Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр черевченко имя на храме славы




страница4/15
Дата01.07.2017
Размер2.23 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Генерал М. И. Голенищев-Кутузов писал командиру одного из отрядов флотилии капитану первого ранга Акимову: «Все, что вы ни делаете, все ваши предприятия не иначе приемлю я, как с истинным чувством должного к вам уважения, и могу сейчас вас уверить, что и главнокомандующий разделяет общие со мною к вам чувства». Усиленная захваченными в турецких крепостях судами, флотилия в 1810 году достигла полного господства в устье Дуная. Она активно содействовала блокаде Силистрии и Рущука, в сражении 26 августа под Батином, где Кутузов наголову разбил турецкую армию, просто не позволила неприятельским судам вступить в бой: два из них были пущены ко дну, пять захвачено в плен. Следствием сражения при Батине была сдача турками Систова, Журжи, Турно и, в конце концов, самого Рущука. Дунайская флотилия во главе с капитаном первого ранга Акимовым сосредоточилась против центральной части турецких укреплений и открыла беглый прицельный огонь. Бомбардировка продолжалась в течение светового дня, а к ночи десант моряков под прикрытием ядер высадился на берег, выгнал турок из их укреплений и удерживал до подхода основных сил армии. Именно это дело отметил Кутузов в приказе по армии 7 октября 1811 года: «Отличное действие Дунайской флотилии при Рущуке находящейся, обязывает меня, прежде, нежели буду иметь честь донести о подвигах ея Государю Императору, изъявить ей совершенную мою благодарность». И вот война закончилась. Флотилия расположилась в Измаиле и Килии для несения пограничной, таможенной и карантинной службы. Но обстановка в устье Дуная была далека от мирной. 4. «Его Высокопревосходительству господину вице Адмиралу Главному командиру Черноморского флота и портов Николаевскому и Севастопольскому военному Губернатору и кавалеру Алексею Самойловичу Грейгу Флота капитана 1-го ранга Попандопуло Рапорт! Командир военной бригантины, содержащий пост при городе Реннях, доносит мне: что проходящие вверх и вниз по Дунаю мимо того порта, разные коммерческие суда, не только не делают должного уважения российскому военному флагу как-то: опущением верхних парусов и поднятием флага, но еще в ночное время производят сильную пушечную и оружейную пальбу, и неоднократно с пулями, кои пролетают на наш берег, чем приводят в сумнение военную брадвахту и устрашают тамошних жителей; каких же держав суда не отдают должной чести нашему военному флагу по неподнятию такового, а так же какие производят пальбу по темноте ночи, узнать невозможно, о чем Вашему Высокопревосходительству донести честь имею, и докладываю, что о случае сем представлено от меня и полномочному наместнику Бессарабской области». Этот рапорт, датированный 19 ноября 1819 года, был одним из множества донесений подобного содержания, свидетельствующих о зыбкости и непрочности равновесия в приграничном районе, достигнутого в результате подписанного 28 мая 1812 года Бухарестского мирного договора, который зафиксировал присоединение Бессарабии к России. Оттоманская Порта не желала примириться с потерей богатых и плодородных земель, и провокации на пограничной реке были делом ее рук. Так что ссылка Попандопуло на невозможность «по темноте ночи» определить, «каких держав суда не отдают должной чести нашему военному флагу», несостоятельна. Камандиры крейсеров и брандвахт, в том числе и Казарский, не раз задерживали провокаторов, не успевавших улизнуть под прикрытие правого, турецкого берега реки, но никаких далеко идущих последствий эти задержания не имели. Неуважение к русскому флагу и даже пальба, согласно инструкциям, не были достаточным основанием для конфискации груза или ареста нарушившего порядок судна. Участившиеся провокации держали отряд Евреинова в постоянном напряжении. Отряд, одним из судов которого командовал Казарский, произведенный к этому времени в чин лейтенанта, «крейсировал по Дунаю для пресечения побегов жителей Бессарабии и военнослужащих за границу». Сам факт, что целое подразделение флотилии было задействовано для выполнения столь узкой по своему профилю задачи, говорит о том, что побеги эти на рубеже десятилетий приобрели массовый характер. На правом берегу Дуная собирал под свои знамена патриотов бывший командир отряда румынских волонтеров и поручик русской армии, герой минувшей русско-турецкой войны Тодор Владимиреску — Тодор-вода (воевода), как называли его соратники. Как уже говорилось, в результате той войны Бессарабия отошла к Российской империи, немало крестьян – валахов и молдаван – было рекрутировано в русскую армию. Но это, по сути искусственное, разделение единоплеменной территории между двумя враждующими гигантами мало что изменило в судьбах населявших ее народов. Один гнет сменился другим, копившаяся веками обида на правивших в Валахии и Молдавии греков-фанариотов – верных слуг султана – и послушных им местных бояр границ не признавала. Великие испытания ждали этот многострадальный край... 18 февраля 1820 года Александр Иванович Казарский простился с сослуживцами и, согласно предписанию, отправился берегом в Николаев — в распоряжение 28-го флотского экипажа. Пять лет службы на Дунайской флотилии не принесли ему ни почестей, ни наград. Он постиг многое из того, что должен знать и уметь лейтенант Российского флота. Командуя малыми гребными и парусными судами, Казарский научился трезво оценивать обстановку и принимать самостоятельные решания, находить общий язык с нижними чинами. Впрочем, иначе и быть не могло. Экипаж небольшого судна дествительно одна семья, щи и кашу едят из одного котла. Мы увидим, как пригодится в недалеком будущем ему этот опыт. Однако главная наука была впереди. Часть III. ПЕРЕД ВОЙНОЙ С 1816 по 1828 год было построено: линейных кораблей – 11, фрегатов – 4, военных судов разного размера – 17, лоц-лодок – 2, транспортов больших – 4, средних – 4, малых – 19 и плоскодонных – 2, пароходов – 3, канонерских лодок – 31, иолов – 19, флахшхоутов – 19, плавучих землечерпальных машин – 2, понтонов и шеланов – 8, кроме того куплено разных судов – 16. В то же время находилось в постройке: кораблей – 3, фрегатов – 1, флахшхоутов больших – 1 и иолов – 3. Главные действия вице-адмирала Грейга по Черноморскому департаменту, флоту и портам. И с горя на брегах Дуная Бунтует наш безрукий князь... А. С. Пушкин. 1. Щеголеватый унтер управлял гребцами рейдового барказа с лихостью капельмейстера хорошо сыгранного полкового оркестра. С частотою маятника рубил он воздух затянутой в белую перчатку ладонью, и в такт этим взмахам, без единого всплеска, взмывали над водой и опускались в лазурную гладь Южной бухты двенадцать тяжелых весел. Весело бежало суденышко, ничего не скажешь, но Казарскому казалось, что борт фрегата «Евстафий» приближается слишком медленно, и он мысленно поругивал командира барказа и поторапливал сидящих на веслах матросов. Произошло то, о чем он и мечтать не смел: теперь он будет служить под началом Ивана Семеновича Скаловского – кумира его юности, лучшего офицера Черноморской эскадры. Скаловский же, конечно, не узнал в бравом лейтенанте восторженного гардемарина штурманского училища – мало ли их прошло перед его глазами! Ознакомившись с бумагами лейтенанта, командир фрегата поручил его заботам старшего офицера и, сделав пометку в судовом журнале, на минуту задумался. Итак, на «Евстафии» появился новый офицер двадцати двух лет от роду, а моря почти не знает, служил на Дунае. Придется заняться им лично, не то схлопочешь от главного командира хороший нагоняй. За четыре последних года на Черноморском флоте произошли значительные перемены. Сменивший Языкова в должности главного командира, вице-адмирал Алексей Самуилович Грейг, «осмотрев флот и порты, при обширных знаниях своих и опытности, легко мог понять и нравственное разложение, которое существовало в Черноморском ведомстве, и скудость материалов, бедность адмиралтейских и портовых сооружений и в особенности полное пренебрежение к морской науке и морскому искусству», – замечает военный историк. С поистине шотландским упрямством Грейг принялся за перестройку флота во всех его звеньях. С приходом нового главного командира весь Черноморский флот начал учиться. Прежде всего, он создал и лично возглавил аттестационную комиссию, перед которой прошли все офицеры плавсостава. Аттестация позволила Грейгу объективно оценить профессиональный уровень специальстов флота и на этой основе разработать и осуществить широкую программу повышения их квалификации. В Севастополе по распоряжению Грейга была открыта Морская библиотека, которая и по сей день является одним из центров культурной жизни города и флота. В Николаеве по инициативе и при личном участии вице-адмирала построена обсерватория, где приглашенный им астроном Карл Христофорович Кнорре проводил занятия как с офицерами, так и с воспитанниками морских учебных заведений. Судоводителям была предоставлена возможность приобретать за границей в рассрочку современнейшие навигационные инструменты и зрительные трубы. Многие офицеры плавсостава были привлечены к целенаправленной и последовательной описи морей и рек Азово-Черноморского бассейна. Сегодня можно смело сказать, что что на базе обсерватории и морских училищ Грейг создал на Черноморском флоте первую в стране военно-морскую академию. Учебой в ней были охвачены практически все офицеры. Только что прибывший из Измаила, Казарский, естественно, еще не успел пройти аттестацию. Беспокоило Скаловского и то обстоятельство, что не за горами были очередные эскадренные учения. Их вице-адмирал Грейг учредил уже на следующий год после вступление в командование флотом. Учения длились пять-шесть недель и были серьезным экзаменом не только для молодых мичманов и лейтенантов, но и для видавших виды командиров. Грейг лично руководил учениями. «Его приказы, отдаваемые по флоту, могут называться вполне образцовыми, – вспоминает современник. – С каким неусыпным вниманием он следит за всеми действиями флота, его капитанов, вахтеных лейтенантов и команд. Читая эти приказы, вы видите, что ни одно движение не уходит от его зоркого глаза и вместе находит полное пояснение, наставление – доказательство, когда практика идет рука об руку с теорией». Вполне естественно, что, готовясь к общефлотским учениям, командиры соединений и кораблей, в свою очередь, проводили занятия с личным составом, устраивали свои, малые экзамены. Можно сказать, что с приходом Грейга к руководству флотом боевая подготовка стала здесь повседневным делом. За сравнительно недолгий срок службы на фрегате «Евстафий» Казарский прошел хорошую командирскую школу. Росло, оттачивалось его профессиональное мастерство, безоговорочно, всей душой воспринял он главные заповеди Ивана Семеновича Скаловского: на вахтах не жди подсказки старшего начальника; оценив обстановку, действуй самостоятельно и решительно; найди общий язык с нижними чинами – в умелых и слаженных действиях команды главный успех маневра; старайся разгадать замысел неприятеля, поставив себя на его место, тогда сумеешь опередить его и навязать ему свою волю... Присматриваясь к молодому офицеру, Скаловский вскоре понял, что с Дунайской флотилии тот прибыл не с пустым багажом. Не хуже других владеет парусами, не теряется в сложной обстановке, не боится брать на себя управление фрегатом в присутствии командира. Нравилось командиру и то, что свои отношения с матросами Казарский строит не на затрещинах и зуботычинах, а на убеждении, перед старшими по чину не заискивает и любви начальства не ищет. Командир корабля обязан был присутствовать при аттестации своих офицеров. Скаловский волновался, наверное, не меньше лейтенанта. Но Казарский на все вопросы отвечал обстоятельно, а по одному из них даже позволил себе не согласиться с экзаменатором. Присутствовавший при сем Грейг рассердился и стал допытываться, наседая на Скаловского, с каких это пор на «Евстафии» яйца курицу учат Но аттестацию все-таки зачел и отпустил офицеров с миром. После экзаменов заглянули они в знакомый Казарскому еще с гардемаринских времен греческий кабачок. Скаловский потребовал для себя чарку рома, а спутнику своему приказал подать вина. – Ну что, Александр Иванович, век тебе ходить в лейтенантах! У его превосходительства господина главного командира память долгая. Не приняв шутливого тона, Казарский густо покраснел и возразил совершенно серьезно: – За чинами не гонюсь, а флот без лейтенантов, что корабль без парусов. Да и, правду говоря, мне ведь лейтенантские эполеты еще оправдать надо. – Что верно, то верно, – Скаловский одобрительно похлопал собеседника по плечу. – Хороший лейтепнант лучше двух негожих капитанов. Впрочем, не о чинах нам теперь радеть надобно. На вопросы ты отвечал толково, однако не обольщайся. Главный твой экзамен впереди. Иван Семенович оказался прав. С наступлением осенних штормов пришла и пора больших учений. Эскадра вышла из Севастопольской гавани и встала на якорь у Бельбека в ожидании главного командира. Вскоре на рейде показалась яхта под адмиральским флагом – Грейг вступил в командованием учениями. Новатор по натуре, обладавший поистине громадным опытом боевых действий в Атлантике и Средиземноморье, Алексей Самуилович прекрасно знал все достоинства и недостатки российского флота. Учрежденные им тактические учения и были призваны совершенствовать это достоинства и устранять недостатки. Одним из наиболее слабых мест флота была тогда устаревшая, отставшая от современных требований морского боя система маневрирования. Грейг вводит новые эволюции и новые сигналы – дневные, ночные, туманные, а также буквенный телеграф, сыгравший впоследствии, при осаде Анапы и Варны, решающую роль во взаимодействии флота с береговыми частями. То, насколько успешно освоили эти нововведения экипажи боевых судов, и предстояло выяснить в ходе учений осенью 1820 года. Даже много лет спустя, уже при М. П. Лазареве, вступившем в командование флотом в 1833 году, на Черном море вспоминали знаменитый сигнал Грейга: «Кто вахтеный лейтенант» Этим сигналом главный командир обращал внимание всей эскадры на какой-либо особенно удачный маневр. Нередко после этого сигнала адмирал переходил на борт отличившегося корабля, и по его распоряжению вахтеный офицер повторял маневр в его присутствии – адмирал был недоверчив. Такой чести удостоился и вахтеный лейтенант Казарский, на уже не на «Евстафии», а на фрегате «Лилия», входившем в состав эскадры контр-адмирала Мейсера. Убедившись воочию, что сложный маневр произведен лейтенантом самостоятельно, без подсказки командира, Грейг вместе с облачком трубочного дыма выдохнул краткое «вэлл», а затем долго и пристально всматривался в разгоряченное лицо Казарского – запоминал. Впрочем, успех в больших учениях никак не отразился на карьере лейтенанта. Скаловский оказался прав вдвойне: еще почти восемь лет Казарскому предстояло ждать производства в очередной чин. Для молодого офицера это были годы напряженной учебы, становления характера, годы суровой морской прозы. Названия судов, на которых довелось служить ему в период с апреля 1820 по декабрь 1826 года, мелькают как в калейдоскопе. Фрегат «Евстафий» – эволюции в неспокойных водах у мыса Тарханкут. Шлюп «Севастополь» – плавание у берегов Абхазии, между Сухум-Кале и Редут-Кале под началом душевного Конотопцева. Фрегат «Лилия» – здесь он набирался опыта у темпераментного Кумани. Бриг «Меркурий» – должность первого лейтенанта при том же Конотопцеве, первое настоящее испытание ураганом. Поздней осенью 1822 года бриг вышел из Севастополя курсом на Керчь при противном ветре. У мыса Сарыч их застиг жестокий шторм, в корпусе образовалась течь, был поврежден такелаж. Все-таки справились, выстояли, сумели вернуться в Севастополь... На транспорте «Ингул» под командой капитан-лейтенанта Костенича-первого Казарский плавал чуть меньше месяца – с 21 марта по 10 апреля 1822 года, но три эти недели показались ему вечностью. «Ингул» ходил с грузом пеньки и парусины, якорных канатов и смоленых тросов, угля и порожних бочек из Севастополя на Козлов и Глубокую пристань. Более нудное занятие трудно сыскать для боевого флотского офицера. Прозаичность подобных рейсов легко себе представить, перелистав рапорты Костенича главному командиру. Вот один из них, датированный 9 апреля: «Сего числа с вверенным мне транспортом с Глубокой пристани на Одесский рейд прибыл для погрузки каменного уголья. Караул на оном Его Императорского Величества обстоит благополучно, больных не имеется, воды на транстпорте 10 дюймов. О чем вашему Высокопревосходительству донести честь имею». Рапорт написан впопыхах, на случайном клочке бумаги, потемневшем не то от времени, не то от угольной пыли из трюма «Ингула»... Мог ли тогда предполагать Казарский, что долгих два года придется ему отдавать главному командиру подобные рапорты Куда только ни швыряла Казарского беспокойная лейтенантская судьба! В 1823 году ему вновь пришлось плавать по Дунаю в отряде капитана первого ранга Михайлова. Обстановка на пограничной реке резко обострилась, вооруженные стычки с турецкими судами стали здесь обычным делом. Некоторое время довелось ему командовать 12-пушечным катером «Сокол» в эскадре контр-адмирала Мейсера, после чего он был назначен вахтеным лейтенантом на линейный корабль «Император Франц» под начало капитан-командора Патаниотти, затем вновь «Меркурий»... Грейг справедливо считал, что морской офицер должен обладать универсальными навыками, знать корабли всех классов. Подобные перемещения были на Черноморском флоте в порядке вещей. В 1826 году Казарского назначают командиром только что спущенного на воду брига «Соперник». Правда, бригом это судно было только в проекте. Ходовые испытания выявили целый ряд серьезных просчетов в его архитектуре, в следствие чего он был разоружен и првращен в транспортное судно. – Сбылась мечта идиота, – жаловался Александр Иванович Скаловскому. – Стал капитаном морской уродины. – Напрасно сетуешь, – отвечал Иван Семенович. – Грейг не зря торопит строительство вспомогательных судов. Вот увидишь, в будущей войне они окажутся не менее важными, чем корабли и фрегаты. К тому же суда, как и начальники, назначаются нам свыше, выбирать не приходится. Так что дерзай, лейтенанант! Заложен 9.01.1825 г., спущен на воду 27.05.1826. Построен в Херсоне подполковником Каверзневым, имел на вооружении 11 пушек. 2. А война уже стучалась в двери. Собственно говоря, по логике событий, она толжна была начаться еще в июле 1821 года, когда посланник Г. А. Строганов вручил правительству Османской империи ультимативную ноту и объявил об отъезде русского посольства из Стамбула. Яблоком раздора между Россией и Турцией стал так называемый греческий вопрос. В сентябре 1814 года, в то самое время, когда на Венском конгрессе утверждалась незыблимость феодально-абсолютистских порядков в Европе, а австрийский канцлер Меттерник во всеуслышание заявил, что «греческая нация не существует», в Одессе возникло тайное общество греческих патриотов «Филики этерия». Стратегической целью общества было освобождение Греции от турецкого владычества. Нетрудно понять, почему «гетеристы» (так позднее назовут в России членов «Филики этерии) избрали местом своей заговорщицкой деятельности именно русский город. Еще Екатерина II гостеприимно распахнула ворота империи для греческой политической эмиграции. Традицию эту последовательно продолжали и ее преемники на русском престоле. Греческие аристократы получали из российской казны щедрый пенсион, дпускались к высшим правительственным должностям. Так, например, граф Иоаннис Каподистрия (речь о нем впереди) в 1815-1822 гг. был статс-секретарем по инстранным делам. Многие греческие дворяне сделали неплохую военную карьеру – для подготовки офицеров из детей греков-эмигрантов в 1775 году в Санкт-Петербурге был учрежден Греческий кадетский корпус. Атмосфера наибольшего благоприятствования была создана в России греческим купцам, составлявшим, кстати, основную часть эмиграции. Достаточно сказать, что в 20-х годах 19-го века все торговые суда, принадлежавшие грекам – жителям Эгейских островов, плавали под русским флагом. По данным российского посольства в Константинополе, в 1819 году из тысячи судов, плававших под нашим флагом по Черному и Средиземному морям, половина принадлежала грекам – подданым Оттоманской Порты. Документы на эти суда оформлялись на фиктивных собственников, имевших российское подданство. После русско-турецкой войны 1768-1774 гг. из Турции в Россию хлынул поток беженцев-греков низшего сословия – крестьян, клефтов, арматолов. Часть из них поселили в Крыму, между Балаклавой и Ялтой, из их числа был сформирован греческий пехотный батальон для несения пограничной и карантинной службы. Батальону было пожаловано более четырнадцати тысяч десятин земли, в Балаклаве открыто училище для детей нижних чинов. Немалыми льготами пользовалась греческая колония в Мариуполе. Екатерина II освободила мариупольских греков от всех налогов, от рекрутского набора. Они сами избирали органы местного самоуправления. Павел I подкрепил эти свободы специальным манифестом, который гласил, что греки-крестьяне в России «никогда не могут быть прикрепляемы», т. е. превращены в крепостных... Словом, в те баснословные времена вряд ли нашелся хотя бы один грек, у которого язык повернулся бы назвать Российскую империю «тюрьмой народов». В такую вот благодатную почву пустило ростки, а затем и расцвело пышным цветом тайное общество «Филики этерия». Немало написано о его роли в организации восстания греков в начале 1821 года, о мужестве и патриотизме основателей и руководителей общества, о его четкой организауионной структуре и строгой конспирации. В переводе с ново-греческого буквально «воры». Греки, бежавшие в горы и ведшие вооруженную борьбу против турецких поработителей. Отряды вооруженной стражи в порабощенной турками Греции. Частые конфликты с мсетными турецкими властями превращали их в клефтов. 3. Сегодня многие восторги по поводу деятельности «Филики Этерия» представляются неумеренными. Опыт т. н. «перестройки» в нашей стране и годы ельцинсткого правления уже показали, какой дорогой ценой приходится платить народам за романтический дилентизм, некомпетентность, прожектерство и своекорыстие «вождей». Основатели «Филики Этерии» также затеяли свою опасную игру без учета многих объективных факторов, определявших состояние, а точнее противостояние различных социальных групп в Греции. Люди, если не богатые, то весьма состоятельные, привилегированные эмигранты, они были далеки от истинрных страданий и чаяний миллионов соотечественников, томящихся под гнетом Оттоманской Порты и ее выкормышей – фанариотов. Николаос Скуфас содержал в Одессе торговое заведение, Афанасиос Цакалов был наследником зажиточного московского торговца мехами, Эммануилос Ксантос служил приказчиком у богатого одесского купца Василиоса Ксениса. Повидимому, именно Цакалов, учившийся в Париже, предложил своим соратникам положить в основу организации тайного общества атрибутику и символику франкмасонских лож. По степени осведомленности «гетеристы» делились на «побратимов», «рекомендованных», «иереев», «пастырей», «посвященных» и «начальников посвященных». Низшую и наболее многочисленную ступень тайного общества составляли «побратимы» – в основном это были неграмотные крестьяне. Именно в расчете на невежество и суеверие «побратимов» был разработан сценарий их вербовки. Кандидат в «побратимы» получал от вербовщика (им мог быть этерист в ранге не ниже «иерея») лист бумаги с начертанным на нем крестом. Над этим «символом веры» неофит должен был произнести слова так называемой «малой клятвы»: «Клянусь, во имя правды и справедливости, перед высшим существом, что, жертвуя самой моей жизнью, снося самые ужасные пытки, буду держать в секрете, во всем значении этого слова, тайну, в которую буду посвящен, и обязуюсь давать правдивый ответ на все, о чем я могу быть спрошен». На уровне провинциального шутовского балагана был разработан и ритуал, с помощью которого «побратимы» должны были узнавать друг друга. Представим себе такую картину. Встретились на пыльной базарной площади Мариуполя два грека. Будучи «побратимом», один из них решает вдруг выяснить принадлежность встречного к тайному обществу. Для этого он кладет свою левую ладонь на правую и имитирует мытье рук. Если встречный тоже «побратим», он в ответ должен зажать в кулак левой руки два пальца правой. Первый повторит этот жест, а затем, взяв в свои руки ладони товарища, спросит:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15