Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Александр черевченко имя на храме славы




страница3/15
Дата01.07.2017
Размер2.23 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
В «Делах морского ведомства», относящихся к декабрьскому восстанию, имеется рапорт главного командира Кронштадтского порта морскому минстру о том, что на квартире лейтенанта Чижова произведен обыск. При этом отбрана шкатулка, которая отправлена в Петербург. Да, та самая шкатулка, с которой Николай не расставался, будучи кадетом и гардемарином, которой доверял свои юношеские стихи и дневниковые записи. Надо полагать, что накануне 14 декабря он должным образом распорядился ее содержимым, – знал ведь, на что шел. Во всяком случае в деле Чижова нет упоминаний о каких-либо стихах или записях. Ссылка в Олекминск продлилась долгих семь лет. Их Чижов разделил с другим моряком-декабристом, А. Андреевым. Вот что пишет об этой ссылке якутский исследователь Ф. Г. Сафронов: «Олекминск не соответствовал названию города. Домов в нем было очень мало, численность населения была ничтожной. Но, являясь центром комиссарства и будучи расположен у самого берега Лены, он находился в более выгодном положении, чем Вилюйск. Через него проходил большой и сравнительно оживленный Иркутско-Якутский тракт... Навещали их (Чижова и Андреева — авт.) проездом в Якутск и обратно Бестужев-Марлинский, Муравьев-Апостол, Чернышев и другие декабристы». Чижов в Олекминске написал немало стихотворений, но они остались неопубликованными – ссыльным декабристам было запрещено выступать в печати со своими произведениями. Исключение составляют лишь два стихотворения: баллада «Нуча», напечатанная в 1832 году в № 8 журнала «Московский телеграф», и «Воздушная дева», опубликованное в альманахе «Утренняя звезда» в 1839 году. Как знать, не к призраку ли далекой и счастливой юности – очаровавшей его некогда Зинаиде обращены следующие строки ссыльного поэта-декабриста: Надежда, ты мелькаешь мне И здесь, в пустынной вышине! Когда верхи гольцов вдали, Чело подъемля от земли, Пронзают тучи, – как горит Во мне душа, – как мысль летит К земле, к земле! Но ветр пахнет – И тучи вдаль от гор несет. Иль в тихий утра час весной, Поднявшись сребряной грядой, Толпятся в тверди облака... И мнится, мнится мне, близка Страна сияющих светил, Где друг коварный позабыл, Среди веселья и пиров, Мою тоску, мою любвь... Семь лет ссылки в Олекминске и десять лет службы рядовым Иркутского линейного полка не смогли поколебать его идеалы, истребить в нем веру в Добро и красоту. Стихи, написанные Чижовым в последние пять лет жизни на воле — с 1843 по 1848 год, воспевают верность, мужество, бесстрашие человека... О печальной судьбе однокашника Казарский узнал от лейтенанта флота Владимира Романова, сосланного по подозрению в связях с декабристами на Черноморский флот под личный надзор главного командира. Но об этом несколько позже. Пока же вместе с Александром Ивановичем, исхлопотавшим краткосрочный отпуск перед отбытием в Измаил, вновь посетим Дубровно. Родительский дом встретил его заколоченными ставнями. Он был разграблен и пуст. По загаженным комнатам, в которых прошло его детство, гуляли сквозняки. Знакомый староста показал Казарскому могилы отца и младшей сестры. Отец умер своей смертью, гибель же Матрены была ужасна. В двенадцатом году Дубровно занял отряд французской армии. Разгромив винокурню, пьяная солдатня принялась грабить лавки купцов и дома обывателей. Кровавая волна погромов и насилий захлестнула местечко. Не обошла она стороной и дом Казарских. Преследуемая насильниками, Матрена бросилась с обрыва в Днепр. Делать Александру Ивановичу в Дубровно было нечего. Старшая сестра, Прасковья, давно жила с мужем на Орловщине, вестей от нее не было. Екатерина обвенчалась с каким-то проходимцем в чине пехотного поручика, после свадьбы вдруг выяснилось, что он уже женат, от стыда и горя Екатерина постриглась в монахини и кончила свою жизнь в монастыре. После смерти мужа и гибели младшей дочери мать уехала на родину, в Малороссию... Навсегда распростившись с родными местами, мичман Казарский отбыл в Севастополь, а оттуда на Дунай, к новому месту службы. Отныне и до конца жизни пробным камнем всех его поступков станет «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Честолюбивые устремления молодого офицера окончательно преобразуются в сознание своего долга перед Отечеством, служение которому станет единственным смыслом его существования. Забегая наперед, скажем, что за оставшиеся восемнадцать лет жизни Казарский так и не обзаведется собственным домом. Его пристанищем будут каюты на боевых кораблях да казенные квартиры – в последние три года службы в свите Николая I. Романов Владимир Павлович — контр-адмирал, писатель и путешественник. В 1820-24 гг. на корабле российско-американской кампании совершил кругосветное путешествие к берегам русских колоний в Америке; как и Казарский, участвовал в осаде Анапы и Варны, награжден золотым оружием. ЧАСТЬ II. От Килии до Измаила Отличное действие Дунайской флотилии, при Рущуке находящейся, обязывает меня, прежде, нежели буду иметь честь донести о подвигах ея Государю Императору, изъявить ей совершенную мою благодарность. Приказ командующего Дунайской армией генерала М. И. Кутузова. 7 октября 1811 г. Брандвахта – корабль, поставленный на рейде или в гавани для наблюдения за входящими судами. На брандвахте ведется запись всем судам, входящим и выходящим из порта. Военная энциклопедия, том IV. Спб, 1912 г. 1. Тридцать пять верст по Дунаю — от Килии до Измаила – при противном ветре бригантина Клеопатра преодолела за восемь часов и встала на якорь у брандвахты. Порт был буквально забит мелкими судами. Раскачиваясь на прибрежной зыби, терлись кранцами о сырые бревна причалов канонерские лодки и галицкие барказы, казачьи чайки, шаланды и юлы. Громада Старой крепости со следами трех отчаянных штурмов, руины земляной ограды и каменных эскарпов в предвечерних сумерках выглядели зловеще, навевали тоску. В ведомостях штатных крепостей Российской империи Измаил уже значился крепостью второго класса, хотя таковой не был. К моменту прибытия Казарского на Дунайскую флотилию (1 августа 1815 года) «высочайшим повелением» было предписано произвести в Измаиле восстановительные работы, но они начнутся лишь через год. Заново будут построены цитадель – три земляных полигона тональной системы и четыре оборонительные казармы, люнет перед шпицем девятого бастиона и три редюита; верки крепости будут доведены «до надлежащей профили». Пока же Черноморская строительная экспедиция трудилась над проектом и сметой капитального ремонта фортификационных сооружений, восстановительные работы еще не начались. Килия, в которой Казарскому довелось побывать накануне, в сравнении с Измаилом выглядела куда более надежно. Это и понятно. Взятая почти без единого выстрела в самом начале русско-турецкой войны 1806 – 1812 гг. отрядом генерала Засса, крепость была вслед за этим «исправлена и приведена в оборонительное положение». Зачисленная в штат русских крепостей по второму классу, Килия представляла собою четырехугольник «бастионного начертания» с каменными эскарпами и контрэскарпами и заболоченными рвами, которые в половодье превращались в непреодолимый водный рубеж глубиной до пяти футов. При занятии Килии турецкие жилища были вынесены в форштадт, в самой крепости остались лишь военные строения. Да и вооружение форта для мирного времени было солидным: 47 медных и чугунных пушек, пять единорогов, одна мортира... Там временно и располагалась штаб-квартира начальника Дунайской флотилии капитана первого ранга Попандопуло. Повышенный недавно в чине и назначенный на эту должность, он ждал, пока приведут в порядок и должным образом обустроят его резиденцию в Измаиле. Казарский видел отца Зинаиды лишь единожды, в Николаеве, да и то мельком. И, отдавая рапорт своему новому начальнику, пристально всматривался в его лицо, пытаясь обнаружить сходство с дочерью. Да, несомненно, они были схожи, но если над обликом Зинаиды природа трудилась с помощью тончайшего резца, то в отношении ее отца ограничилась грубым долотом. Но глаза матерого морского волка были точной копией ее очей – такие же темные с прозеленью, глубокие и пытливые. Капитану первого ранга имя мичмана показалось знакомым. Не тот ли это гардемарин, который два года назад вскружил голову его Зинаиде Кажется, о нем писала супруга: умен и недурен собою, однако беден и худороден, пришлось его отвадить... Впрочем, теперь это уже не имеет ровным счетом никакого значения. Зинаида замужем и на сносях, что ей до этого мичманенка, мало ли их ухлестывает за дочерьми штаб-офицеров по черноморским гарнизонам! Однако неизвестно, что это за птица... Так примерно размыслил начальник флотилии и на всякий случай сплавил Казарского с глаз долой да от греха подальше – в Измаил, где базировался 2-й отряд флотилии под командованием капитан-лейтенанта Евреинова. И вот бригантина «Клеопатра» на измаильском рейде. Командир ее, лейтенант Мельников-первый, вышел на палубу проводить мичмана. За две совместных кампании на борту «Клеопатры» он успел привязаться к юному офицеру, и ему жаль было с ним расставаться. Добрая чарка за прощальным ужином настроила лейтенанта на лирический лвд: – Эх, Сашко, собачья у нас доля! Едва присмотришься, притрешься к человеку, глядь, – уже приказ по флоту, и либо тебя, либо его швыряют в какую-нибудь окаянную дыру вроде этого Измаила... Что пожелать тебе, товарищ Служи достойно да поскорее возвращайся. Бог даст, свидимся еще! – он обнял Казарского за плечи и, откинув голову, заглянул ему в глаза. - Вахтеный, ял на воду! 2. Уже на следующий день Казарский принял под свое командование канонерскую лодку. Четыре с половиной года придется крейсировать ему по Дунаю от Измаила до Килии и Вилково, сопровождать торговые суда, нести пограничную и карантинную службу, скучать на брандвахтах. Ниже мы остановимся на некоторых эпизодах этой службы. А пока что возвратимся в резиденцию капитана первого ранга Попандопуло, куда из Санкт-Петербурга прибыл коллежский ассесор Свиньин, командированный Кабинетом министров в Бессарабию «для изучения управления краем и описания оного». Он предъявил начальнику флотилии целый ряд официальных вопросов, на которые следовало дать обстоятельные письменные ответы. Копия «сделанного отзыва Попандопулом на вопросы коллежского ассесора Свиньина о Дунайской флотилии и других предметах» была направлена главному командиру Черноморского флота вице-адмиралу Языкову и ныне хранится в ЦГА ВМФ. Эта своеобразная анкета позволяет нам сегодня довольно ясно представить себе состояние Дунайской флотилии и отвоеванных у Турции портов в устье Дуная, а также намерения правительства империи в отношении этого неспокойного участка ее границ. Вопрос: «Какое находите место по Дунаю способнейшим к заведению прочного адмиралтейства, место для безопасной зимовки военным судам, равно и для безопасности морской торговли от заразы» Ответ: «Способнейшим местом для заведения прочного адмиралтейства предпочесть можно между крепости Измаила и города Тучкова, по тому более, что это место находится близ крепости, имеет прекрытие в военное время, для зимовки судам речка Репида служит хорошею и спокойною гаванию. Для отправления же морской торговли и для безопасности от заразы начальство признало по Бессарабии место при сей же крепости, по тому удобнейшим, что суда, останавливаясь за Репидою, находятся все время отделены от селений тою речкою под главным присмотром от флотилии, военных брандвахт и крейсеров...» В этом пространном пояснении Попандопуло указывал на удобный рельеф – непроходимое болото и, следовательно, «место безопасное от всяких тайных покушений и злоупотреблений». Подчеркивал он и то обстоятельство,что «во время турецкого правления Измаил имел лучшую коммерцию по Бессарабии». В подтвеждение этого немаловажного аргумента приведем свидетельство современника: «Бессарабия, богатая произведениями земли и сктоводством, но бедная со стороны рукодельной промышленности, ведет деятельную торговлю с соседними землями, без помощи коих она обойтись еще не может. Окруженная тремя империями, владея судоходством на Днестре и в устье Дуная, богатая своим климатом, Бессарабия природою вещей назначена занимать значительную роль во всемирной торговле. Порты Ренийский и Измаильский всегда наполнены чужестранными кораблями, приходящими за хлебом, шерстью и салом; в 1825 году число их возросло до 300. Измаилу не достает только торговой свободы и г. Ришелье, чтобы превзойти даже Одессу, ибо его положение при устье одной из величайших рек Европы дает ему полное преимущество над безводною, обнаженными степями окруженную Одессою. В Россию Бессарабия отпускает множество вина, соли, уголья; в Австрию гонит скот и лошадей, турки закупают значительное количество хлеба, масла и кож». Впрочем, такой Бессарабия стала через десятилетие после описываемых событий, и, возможно, инспекторская поездка Свиньина сыграла свою роль в ее возрождении. А тогда, в 1815 году, и даже четыре года спустя, разоренная беспрерывными войнам, Бессарабия вряд ли смогла бы вызвать столь восторженные и оптимистические отзывы автора процитированных строк. В феврале 1820 года Казарский отправится к новому месту службы – из Измаила в Николаев – сушей, по Бессарабским степям. Путешествие это надолго останется в его памяти. В феврале следующего года в Придунайских княжествах вспыхнет антитурецкое восстание, которе вызовет лавину событий, вылившихся впоследствии в новую русско-турецкую войну. И в беседе с командиром шлюпа «Севастополь» капитан-лейтенантом Конотопцевым он вспомнит свою поездку и поделится с ним своими впечатлениеми: – В Бессарабии, кроме цыган, почти никто не занимается никакими промыслами. Ремесленников мало, ремесел еще менее, хлебопашество в пеленах. Все, что требует искусства, учения или машины, – того здесь и спрашивать нечего. Сукна, косы, ножи, стекла, экипажи, одним словом, самые насущные потребности в домашнем быту получаются из-за границы. Помещики даже винокурен не заводят по неимению мастеров, и вся водка покупается в Польше... Однако вернемся к ответам Попандопуло на вопросы Свиньина. Вопрос: «Состояние нынешнего адмиралтейства, давно ли заведено здесь и для каких причин» Ответ: «Состояние Килийского адмиралтейства есть временное, обстоятельство заставило оное завести в 1812 году по заключении мира с Оттоманскою Портою, для сбережения припасов, материалов, провианта и для исправления Дунайской флотилии, оное почти построено большей частию из ветхих лесов после разборки судов и казенными людьми». Вопрос: «Из каких судов оная состоит» Ответ: «Дунайская флотилия состоит из одной плавучей батареи, 7 бомбардирских, 6 конанирских лодок, 7 галицких, 24 военных барказов, 4 кирландичей, 2 бригантин и 4 малых транспортов, – всего 55 судов. Вопрос: «Велика ли морская команда в Килии и Измаиле» Ответ: «Штаб-офицеров 7, обер-офицеров — 39, унтер-офицеров — 128, рядовых — 864. Всего — 1030. Следует учитывать, что в это число Попандопуло включил также классных чиновников, чинов артиллерийских, нестроевых и мастеровых. Мичман Казарский едва ли мог знать о миссии коллежского ассесора Свиньина, заданных им начальнику флотилии вопросах и полученных ответах. А если бы вдруг узнал, то был бы весьма удивлен – ведь 55 боевых единиц флотилии, указанных Попандопуло на запрос представителя Кабинета министров, существовали разве что в воображении капитана первого ранга. За годы службы на Дунае Казарскому довелось командовать доброй половиной действующих судов флотилии, а уж побывал он наверняка на каждом из них и как никто другой знал их истинное состояние. Впрочем, выдавать желаемое за действительное при Языкове на Черноморским флоте вошло в привычку многих чиновников и командиров. Хотя очень скоро им пришлось от этого отвыкать. 2-го марта 1816 года в должность главного командира Черноморского флота вступил вице-адмирал Алексей Самуилович Грейг, по указанию которого была проведена тщательная ревизия всх судов. Не обошла она стороной и Дунайскую флотилию. Первым результатом этой проверки явилась докладная записка Черноморской исполнительной экспедиции на имя Грейга «О состоянии судов Дунайской флотилии и необходимости посторойки канонерских лодок». В ней, в частности, говорилось: «По высочайше утвержденному 14 ноября 1803 года положению о числе кораблей и других судов назначно иметь для гребного флота канонерских лодок 60 и юлов 60. Теперь же состоит первых (не считая вытащенных на берег) 38 лодок, последних же 37, то есть не достает лодок 22-х и юлов 23-х. Двадцать лодок состоит на Дунае в числе флотилии, из них, способных служить от 3-х до 5-ти лет, одиннадцать. Из остальных две – один нынешний год прослужить могут, а семь ныне же назначено вытащить на берег. И за тем недостаток лодок, способных служить с несением артиллерии, в будущем году простираться будет в 31 судне, кроме юлов. При других портах остальные 13 лодок для неприменных от них надобностей нужны как-то: для лоций в портах Николаевском, Херсонском и Таганрогском – три; для брандвахт в Николаеве, Херсоне, на Глубокой Пристани, в Одессе, Евпатории, Феодосии, Керчи и Таганроге – девять; за сим расходом хотя и остаются шесть, но по давней некоторых постройке, неспособны уже служить на Дунае​, будебы туда потребовались». На верфях черноморских адмиралтейств началось строительство канонерок. Грейг прекрасно сознавал, какую роль в грядущей войне с Оттоманской Портой должны будут сыграть гребные суда Дунайской флотилии, и спешил обновить их состав. Уже в июле 1817 года, будучи командиром навигационного судна в отряде капитан-лейтенанта Евреинова, мичман Казарский выполняет ответственную операцию по проводке из Черного моря Килийскими гирлами в Измаил нескольких новых канонерских лодок и пяти военных барказов. Моряки Дунайской флотилии хорошо знали ее недолгую, но боевую историю и горячо приветствовали услия Грейга по ее возрождению. Не грех и нам, читатель, хотя бы перелистать эти славные страницы, вспомнить полузабытые имена тех, кто на хрупких деревянных судах показывал просвещенной Европе чудеса мужества и отваги под стенами Рущука и Измаила, Браилова и Галаца. Сабуров Яков. Земледелие, промышленность и торговля Бессарабии в 1826 году. М. 1830. Стр. 21. 3. Крестницей Дунайской флотилии была Екатерина II. Россия вела изнурительную и кровавую, продлившуюся шесть лет, войну с Туцией. 17 июня 1770 года 35-тысячная армия Петра Александровича Румянцева разгромила превосходящие ее вдвое татарско-турецкие войска на берегу Прута, у Рябой Могилы. 7 июля неприятель вновь был крепко бит в схватке у реки Ларга, а 21 июля в результате сражения на реке Кагул перестала существовать стопядидесятысячная армия великого визиря Халила-паши. Это позволило Румянцеву выйти к Дунаю и овладеть обширными территориями в междуречье Днестра и Серета, в том числе и турецкими крепостями Измаил, Килия, Аккерман, Браилов. В Тульчине русскими целехонькими были захвачены пять добрых галиотов, весной следующего года она были переоборудованы в военные суда. Они и положили начало Дунайской флотилии. Одновременно было начато строительство новых судов. Уже летом флотилия наситывала двадцать боевых единиц, а в 1772 году пополнилась четырьмя двенадцатипушечными шхунами, по чертежами первого начальника соединения англичанина Ноульса. С тех пор и до конца войны, в течение двух лет, флотилия патрулировала устье Дуная и даже крейсировала в море, осуществляя наблюдение за неприятельским флотом. Румянцев, правда, был недоволен действием моряков, упрекал их в «неподвижности», требовал более активных действий. Генерал-фельдмаршал был несправедлив. Блестящий стратег и тактик сухопутных сражений, он слабо разбирался в специфике морских баталий и совершенно не принимал в расчет слабую мореходность мелкосидящих речных судов и недостаточную артиллерийскую их вооруженность. Поначалу пунктирную линию напоминает собою история Дунайской флотилии: она возникала с началом боевых действий в этом неспокойном регионе и бесследно исчезала, как только наступал мир. Вторично русские суда появляются на Дунае лишь в 1789 году, во время второй турецкой войны Екатерины. Это был отряд Днепровской флотилии под командованием капиатна первого ранга Ахматова. В следующем году соединение пополнилось пришедшим также с Днепра отрядом генерал-лейтенанта де Рибаса в составе 34 судов, 48 казачьих лодок и нескольких транспортов. 19 октября флотилия атаковала турецкие суда и береговые батареи в Сулинском устье Дуная. Главную роль в этой операции сыграл десант — он захватил две неприятельские батареи, взорвал одно большое судно турок и взял в плен семь транспортов. Отряд Ахматова, отшедший к Тульчи, был встречен огнем 17 судов. Русские канонерки прорвались сквозь плотную завесу огня и в ближнем бою взорвали несколько турецких лодок, четыре захватили. Турки в панике отступили, проход по Дунаю был очищен. Под крепостью Искача отличился отряд капитан-лейтенанта Литке: им была сожжена турецкая флотилия в составе 32 судов, турки бежали, бросив батареи и замок, в котором находились главные склады армии и гребной флотилии. Операция была проведена настолько умело, что потерь у нас не было. Все это сегодня – забытые или полузабытые страницы нашей военно-морской истории. О дальнейших действиях флотилии написано немало и в современной литературе, ибо они непосредственно связаны с одним из выдающихся подвигов русского оружия – взятием войсками А. В. Суворова крепости Измаил 11 декабря 1790 года. Напомним лишь главные события тех суровых и памятных дней. В течение месяца с 19 октября по 19 ноября флотилия действовала на подступах к Измаилу. 19 ноября два отряда судов подошли к крепости и атаковали гребную флотилию турок. Поначалу атака была неудачной: пущенные рускими брандеры были унесены течением. Отряду капитана первого ранга Ахматова пришлось пойти на сближение с неприятельской флотилией, его поддержал отряд капиан-лейтенанта Литке. В скоротечной артиллерийской дуэли турки потеряли 12 военных судов и 17 транспортов. Наша флотилия тоже понесла ощутимые потери – три судна было разбито и потоплено, 87 человек убито 239 ранено. Итоги боевых действий флотилии за этот месяц впечатляющи: взято в плен 77 турецких судов различной конструкции, уничтожено 210, захвачено 464 пушки, 580 пудов пороха, 25 тысяч ружей и множество припасов. И вот настало 11 декабря. Накануне, по приказу А. В. Суворова, Дунайская флотилия подвергла крепость Измаил бомбардировке из 567 орудий. Бомбардировка продолжалась всю ночь, были уничтожены турецкие батареи, крепостные укрепления получили серьезные повреждения. С нашей стороны взлетела на воздух со всем экипажем бригантина «Константин». Непосредственно во время штурма Дунайская флотилия бомбардировала город с самого близкого расстояния, овладела несколькими батареями, высадила в указанном месте десант – одиннадцать батальонов под командованием генерал-майора Арсеньева, завладела 12 лансонами и 22 мелкими судами, потеряв при этом 95 человек убитыми и 224 ранеными. Начальник флотилии де Рибас был награжден орденом святого Георгия 2 класса. Георгия 4 класса получил и наш старый знакомый Бардаки, командовавший одним из отрядов десанта и овладевший крепостным бастионом. В ту войну Дунайская флотилия в совершенстве овладела искусством взаимодействия с сухопутными войсками. Сколько батальонов переправлено через Дунай, высажено десантов, наведено мостов! Бесценный боевой опыт моряков мог бы значительно облегчить действия армии в войне с Турцией в 1807 -1812 гг. На это, собственно, и расчитывал главнокомандующий генерал Михельсон, который еще накануне войны, в 1806 году, требовал, чтобы гребная флотилия вошла в Дунай. Но главный командир Черноморского флота маркиз де Траверсе, «опасаясь в такое позднее время отваживать флотилию на очевидную опасность», отказался выполнить это требование. Да, в начале войны Дунайской флотилии на Дунае не было — парадоксально, но факт. Впрочем, она неплохо сражалась под Аккерманом, который, по признанию его паши, не был бы взят, «если бы не налетели эти черные вороны». В Дунай отряды флотилии вошли весной 1807 года, участвовали в осаде крепостей Тульчи, Искачи и Измаила. В августе враждующие стороны заключили перемирие, продлившееся ровно год. Перемирие было всего лишь передышкой перед решающими сражениями. Противники ни в чем не собирались уступать друг другу. За это время флотилия была усилена двадцатью новыми канонерками-барказами, четырьмя катерами и десятью понтонами, построенными в Галаце по приказу главнокомандующего князя Прозоровского. Теперь в ее составе насчитывалось 85 судов.С возобновлением войны флотилия в короткий срок полностью парализовала действия турецких боевых судов в устье Дуная. Ее орудия громили береговые укрепления неприятеля; транспортные суда перправили через Дунай десятки батальонов; при содействии флотилии взят ряд турецких крепостей, важнейшими среди которых были Измаил и Браилов.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15