики Этерии». В ноябре он заявил вдруг своим сподвижникам, что отказывается от непосредственного руководства восстанием на Пелопоннесе, и предложил новый проект: он возглавит мятеж в Валахии и Молдавии и, собрав необходимые силы, будет пробиваться в Грецию через Балканы и Македонию. Зачинщикам всей этой авантюры оставалось только ждать дальнейшего развития событий. В феврале 1821 года Ипсиланти получил в Коллегии иностранных дел заграничный паспорт якобы для поездки на минеральные воды, беспрепятственно проехал через пограничный пункт в Скулянах и в тот же день появился в стлолице Молдавии – Яссах. Жернова войны -- кровавой мельницы, которая сотрет в прах многие тысячи жизней, искалечит тысячи судеб, стронулись с места. Война! Подъяты наконец, Шумят знамена бранной чести! Так приветствовал освободительное восстание греков Пушкин. В черновике письма будущему декабристу Василию Львовичу Давыдову, датированном первой половиной марта 1821 года, великий поэт высказывается более определенно. Напомним, что в это время он находился в Кишиневе, то есть в непосредственной близости от эпицентра описываемых событий. «Уведомляю тебя о происшествиях, которые будут иметь следствия, важные не только для нашего края, но и для всей Европы. Греция восстала и провозгласила свою свободу... 21 февраля генерал князь Александр Ипсиланти с двумя из своих братьев и с князем Георгием Кантакузеном – прибыл в Яссы из Кишинева, где оставил он мать, сестер и двух братий. Он был встречен тремястами арнаутов, князем Суццо и руским консулом и тотчас принял начальство города. Там издал он прокламации, которые быстро разлились повсюду, – в них сказано, что Феникс Греции воскреснет из своего пепла, что час гибели для Турции настал и проч., и что Великая держава одобряет подвиг великодушный! ( здесь далее выделено А. С. Пушкиным). Греки стали стекаться толпами под его трое знамен, из которых одно трехцветно, на другом развевается крест, обвитый лаврами, с текстом сим знаменем победиши, на третьем изображен возрождающийся Феникс. – Я видел письмо одного инсургента: с жаром описывает он обряд освящения знамен и меча князя Ипсиланти, восторг духовенства и прекрасные минуты надежды и свободы... (...) Восторг умов дошел до высочайшей степени, все мысли устремлены к одному предмету – к независимости древнего отечества. В Одессах я уже не застал любопытного зрелища: в лавках, на улицах, в трактирах – везде собирались толпы греков, все продавали за ничто имущество, покупали сабли, ружья, пистолеты, все говорили об Леониде, об Фемистокле, все шли в войско счастливца Ипсиланти. Жизнь, имения греков в его распоряжении. (…) Первый шаг Александра Ипсиланти прекрасен и блистателен. Он счастливо начал – и, мертвый или победитель, отныне он принадлежит истории – 28 лет, оторванная рука, цель великодушная! Важный вопрос: что станет делать Россия; займем ли мы Молдавию и Валахию под видом миролюбивых посредников; перейдем ли мы Дунай союзниками греков и врагами их врагов» Леонид I – царь Спарты из рода Агидов, потомок Геракла в 20-м поколении. Обессмертил свое имя последним в своей жизни сражении при Фермопилах. Во главе отряда численностью 1400 воинов защищал Фермопильский проход от превосходящих сил персов. Пал геройской смертью на поле брани вместе со всеми своими соратниками. Фемистокл – выдающийся деятель Афинской демократии и полководец периода греко-турецких войн (500-449 гг. до н. э.). 5. Вопрос, волновавший А. С. Пушкина, задавали себе многие представители передовых слоев российского дворянства, с неменьшим восторгом, сочувствием и надеждой встретившие весть о восстании гоеков. Не был исключением и Александр Казарский — воспитанник храброго генерала Бардаки, в разное время служивший под началом отважных и опытных моряков – выходцев из Греции: капитана первого ранга Попандопуло, капитан-лейтенанта Кумани, капитан-командора Патаниотти. Из уст в уста на флоте передавалась биография храброго вождя восставших греков, генеология его рода. Дед князя Александра, Иоанн Ипсиланти, сперва старшина константинопольского цеха меховщиков, затем Валашский господарь, был повешен турками в 1737 году. Его отец, Константин, также был господарем Молдавии и Валахии, вынашивал замыслы освобождения Греции с помощью России. После Тильзитского мира поселился в Киеве, где и умер в 1816 году. Сам Александр в 1808 году, шестнадцати лет отроду, поступил корнетом в кавалергардский полк, в 1813-м в чине подполковника был переведен в Гродненский гусарский полк. Участвовал во многих сражениях Отечественной войны – при Клястицах и Полоцке, при Бауцене и Дрездене. Во время отступления из-под Дрездена ему отрвало ядром правую руку. За храбрость, доходившую порой до безрассудства, Ипсиланти был награжден орденами св. Владимира 4 степени, св. Анны 2 степени, золотым оружием, был пожалован чином полковника. В 1816 году произведен во флигель-адъютанты, затем в генерал-майоры с назначением командиром 2-й бригады 1-й гусарской дивизии... Завидная судьба! – следом за Пушкиным восклицали сторонники Александра Ипсиланти. Противники же мятежного князя, свято чтившие решения Венского конгресса, который причислил турецкого султана к сонму «легитимных» монархов и взял его под защиту от собственных подданных, твердили о малой образованности Ипсиланти, легкомыслии и ленности, осуждали за жестокость, граничащую с кровожадностью. И не без основания! В цитированном выше письме А. С. Пушкина имеется и такая знаменательная фраза: «Семеро турков были приведены к Ипсиланти и тотчас казнены – странная новость со стороны европейского генерала. В Галацах турки в числе 100 человек были перерезаны...» Надеждам на помощь восставшим грекам со стороны России на этот раз не суждено было сбыться. 9 мая 1821 года Александр исключил Ипсиланти из русской службы и запретил ему и его братьям – Николаю и Георгию возвращаться в Россию. Вскоре вслед за этим вопрос о помощи России грекам был решен отрицательно на Лайбахском конгрессе. «Русские» греки не скрывали своего разочарования. Выражаясь по-современному, рейтинг императора Александра Павловича в среде просвещенного дворянства был самым низким за все годы его царствования. Генерал-майор Бардаки в знак протеста решил было подать в отставку, но весть о разгроме отрядов Ипсиланти у монастыря Драгоч и бегстве княза с поля сражения и его аресте австрийскими властями опередила его намерение. Сердце старого корсара разорвалось от горя и позора. В это время Александр Казарский проходил службу в эскадре контр-адмирала Мейсера на фрегате «Лилия» под началом капитан-лейтенанта Кумани. Командир фрегата хорошо знал и искренне любил Ивана Григорьевича Бардаки, они вместе проводили его в последний путь, а затем, как и подобает добрым христианам, помянули старого рубаку в офицерском кругу. В невеселом застолье Казарский оказался рядом с Иваном Семеновичем Скаловским. Он по-прежнему командовал фрегатом и только что возвратился из похода в Константинополь – вывозил из столицы Блистательной Порты остатки русского посольства, отзванного императором, и был лучше кого бы то ни было информирован о драматических событиях, разыгравшихся в Дунайских княжествах в марте-июне. Рассказ его был выслушан офицерами в напряженном молчании. – Все вы, господа, прекрасно осведомлены о начале этого предприятия. Однако позволю себе повторить известные факты, дабы не нарушать последовательност изложения... Вот что поведал Скаловский своим боевым товарищам. Итак, 21 февраля князь Александр переправился через Прут у Скулян, послав вперед своего секретаря и адъютанта Лассани уведомить господаря Молдавии Михайла Суццо о скором своем прибытии. Свита Ипсиланти состояла из братиев его – Георгия и Николая, князя Кантакузена, Георгия Мано и польского офицера Гарновского. Нельзя сказать, что Суццо с радостию встретил это известие, он понимал, что мятеж грозит цветущему краю разорением и упадком. Но Ипсиланти успокоил господаря уверениями, что княжества останутся в стороне от всякого волнения, и Суццо согласился быть нейтральным свидетелем предстоящих событий. – 24 февраля князь обнародовал уже известное всей Европе воззвание к грекам, в котором чересчур напыщенно и скоропалительно намекал на поддержку восстания некой «державной силой», – продолжал свое повествование Скаловский. – Намек был достаточно прозрачным, чтобы люди уразумели: речь идет о России. Все, конечно, были тому рады, однако многих озадачило, что, обещая свободу грекам, Ипсиланти ни словом не обмолвился о восстановлении попранных прав молдаван и румын. Больше того, именитейшие бояре княжества, явившиеся к нему с обычными поздравлениями, несколько часов принуждены были ждать в передней. Князь принял их надменно и высокомерно.. – Но почему все-таки Ипсиланти изменил своим превоначальным намерениям и не высадился на Пелопоннесе – спросил кто-то из офицеров. – О причинах сего остается лишь гадать. Мне же сдается, что все дело в происхождении нашего героя. Он ведь из фанариотов, князь лишь в третьем поколении. Его дед, прежде чем выкупить у султана должность Валашского господаря, торговал мехами в Требизонде. Судя по всему, Ипсиланти рассудил не по-княжески, а по-купецки: вождь маниотов на Пелопоннесе Петро-бой Мавромихалис в равной степени ненавидит и турок, и фанариотов, вряд ли нашли бы они общий язык. А Молдавия и Валахия суть вотчины его фамилии, правившей там в продолжении столетия. Лучше, говорят, синица в руках, чем журавль в небе... Однако вернемся к нашему рассказу. Уже первые сутки пребывания Ипсиланти в Яссах были отмечены жестоким кровопролитием: его молодцы схватили около пятидесяти проживавших там турецких купцов и в ту же ночь по приказу князя немилосердно лишили их жизни. Кровавая драма разыгралась 4-го марта в Галацах: главарь шайки албанцев, входившей в войско Ипсиланти, начал «священную войну за независимость Греции» тем, что перерезал до тридцати турецких куцов, разграбил и сжег их суда. И представьте себе, господа, это убийство было прославлено Ипсиланти в листовках как доблестный подвиг его сподвижников! – Ложь, – стукнул кулаком по столу Кумани. – Подлая клевета! Это вам турки в Стамбуле напели, да – Не горячись, Михайло Николаевич, дай сказать до конца, – Скаловский ласково положил ладонь на плечо товарища. – Это ведь только цветочки, ягодки еще впереди! Так вот, характер Ипсиланти разоблачался с каждым днем, окружавшая его таинственность совершенно рассеялась. Окружив себя льстецами и бездарными родичами, он принялся раздавать чины, устраивать балы и концерты, и, в конце концов, навлек на себя проклятие патриарха, разместив в одном из монастырей театр. Более того, пустив на ветер собранные греками деньги, князь стал покушаться на частное имущество граждан Молдавии, занялся, как это ни прискорбно сознавать, откровенным грабежом. Спросите ясского банкира Павла Андреаса, он бежал в Россию и сейчас находится здесь, и сей достойный человек поведает вам, как Ипсиланти посредством угроз принудил его заплатить 600 тысяч пиастров! Бояре стали покидать Яссы, скрываясь в Бессарабии, Трансильвании, на Буковине. Бежал за Прут и Суццо. Говорят, что затем пытался он через Австрию уехать в Италию, но был арестован и теперь томится в заточении в Герице. 13 марта Ипсиланти двинулся на Бухарест. Отряд его насчитывал 800 всадников – 600 арнаутов и 200 казаков, навербованных капитаном Дукой. Впрочем, истинных казаков было менее половины, большинство же было бандитами с большой дороги. По мере приближения к Бухаресту войско Ипсиланти пополнялось греками. В это время в Румынии уже разгоралось восстание, поднятое Тудором Владимиреску, исправником Малой Валахии. В минувшую турецкую войну сей храбрый муж в чине поручика русской армии командовал отрядом румынских волонтеров, был награжден Владимиром 4-го класса. Ипсиланти хотел привлечь авторитетного вождя на сторону гетерии, для чего в который уж раз прибегнул ко лжи и лукавству. Он заверил Тодора-воду, что цель гетерии – изгнание фанариотов и освобождение христиан, что русские полки готовы перейти Прут по первому сигналу восставших. Владимиреску двинулся на соединение с Ипсиланти во главе всего лишь сотни албанцев, которых выделил ему туфекчи-баши Иоргаки, начальник над войсками Валашского господаря. А войск-то всего было не более 600 всадников! По пути Тодор-вода занял Чернец и столицу Малой Валахии Краёво. При первом его появлении правительственные войска, состоявшие главным образом из арнаутов, переходили на сторону восставших. Вскоре отряд Владимиреску вырос до шести тысяч штыков и сабель. Вечером 27 марта в сопровождении двух тысяч пандуров и 900 сербско-болгарских всадников Владимиреску вступил в Бухарест. Остальная часть его войска расположилась вне города. Строгий приказ воспрещал всякое насилие над мирными жителями. Одновременно в город вошли и его союзники: отряд Саввы занял митрополию, албанцы Иоргаки – казармы. Я сказал – «союзники». К сожалению, согласие между ними было только внешнее, они настороженно наблюдали друг за другом, каждый в своем укрепленном лагере. Очень скоро эта недоверчивость перерастет в непримиримую вражду. Ипсиланти ждал предводителей мятежа в имении княгини Гика, в пяти верстах от Бухареста. Первым к нему присоединился Иоргаки. Затем секретарю князя, Лассани, удалось обманом и посулами привлечь на его сторону Савву. Владимиреску же попытался было схитрить сам. Вступив в переговоры с этеристами, он уговаривал их покинуть княжества, уверяя Ипсиланти в том, что его с нетерпением ждут болгары, что они уже снарядили флотилию гребных судов для переправы его войска через Дунай... Скаловский оросил пересохшее горло глотком вина и глянул на присутствующих. Кумани низко склонился над столом, уронив лицо в ладони. Глаза остальных офицеров выражали смятение, разочарование, недоверие. – Я перехожу к заключительной части моего рассказа – наиболее скорбной и драматичной. Итак, Владимиреску вернулся в Котрочени, укрепил свой лагерь и занял круговую оборону. Ежедневно в лагерь прибывали гонцы от бояр, покинувших Валахию, – все они признавали Владимиреску своим вождем, полномочным вести переговоры с султаном. От их имени он направил в Стамбул ряд посланий, в которых, не роняя достоинства, объявлял Высокой Порте желание своего народа: возвратить Валахии право избирательного правления, право ставить своих господарей. Говорилось в этих посланиях и о несогласии с действиями Ипсиланти и Кантакузена, о намерении вытеснить их за пределы Дунайских княжеств. Несколько таких писем было перехвачено и доставлено к Ипсиланти. Он решил расправиться со вчерашним союзником.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15