Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Актуальность темы исследования




страница4/12
Дата14.05.2018
Размер2.77 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Принципы ранней профилактики преступности несовершеннолетних.

В нижеследующих трех параграфах раскрываются основные принципы предлагаемой концепции РППН. С одной стороны, они являются отражением авторской позиции, с другой стороны формулируются с учетом тенденций современности, учета противоположных мнений, обоснованием эффективности в случае реализации на практике, а также их “встроенности” в систему предыдущего опыта воспитания и образования в России. Ниже описываются только особо присущие РППН принципы, а такие фундаментальные принципы как законность, демократичность, гуманизм и другие, связанные с ними, подразумеваются a priori.


II.2. Принцип эффекта положительной цели в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
В качестве методологического принципа концепции РППН используется принцип, который бы можно было назвать принципом “эффекта положительной цели”, мысли о котором уже упоминались выше.

Смысл этого принципа применительно к криминологии означает, что призыв просто не совершать преступления социально значимого эффекта не принесет. Здесь можно привести аналогию из одной евангельской притчи о нечистом духе, покинувшем человека: “Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого” (Мф. 12, 43-45). Для результативной реализации уголовно-правовых запретов, тем более в условиях продолжающегося кризиса, ребенку нужно предложить такую “программу” жизни, которая бы не просто убеждала его в идее “воздержания” от преступления или девиантного поведения, но воплощала бы в себе конструктивные, жизнеутверждающие цели.

Очень четко эту мысль выразил Арнольд Тойнби в “Постижении истории”: “Парадоксальным, но глубоко истинным и важнейшим жизни является то, что для того, чтобы достигнуть какой-то определённой цели, следует стремиться не к самой этой цели, но к чему-то ещё более возвышенному, находящемуся за пределами данной цели”106. Действительно, когда утверждается та или иная норма поведения в обществе, можно предвидеть, какая последует реакция. Одна группа, естественно нацеленная на лучшее, постарается даже превзойти ожидаемый эталон. Другая группа определит свое личное отношение через протест против норм. Однако большинство займет удобную позицию посередине между двумя крайностями107.

Человек, принявший положительные моральные ценности, сопротивляется по отношению к неблагоприятным внешним обстоятельствам, демонстрируя при этом высокую автономию. Именно такой человек и является по-настоящему свободным. Как пишет один из ранних русских правоведов Куницын А.П.: “Поскольку человек может располагать своим поведением независимо от внешних впечатлений, то он называется свободным” . А любые программы выхода из кризиса и борьбы с преступностью, как это неоднократно показывалось выше, требуют правоприменителей с высоким устойчивым правосознанием, и если таковых нет, то тщетны все усилия: одна опухоль будет порождать другую.

В России более десяти лет продолжается острый кризисный период. А в таком обществе количество преступлений само по себе многократно возрастает (даже, если не учитывать воздействие других вышеперечисленных факторов). По данным П. Сорокина, если принять за 100 единиц количество вооруженных грабежей, обычных грабежей и покушений на убийство в Моске в 1914 году, то в 1918-1919 годах они составляли, соответственно, 28500, 800, 1060108. В своей теории революций Сорокин указал на растущую поляризацию общества революционной эпохи на тех, кто сохраняет позитивный ценностный потенциал, и тех, кто использует революцию для высвобождения из-под “гнета” культурных привычек и социальных норм и переходит на уровень инстинктивного, биологического109. Не будет преувеличением считать происходящие изменения в России той же самой революционной эпохой, интенсивность которой лишь немного меньше (гражданской войны нет, но население России уменьшилось на несколько миллионов человек в результате демографического кризиса).

Как пишет Наумов А.В.110, по характеру воздействия на граждан запрета, содержащегося в уголовно-правовых нормах, все общество условно можно разделить на три группы. Одну составляют те граждане, поведение которых не вызывает необходимости установления уголовно-правовых запретов. Они не совершают преступлений в силу осознания того, что преступление не соответствует их личным нравственным представлениям о добре и зле. Другую группу образуют лица, для которых существование угрозы наказания недостаточно и которые все же совершают преступления, несмотря на наличие уголовно-правовых запретов.111 “Промежуточную” группу составляют граждане, которые не совершают преступлений именно потому, что опасаются уголовного наказания. Так вот, что же мы имеем сейчас? Первая, изначально правопослушная группа граждан за последние годы подверглась значительному уменьшению за счет того, что их личные нравственные убеждения были поколеблены. “Промежуточная” группа правопослушных граждан тоже уменьшилась по причине снижения страха наказания и уменьшения потенциала неотвратимости ответственности.

В этой ситуации действие “эффекта возвышенной цели” направлено на воспитание, увеличение, поддержание тех детей, которые не будут совершать преступлений именно из-за своих нравственных-правовых убеждений. Став взрослыми, они смогут сохранять этот позитивный ценностный потенциал при продолжающихся кризисных условиях жизни в России.

В самом обществе существуют некоторые механизмы “инстинктов” самосохранения. Абульханова К.А. пишет, что сегодня актуализируются самые значимые ценности – вера в Россию и ценность своей идентичности с ней, укорененности в ней (как говорят, “здесь мои корни”), потребность любви, близких, семьи112. По данным Лапина Н.И., каждые три-четыре года, начиная с девяностых, в России возрастает ценность семьи, общения, любви113. Еще пять лет назад некоторые опросы114 (неизвестно, правда, по какой методике они проводились) выявляли согласие россиян с установкой на интеграцию общества на основе признания приоритета некоей макросиоциальной “сверхзадачи” по отношению к любым личностным смыслам жизнедеятельности. “Это определенно свидетельствует о потребности реидеологизации повседневности и неприятия принципа автономии частной жизни”115, - пишет группа авторов статьи, опубликованной в журнале “Полис”. Лунеев В.В. указывает о том же самом: о заметной антикриминогенной роли сплоченности нации вокруг общей цели и сохранении исторической памяти жизни прежних поколений. Общество потребления, живущее одним днем, сиюминутной перспективой и озабоченное одним заработком, общество со слабым социально-правовым контролем обречено на высокую и интенсивно растущую преступность, пишет он116.

Поэтому задачей РППН при использовании данного принципа является объединение потенциала общества, совмещенного с государственными усилиями в организованную систему воспитания и образования детей с устойчивым ценностно-вооруженным правосознанием. Эффективность профилактики при реализации данного принципа создается тем, что завышенные социальные ожидания создают потенциал для личностного роста ребенка и подростка, посредством повышения эталонов социально-значимого поведения.

II.3. Принцип приоритета духовности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
Вторым принципом концепции РППН является принцип приоритета духовности в предпринимаемых мерах по профилактике девиантного поведения несовершеннолетних. Если названный выше принцип “эффекта положительной цели” относился скорее к методу РППН, то этот второй принцип полностью отвечает за содержание профилактической стратегии.

Несколько лет ранее цели государственной политики в деле воспитания подрастающего поколения были мало ясны. Исходя из предпринимаемых ранее мер, выражающихся чаще в форме бездействия нежели действия, можно было утверждать, что результатом такой политики в лучшем случае становилось формирование молодежи с вялым, поверхностным отношением к требованиям закона и выработкой “приспособленческого” правосознания, о чем уже довольно подробно говорилось выше. Теперь же, по крайней мере, на уровне постановки задач подходы в сфере государственной образовательной политике изменились. В Национальной доктрине образования, утвержденной Постановлением Правительства от 4 октября 2000 г. № 751 сказано, что одними из основных задач государства в сфере образования является “воспитание молодого поколения в духе высокой нравственности и уважения к закону”, – то есть ориентиром становится, в итоге, формирование нравственно-ориентированного позитивного правосознания. Необходимо отметить, что рядом с этой же задачей в Национальной доктрине сформулирована также задача “ликвидации детской беспризорности, предотвращения преступности среди молодежи” как составляющей частью именно образовательной политики государства117.

Анализ формулировок этого документа позволяет делать вывод о том, что на государственном уровне произошло осознание профилактики преступности молодежи и ее воспитания (а не только перевоспитания), как тесно связанных между собой задач и проблем.

Что подразумевает под собой принцип приоритета духовности в человеке? В 90-е годы, когда начались реформы образования, в отечественной науке стал активно подниматься вопрос о духовном мире человека, проблеме необходимости духовного воспитания в его светском понимании (Сластенин В.А., Абульханова-Славская К.А., Белозерцев Е.П., Исаев И.Ф., Шиянов Е.Н., Котова И.Б. и другие).118 Актуальность вопроса духовного воспитания в системе образовательной политики государства усилилась именно в тот период, когда начали происходить негативные процессы в сознании и поведении несовершеннолетних, интенсивной утраты ими традиционных ценностей, стереотипов, представлений, ориентиров, что сыграло значительную криминогенную роль в количественном и качественном росте преступности этой социальной группы.119

В соответствии с новым педагогическим подходом под духовностью понимается высшее начало в человеке, ориентированное относительно высших ценностей человеческого бытия, творческая сила и источник созидания ценностей совместной жизни людей и самосозидания в стремлении к духовному идеалу, как пишет исследовательница в сфере педагогики Беляева В.А.120 К этим высшим духовным ценностям относятся: ценность человеческой личности (как абсолютная цель, а не средство и объект манипуляции); наличие высокого духовного идеала и стремление следовать ему; жизненная установка на самопожертвование, на служение общим целям (то, за что отвечает дух общности, солидарности с людьми и обществом), служение Творцу (для верующих людей), Отечеству и ближним; эстетическое отношение к миру, стремление к красоте и гармонии во всем; следование принципам доброты и гуманизма во всех отношениях с другими людьми; стремление к деятельности, саморазвитию и самосовершенствованию; свобода воли в человеке как познание Истины и следование ей.

Беляева в своей работе предлагает наглядную схему взаимосвязи духовности с другими личностными характеристиками121:

1. Самосознание и самопознание.

5.Деятельность. Выбор позиции действия


4. Духовная и нравственная атмосфера образовательного пространства

3. Способности воздействия и самоуправления.


2. Потребности и мотивы.

Нравственные ценности
Нравственные ценности

Духовный идеал и ценности


Как видно из схемы, духовный идеал и ценности составляют ядро личности, на основе которого формируются нравственные ценности человека, что обеспечивает их стабильность и прочность при неблагоприятном воздействии внешних обстоятельств. Сам смысл приоритета духовности заключается в одностороннем воздействии идеала, ценностей на формирование потребностей, мотивов поведения, выбора позиции, действий (бездействий). Русский философ и педагог Зеньковский В.В. писал, что начало духовности в человеке не есть отдельная сфера, не есть некая особая обособленная жизнь, а есть творческая сила, пронизывающая собой всю жизнь человека (как души, так и тела) и определяющая новое “качество” жизни. Поэтому начало духовности есть начало цельности и органической иерархичности в человеке122.

Человек, обладающий цельной и органической духовностью сообщает эти качества своему правосознанию, которое нравственно переосмысливается, занимает должное высокое место в структуре ценностей личности, благодаря чему устанавливается иерархия и органическое понимание прав, обязанностей, запретов, добавляются новые мотивы исполнения правовых предписаний и должного использования уполномачивающих норм (в смысле недопущения злоупотребления правом). И таким образом право начинает восприниматься не только как совокупность тягостных, обременительных норм, которыми можно и пренебречь, либо в которых нужно найти пробелы, коллизии, максимально извлекая выгоду, низводя право лишь только на роль служанки собственным интересам123. Нет. Право, “пропущенное” через духовные ценности и идеалы начинает восприниматься не только утилитарно позитивистски, но, прежде всего, как великое достижение человеческой культуры, как одно из талантливейших произведений человеческого духа.

Профилактическая роль духовных идеалов и ценностей заключается, как это видно из схемы, прежде всего в правильном формировании системы потребностей и мотивов поведения человека, контролируемых его системой нравственной ценностей. А собственно сами нравственно-оправданные потребности индивида, прежде всего, несовершеннолетнего, создают мощную основу для правопослушного поведения и соблюдения уголовных запретов. Ведь сама мотивация преступления, как пишет Кудрявцев В.Н. состоит из трех базовых элементов: 1) потребностей личности, 2) имеющихся возможности по их удовлетворению, 3) системы ценностных ориентаций личности. Он же указывает: “Надо заметить, что в современных кризисных условиях существенно искажены все эти составляющие. Деформация начинается уже с потребностей. Они завышены как в общественном, так и в индивидуальном сознании… К сожалению, ценностные ориентации сейчас тоже искажены… Все более широкое значение получает десоциализация личности, потеря жизненных ориентиров, формирование антисоциальных способов личностной мотивации” .

Духовно-ориентированная ранняя профилактика преступности несовершеннолетних, что особенно важно, уже сегодня на практике может заключаться в формировании “отложенных” потребностей несовершеннолетних. Ведь, как пишет Антонян Ю.М. “материальные притязания в сочетании с бездуховностью и низкой нравственностью требуют своего удовлетворения немедленно и любыми средствами”.124 А корыстные преступления несовершеннолетних, совершенные не из-за мотива нужды, составляют сегодня большинство преступлений. Духовность же человека, его позитивное правосознание в “эпоху” ускорения жизни, имеют реальные возможности “охладить” пыл юного сердца, примирить его с тем, что желаемые блага могут быть оправданны и заслужены честным трудом “не сейчас” и “не сегодня”.

В связи с этим не могут оказаться эффективными попытки общесоциальной профилактики преступности несовершеннолетних, основанные только на увеличении возможностей удовлетворения их потребностей (то есть второго элемента в схеме Кудрявцева В.Н.). Этого не может произойти потому, что, во-первых, экономическое неблагополучие России будет продолжаться еще долго, а во-вторых, потребности даже в преуспевающем государстве никогда не могут быть удовлетворены, так как сама логика постиндустриального рыночного общества ориентирована на постоянный рост потребностей (этой проблемой, много занимался Эрих Фромм). Единственным конструктивным выходом из сложившихся противоречий представляется добровольное самоограничение индивида, осуществляющееся через принятие соответствующих духовных идеалов и ценностей, потому что как уже говорилось, право, являясь особым регулятором общественных отношений по своему источнику является продуктом духовного разума, и непреложная ценность права может быть принята только с позиций самой духовности.125

Необходимо отметить, что реализация принципа приоритета духовности в РППН, помимо достижения своей целевой задачи, одновременно направлена и на общесоциальную профилактику, заключающуюся в преодолении духовного неблагополучия общества как одной из основных причин кризиса в России при воспитании подрастающего поколения. Один из современных российских исследователей демограф Гундаров И.А. утверждает, что сама физическая жизнеспособность населения зависит не только от условий бытия (материальных факторов), но и от нравственной атмосферы и эмоционального состояния общества (духовных и душевных факторов)126. Он пишет, что на этот счет в теологии существует представление о “смертных грехах”, т.е. таких психологических состояниях, которые ведут к смерти человека как личности. Этот автор, заявляя о себе как об атеисте, констатирует, что вынужден использовать церковные термины, поскольку светская наука не имеет пока собственного понятийного аппарата для рассматриваемого круга явлений. По-своему трактуя теологические классификации духовного неблагополучия, Гундаров выделяет первую группу, включающую “грехи” порочных целей, которые заставляют человека выбирать в жизни ложный путь. К пагубным целям он относит стремление к наживе (“сребролюбие”), беспорядочные сексуальные связи (“блуд”), увлечение алкоголизмом, наркоманией (“сотворение кумиров”) и др. Вторая группа – это “грехи” разрушительных социальных отношений. Одни из них приводят к деструкции общества (через индивидуализм, эгоизм, зависть, неуважение к родителям и старшим), другие – к подавлению свободы личности (через диктатуру массовой культуры или авторитарной власти). Третья группа по Гундарову включает в себя “грехи” пагубных эмоций, которые формируют в сознании человека доминантные очаги саморазрушения (гнев, тоска, потеря смысла жизни, безысходность)127.

Рассуждая по аналогии с Гундаровым, что одним из современных направлений исследований связи психических и демографических явлений является “психодемография”128, можно также говорить о том, что направлением изучающим связь преступности с нравственно-эмоциональными процессами в обществе может стать “психокриминология” (ведь псюхе по-гречески означает душа) или “криминология духовности”. И в этом отношении криминологически благополучным может считаться поведение несовершеннолетних, соответствующее общечеловеческим нормам, народной мудрости, почерпнутой из религиозных заповедей. Формирование такого поведения – одна из целей концепции РППН.

Раскрывая содержание этого принципа, необходимо также заострить внимание на том, что духовность – это не нечто чуждое, искусственное, а напротив - присущее человеку. Многовековой опыт человечества на разных языках, в многообразных символах религий, в философских системах, бессмертных произведениях искусства утверждает духовность человека как реально существующую силу. По сути одним из основных проявлений духовности в человеке можно назвать голос совести. Современный психолог Флоренская Т.А., проводившая со своим коллегой Макеевой М. исследование о представлениях у шести- и семиклассниках о совести, приводит такие характеристики совести из письменных работ ребят: “Совесть – это второе Я человека, обязательное у всех. И обязательно это Я должно быть идеально правильным, верным, оно должно подсказать человеку, что как, когда надо делать. Это Я должно думать о всех окружающих”; “Совесть – это что-то чистое, что есть в душе каждого человека, оно не должно быть подлым, это самоконтроль человека. И обязательно лучший”; “Совесть – когда делаешь одно, а “внутренний голос” говорит, что надо бы сделать другое. И начинаешь мучиться: как надо бы сделать – так или этак? Как было лучше?”. Еще подростки называют совесть “внутренним судьей”129. Анализируя эти высказывания ребят, Флоренская пишет, что открытия “правильного”, “идеального”, “лучшего” Я совершают подростки, критически и неприязненно относящиеся к моральным требованиям взрослых, склонные к своей “автономной” подростковой морали. И это, по мнению Флоренской, служит аргументом против распространенного в психологии и педагогике мнения о совести как результате усвоенных моральных норм и требований взрослых: “Требования совести произрастают изнутри, моральные требования идут извне. Они могут совпасть, а могут и разойтись. Моральные требования не универсальны, они меняются в зависимости от времени, культуры… В голосе совести звучит нравственный закон души человека”130. Требования совести – это и есть категорический императив И. Канта, априорность которого подтверждается хотя бы тем, что никакой опыт не может дать обоснования для моральной обязательности действий. “Нравственный долг представляет собою идею, непосредственно данную нашему сознанию и не разложимую ни на какие дальнейшие элементы. Из опыта, относящегося к области существующего, мы ее не выведем”, - пишет П.И. Новгородцев при рассмотрении философии И. Канта131.

Совесть, составляющая фундамент духовности в человеке может быть названа, как пишет Флоренская Т.А., “духовным Я”132 в человеке. Духовное Я имеет близкое отношение к сверх-Я З. Фрейда, но отличается, прежде всего, тем, что духовное Я происходит из глубин человеческой души, а сверх-Я является лишь аккумулированным психикой продуктом контролирующего воздействия общества и влияния культуры133.

Таким образом можно было бы говорить, что духовное Я является своеобразным субъектом, механизмом духовности, а идеалы, ценности – ее субстанциональным содержанием. Особенностью духовности является то, что присущая человеку с рождения и действующая активно в детстве, она без должного развития и поддержания угасает и заглушается другими стремлениями, начинающими более активно действовать в подростке с моментом его взросления, многократно усиливающимися при негативном влиянии микро- и макросреды.


II.4. Принцип преемственности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
Дополнительно формулирующим содержание принципа приоритета духовности в РППН является положение о необходимости учета при выработке положений ранней профилактике национальных традиций (принцип преемственности). Сама постановка такого дополнительного принципа связана с тем, что процесс глобализации еще не стер все различия между народами и культурами мира, а десятилетняя либерализация России пока не смогла преодолеть многовековую традицию развития ее народов. Вместо отрицания традиций сегодня получает распространение другая точка зрения о том, что их надо не разрушать, а наоборот как-то сохранять и возрождать. Такое изменение отношения к традициям связано с произошедшим осознанием, что сама безопасность России (военная, экономическая, демографическая, информационная и др.) связана непосредственным образом с сохранением ее позитивных национальных и культурных традиций. В самой преамбуле Конвенции о правах ребенка ООН присутствует положение о важности учета “традиций и культурных ценностей каждого народа для защиты и гармоничного развития ребенка”, а в Национальной доктрине образования в Российской Федерации указано, что система образования призвана обеспечить “историческую преемственность поколений, сохранение, распространение и развитие национальной культуры, воспитание бережного отношения к историческому и культурному наследию народов России…”.

Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних, является составной частью воспитания и образования подрастающего поколения, которые национальны по содержанию и характеру. Ведь само образование является “историко-культурным феноменом, процессом, результатом и условием развития духовных начал и конкретного народа, и каждого человека”134. Поэтому, и задачей реализации принципа приоритета духовности и в РППН, и в образовании в целом не может быть воспитание духовности “американской”, “западноевропейской”, потому что без существования преемственности вообще не может быть никакого развития. Если же говорить конкретно про “историчность” духовности, например, русского народа и близко связанных с ним других народов, то можно сослаться на слова Зеньковского В.В., который характерными чертами духовной жизни русского человека считал:



  1. Глубокую искренность, тесную связь доброго расположения сердца и поступков.

  2. Разумность всех жизненных проявлений, презрение к неразумным, животным проявлениям низшей части естества.

  3. Жизненную установку на самопожертвование, на служение общим целям (то, что называют духом общности), как служение Богу, Отечеству и ближним.

  4. Эстетическое отношение к миру, стремление к красоте и гармонии во всем135.

Трудно не согласиться с тем, что указанные Зеньковским В.В. черты духовной жизни русского человека являются в высшей степени антикриминогенными, и пусть они в исторической действительности и не встречаются повсеместно, но сами собой они представляют доминанту культурного развития и ориентир, к которому необходимо было стремиться. Произошедшая же либерализация общества через призму устанавливающихся рыночных отношений подвергла сомнению многие из этих характерных черт. И в действительности, рынок “сверхприбылей”, рынок “одного дня”, рынок “buying and selling”, рынок идеологии “деньги не пахнут” непременно постарается низложить национально-культурные препятствия, мешающие извлечению прибыли. Но рынок стабильный, способный видеть перспективу, а не только сиюминутный момент, старающийся получить “национальную прописку” (как бы это странно не звучало), по-другому отнесется к национальному прошлому. Почему? Потому что экономические отношения являются не самодовлеющим социальным явлением, а, прежде всего, совокупностью людей, вступающих между собой в отношения по экономическому обмену или сотрудничеству. И экономике, как и всякой другой социальной системе тоже не чужды этические принципы, которые помимо того, что они общечеловечны, также и национальны по содержанию.

Лауреат нобелевской премии этолог К. Лоренц говорил: “Радикальный отказ от отцовской культуры – даже, если он полностью оправдан – может повлечь за собой гибельные последствия”136. Но, кроме того, отказ от национальных традиций, проверенных в течение веков народной мудростью вообще никак не может быть оправдан. В связи с тем, что принцип преемственности по своему содержанию может являться одним из наиболее уязвимых для критики с точки зрения универсализации и глобализации, то необходимо предложить относительно развернутую систему аргументации этого принципа, основанную во многом на выводах академика Панарина А. (следующие несколько страниц этому посвящены, поэтому при необходимости можно перейти сразу к началу следующей главы).

Почему так важно, чтобы принцип преемственности нашел отражение в ранней профилактике преступности несовершеннолетних, и вообще в воспитании в целом? Дело в том, что одной из ключевых характеристик личности является осознание своей собственной идентичности, которое тесно связано с отношением индивида к истории общества, в котором он живет.

Смысл же истории заключается в том, чтобы сохранить идентичность определенной совокупности индивидов - народа. Если теория прогресса, как пишет академик Панарин А.,137 ищет успешной истории, то теория понимания – истории преемственной. Культурологический критерий, который более близок понимающей теории, ставит акцент не на внешних результатах, а на внутренней целостности: там, где последняя утрачивается, история становится “чужой”, внешней и лишенной смысла.

Антигуманитарный дух материализма, утилитаризма и позитивизма связывает свои ожидания с развитием экономики и производительных сил. Смысл истории Панарин видит в устранении преград для развития этих сил, в обеспечении ускорения. Но гуманитарно понятая история видится как разнообразие и диалог мировых культур, а ее смысл – в сохранении и поддержке разнообразия. Чем устойчивее культуры и прочнее их идентичность, тем явственнее присутствие субъективной стороны в истории, тем больше в ней внутреннего смысла и преемственности.

Если раньше история выступала просто как безыскусная и спонтанная жизнь, в наши дни – все больше как проект. Просвещение, модернизация насаждают в чем-то юношеский взгляд, где присутствуют недооценка опыта прежних поколений и представления о неограниченных возможностях ныне живущих, на чью долю, якобы, приходятся главные события, приближающие заветное “светлое” будущее (либеральное, коммунистическое). Прежде народ отождествлял себя со своей историей, проецируя на нее свои представления о добре и зле, о достойном и недостойном, понимая ее как процесс преодоления сил зла и порока. Его идентичность была связана с процедурами отличения и противопоставления своей истории от истории других народов. Антитеза находилась вовне, что и позволяло сохранять целостность исторического самопознания. При этом историчность, как пишет Панарин А.,138 не носила всеохватывающего характера: центральное ядро бытия воспринималась как неизменное. В этих двух пунктах произошли катастрофические изменения. Во-первых, новые идеологии выдвигают антитезу не по отношению к истории других народов, а по отношению к истории собственной: оказывается, собственный народ до сих пор жил “неправильно” (“совки”, “манкурты”, “шариковы” и “швондеры”; “гомо советикус”, - Александр Зиновьев; “Целый день сидела на собраньи. То голосовала, то лгала”, –Ольга Бергггольц; “Потому у нас и нет совести, что нечего делить”, –Святослав Федоров; “место русских у параши”, - В. Новодворская и так далее).

В криминологическом отношении это изменение отношения к истории играет очень негативную роль. Так как в сознании ребенка авторитет закона тесно связан с авторитетом взрослых, которые этот закон установили. Если же авторитет взрослых снижается (на криминологическое значение конфликта “отцов” и “детей” указывает Сибиряков С.Л.139), то это одновременно отражается на более негативном отношении к закону. Взрослые, демонстрируя негативное отношение к собственной истории, теряют авторитет у подростков, и тем самым, утрачивают право на роль наставников. И действительно, когда несколько поколений неизвестно за что положило свою жизнь, для подростков это свидетельствует не в пользу их интеллекта. И если тиражирующиеся в 90-е годы негативные представления о России как о “стране дураков” могли быть правильно восприняты взрослыми, у которых, как пишут Медведева И.Я. и Шишова Т.Л., 140 мог формироваться сложный комплекс, состоящий не только из самоунижения, но и самовозвеличивания (ибо Иван-дурак по канонам русской мифологии и есть самый умный), то для ребенка, не успевавшего освоить этот архетипический русский образ во всей его полноте, слово "дурак" звучало вполне однозначно: быть дураком стыдно.

Во-вторых, новые идеологии отрицают наличие культурного ядра истории, неподвластного времени или преобразовательным технологиям: меняться, утверждают они, должно все. Современный прогресс стал катастрофичным, потому что разучился различать области, в которые технологически можно вмешиваться, и те, которые надлежит предоставить традиции, здравому смыслу и стихийному ходу. Необходима, как пишет Панарин А.,141 презумпция доверия к традиции, народному опыту и самой жизни, то есть то, о чем говорила в начале XIX в. историческая школа права, появление которой было, в частности, вызвано монополистически господствующими идеальными и универсальными концепциями учений “отцов” школы естественного права.

Ничто в такой степени не разрушает человека и не вызывает общественные анемии, как насильственное вторжение в его систему ценностей, в его повседневный жизненный мир. “Нужно защищать малый мир. Испытания большого мира может вынести лишь личность, заботливо выпестованная в мире малом, элементы которого отличаются величайшим постоянством и сопричастностью к человеку”, - считает Панарин А142.

Существенно, что удару сегодня подвергается, прежде всего, та высокая культура, существование которой оказывается несовместимым с содер­жанием новой культуры. Ценности спасения, добра, добродетели, исти­ны, преданности, солидарности всех людей или хотя бы “своих” ока­зываются ненужными и вредными с точки зрения преуспеяния. Их удел — стать музейным достоянием, собранием классических текстов, предметом культивирования на презентациях и юбилеях.

Односторонность западной цивилизационной теории, как очень правильно замечает Панарин143, состоит в том, что она акцентирует внимание исключительно на информационной стороне социального творчества, забывая о том, что требует заботы и внимания другая, энергетийная его сторона. “Вспрыскиваемая” в результате модернизации информация является просто недостаточной: ведь чтобы новую информацию перевести в дело, мобилизовать ее для решения насущных проблем, необходим и соответствующий уровень мотивации.

В мире же сейчас возникло “информационное перепроизводство”. Проблема заключается не в том, что информации слишком много, а в том, что рост объемов последней опережает способность общества обеспечить ее эффективное практическое использование.

Вообще, для перевода информации из описательной в предписательную (например, обеспечение прав и свобод человека, построение правового государства, повышение правосознания) нужна определенная социальная энергия, уровень которой зависит от мотивации людей. А она, в свою очередь, зависит от факторов социокультурного и духовного планов, решающим среди которых является идентичность, выражающая себя через преемственность, о чем указывалось выше.

Драма современного мира состоит в том, что вестернизация разрушает идентичность. Последствием вестернизации в России является социальная анемия и ценностная дезориентация. Чем выше избыток поступающей извне общей информации, не находящей эффективного использования в стране-рецепиенте, тем выше уровень хаотичности и одновременно преступности социального поведения, что обусловлено неспособностью выстроить систему приоритетов и иерархию ценностей (очень показательно в этом отношении изучение территориального распределения преступности несовершеннолетних в России – самой низкой она является в мусульманских республиках и “черноземных” областях юга России, то есть там, где есть определенная стабильность в системе ценностей и укладе жизни)144. В 90-е годы возникала фрагментация общества, рассогласованность социального поведения, релятивация ценностей, то есть происходило нарастание энтропийных тенденций145. Для их преодоления нужна новая социальная энергия, источники которой лежат в той сфере человеческого духа, которой издавна занимались религии, отбиравшие среди всего многообразия ценностей наиболее надежные. Придавая этим ценностям трансцендентный характер и выводя их из сферы критики, они тем самым и предупреждали их релятивизацию.

История показывает, что цивилизация может претерпеть любой материальный урон и воссоздать себя заново при условии, если уцелело ее ценностное ядро. Разрушение такого ядра порождает удивительное бессилие даже в условиях изобилия материальных ресурсов. Сказанное в высшей степени актуально для России, ценностное ядро которой пытаются разрушить внутренние и внешние вестернизаторы. Современный мыслитель Григорий Померанц, отвечая на вопросы журнала “Звезда”, говорит о мировом хоре культур как об альтернативе стандартизации, разрушающей местные культуры146. Но существует ли хор культур, когда одна цивилизация фактически взламывает другую?

Необходимо честно ответить на вопрос: к чему стремится глобализация, возглавляемая ведущими державами во главе с США? Является ли ее целью создание планетарного общества потребления или она направлена на обеспечение безопасности: экологической, морально-психологической, информационно-культурной и т.д.? Изучение действительности наталкивает, скорее, на первый ответ. Известный футуролог Фукуяма предложил в 1999 году оставшиеся социальные проблемы, связанные с “человеческим” фактором решать с помощью генной инженерии. Так доведенный до логического конца либерализм уничтожает и саму личность. Во многих странах мира, в частности, в некоторых латиноамериканских, общество осознало негативные стороны глобализации, связанные с “экспортом” либеральной культуры. Сегодня в конституциях, внешнеполитических доктринах и концепциях Бразилии, Чили, Венесуэлы закреплен принцип сохранения национально-культурной идентичности, призванной дать ответы глобализации. В новой оборонительной концепции Бразилиии 1996 года сказано, что защите подлежат территория, окружающая среда, национальные ценности и национально-культурная идентичность147. На международной встрече в Италии президент этой страны Кардозо говорил: “Нет и не может быть какой-то единственной модели, которая одинаково подходила для всех”148.

И уже в 2000 г. в Концепции национальной безопасности России нашли отражение те изменения в общественном сознании, которые произошли за несколько лет последних лет. “Обеспечение национальной безопасности Российской Федерации включает в себя также защиту культурного, духовно-нравственного наследия, исторических традиций и норм общественной жизни, сохранение культурного достояния всех народов России, формирование государственной политики в области духовного и нравственного воспитания населения…”, - сказано в разделе IV этого документа.

Прежде чем закончить эту главу, необходимо ответить на один важный вопрос, имеющий непосредственное отношение к концепции РППН: как конкретно соотносятся между собой приоритет преемственности и социальный прогресс, либерализм и традиционные ценности? Может быть двояким ответ на этот вопрос. Первое – это утверждение о безусловном приоритете традиционных ценностей над либерализмом, реализация которого на практике ведет к реакции и изоляции страны. По понятным причинам этот вариант невозможен.

Но есть второй путь развития, реалистичный и в перспективе оказывающий непосредственно благотворное воздействие на стабилизацию и даже уменьшение преступности в России, в том числе и преступности несовершеннолетних. Речь идет о синтезе либеральных и традиционных ценностей (которые, в общем, существуют практически в любом обществе). В какой-то степени общество и государственная власть (принятые документы в этом отношении уже были рассмотрены выше) подошли вплотную к принятию идеи такого развития. Но до наступления каких-то определенных результатов еще довольно далеко. В чем суть этого третьего пути? Митрополит Кирилл (Гундяев), предложивший в концентрированном виде идею этого пути, пишет о том, что “существование либеральных институтов в экономике, политике, социальной жизни и межгосударственных отношениях приемлемо, целесообразно и морально оправдано только в том случае, когда одновременно не насаждается принцип философского либерализма применительно к личности и межчеловеческим отношениям. Но если либеральная идеология используется как пусковой механизм растормаживания и высвобождения пагубных вожделений, если ею провоцируется взрыв плотского начала и во главу угла поставляется человеческий эгоизм, если либеральные институты служат легитимизации права на грех, то общество, лишенное представления о норме жизни, неизбежно обрекается на духовное вырождение, становясь ареной темных страстей. Кроме того, под напором раскрепощенного и торжествующего греха общество, принимающее подобную систему ценностей, рано или поздно будет обречено на гибель”149. Содержащиеся традиционные ценности в этом “синтезированном” пути развития представляют собой отказ от утверждения принципов либеральной аксиологии применительно к человеческой личности. При этом, конечно, в условиях свободы, могут существовать другие точки зрения, но речь идет о том, что эта альтернатива станет доминантой развития страны, поддерживаемая, прежде всего, государственными и определенными общественными институтами. “И если у нас либеральная идея полагается ныне в основу государственно-общественной модели развития страны, то ей, в полном соответствии с либеральным принципом “сдержек и противовесов”, должно противопоставить политику утверждения в сфере воспитания, образования и формирования межличностных отношений систему традиционных для России ценностей”, - резюмирует митрополит Кирилл.150

Таким образом, в заключение этой главы можно было бы говорить о том, что осуществление в концепции РППН принципа приоритета духовности и принципа преемственности, с одной стороны, направлено на устранение возникших ошибок в первые годы модернизации образования и воспитания молодежи, а с другой стороны – на выработку стратегии устойчивого развития страны, в том числе и через успешную профилактику преступности несовершеннолетних.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

  • II. 2. Принцип эффекта положительной цели в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
  • II. 3. Принцип приоритета духовности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
  • II. 4. Принцип преемственности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.