Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Акбар и его советник-индус Бирбал предстают дальновидными и мудрыми политиками, неутомимыми исследователями и оригинальными философами, остроумно решающими различные жизненные вопросы




страница1/4
Дата15.05.2017
Размер0.7 Mb.
  1   2   3   4




УДК 133+930.9

ББК 87+63.3(0)4
Путь к Мудрости: Акбар и Бирбал / Сост. С. Б. Махотина. -Мн.: ИП «Лотаць», 2000. - С. 368. (Серия «Золотое колесо»)

ISBN 985-6307-36-8


Эта книга посвящена времени полувекового правления выдающегося просветителя и объединителя Индии — императора Акбара Великого из династии Моголов (XVI век). В книге, включающей данные исторических хроник, апокрифы и народные рассказы, падишах Акбар и его советник-индус Бирбал предстают дальновидными и мудрыми политиками, неутомимыми исследователями и оригинальными философами, остроумно решающими различные жизненные вопросы.
УДК 133+930.9

ББК 87+63.3(0)4


На первой сторонке обложки — фрагмент могольской миниатюры «Два муллы, обсуждающие текст» (XVI в.), на четвёртой - «Врата Великолепия» в г. Фатехпур-Сикри (фото).
ISBN 985-6307-36-8
© Махотина С. В., 1999

© ИП «Лотаць», 1999



Идя от характеристики Гpycce, вспоминая отметки Плано Карпини о внимании монгольских ханов к искусству и наукам, мы можем кульминировать монгольский апофеоз в лице великого Акбара. Конечно, некоторые пристрастные суждения пытались иногда и его представить кровожадным тираном, но в конечном итоге развернулась блистательная картина светлого объединителя и культурного правителя великой страны. К уже найденному великолепию Акбара новая литература добавит лишь ценные знаки. И народная мудрость, справедливая в основе своей, добавляет к изображению великого императора и сияние Святого. Так народ в веках умеет чтить великое служение.

Николай Рерих



..."Всё содеянное в этом мире представляет, в сущности, внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежавших великим людям, посланным в наш мир. Ыстория этих последних составляет поистине душу мировой истории.

Томас Карлейль





Введение

ВЛАСТЬ КАК ЖЕРТВА


Когда маленький росток погружает корни глубоко в землю и впитывает её соки, он вырастает огромным и могучим деревом. Так и человечество взрослеет и эволюционирует, когда вспоминает о великих героях прошлого и применяет их опыт в современной жизни. Выдающийся английский философ Томас Карлейль (1795—1881) в своей работе «Герои, почитание героев и героическое в истории»1 отметил, что история мира есть, в сущности, история героев - вдохновителей, воспитателей и вождей народов. Он приводит классификацию различных типов героев: божества, поэта, пророка, духовного пастыря, реформатора, где особое место отводится герою-правителю, поскольку он органично соединяет в себе лучшие качества всех остальных типов. Если кратко суммировать основные, по мнению Карлейля, качества, выделяющие такого героя среди обычных людей, получится следующий список:

♦ глубокая искренность и проницательность;

♦ умение сквозь внешнюю видимость проникать в истинную сущность вещей;

♦ посвящение себя деятельности, преобразующей мир;

♦ ощущение водительства Высших Сил;

♦ духовное наставничество своего народа;

♦ одиночество среди толпы.

Такими качествами в полной мере обладал знаменитый император Индии Джелаладдин Акбар, годы правления которого (1562—1605) историки мира единодушно называют «веком Акбара». Б переводе с арабского Акбар означает «Великий», и жизнь его — лучшее тому свидетельство. «По действиям и движениям он не был похож на людей этого мира, и величие Бога проявлялось в нём»2, — писал его наследник Джахангир. Индийский философ и общественный деятель, религиозный реформатор Свами Вивекананда, отдавая дань уважения Акбару и порицая политику его правнука Аурангзеба, говорил: «Число таких царей, как Акбар, который заботился о своих подданных, гораздо меньше, нежели таких, как Аурангзеб, который строил своё благополучие на крови собственного народа»3.

И по прошествии четырёх столетий Акбар остаётся для индийцев символом милосердия, справедливости и благородства. Выдающийся русский художник, учёный и философ Н. К. Рерих, собравший во время своей Центральноазиатской экспедиции (1923—1928 гг.) замечательные свидетельства различных народов о жизни великого объединителя и созидателя могучей империи, писал: «Не смешает со множеством славных имён народ Индии имя Акбара, собирателя, творца счастливой народной жизни. Народ не забывает и не припишет никаким умаляющим побуждениям широкие мысли великого объединителя Индии. В храмах индусских имеются изображения Акбара, несмотря на то что он был мусульманин. Вокруг головы императора изображается сияние, что вовсе не всегда является отличием просто властителя. Для Индии Акбар является не просто властителем, но сознание народное отлично понимает, что он был выразителем души народной. Так же как и многие, священные в памяти, имена, он собирал и сражался вовсе не для личной ненасытности, но творя новую страницу великой истории»4.

Мудрый Акбар выдвинул три основных принципа государственной политики: сохранение национального государства, принцип солх-и-кула — «мира для всех», то есть примирение мусульман с индусами, и объединение Индии.

Начало правления Акбара было осложнено постоянными распрями между приверженцами двух религий: традиционного индуизма и «пришлого» ислама, насаждавшегося предками Акбара, Благодаря мудрой политике Акбара в многонациональной Индии долгое время удавалось сохранять мир.

В древней истории можно найти ещё одну фигуру, по масштабам равную Акбару. это библейский царь Соломон, прославившийся своей мудростью и справедливостью. Так же, как и Акбар, Соломон задумывался о едином начале сущего, заботился об укреплении своего государства, творил справедливый суд, ощущал власть как тяжкое бремя и каждого из них смерть застала в самом разгаре созидания. Им обоим посвящены прекрасные сказания, сюжеты которых иногда удивительно перекликаются друг с другом.

Обративший внимание на такое сходство Н.К. Рерих писал: «В старом царстве уйгуров, где теперь живут благоверные мусульмане, имя Соломона мешается и с царём Александром и с великим Акбаром. Иногда вы узнаете те же сказания, которые украшают и царя и собирателя Индии. "Кажется, то же самое говорят и про Акбара, названного Великим?"

Старый седой мусульманин в зелёной чалме, совершивший покаяние в Мекке, наклоняет голову: "Оба Владыки были мудры и велики. Когда видите две снеговые горы, как решитесь сказать их отличие? Они обе сверкают под одним солнцем, и приблизиться к ним обеим одинаково трудно. Кто же решился бы приписать одному Владыке то, что, может быть, принадлежит им обоим? Правда, Владыка Акбар не выходил за пределы Индии. Он укреплял её, оставаясь внутри её, и мы не знаем, какие джинны служили ему. О царе же Соломоне все знают, что он летал по всему свету, учился правде во всех странах, и даже он был на далёких звёздах. Но кто же может снизу судить о двух снеговых вершинах? Мы даже надеваем тёмные очки, чтобы защитить наши слабые глаза от их блеска"»5.

Побывавший в Индии в середине нашего века чешский индолог Ян Марек записал в городе Джайпуре ещё одну красивую легенду о внимании Акбара Великого к простым людям: «Во времена султанов из рода Шарки два берега были связаны лишь приставленными друг к другу лодками. За переход на другую сторону надо было платить. Однажды наш город посетил император Акбар. Вечером он решил покататься на лодке. На берегу он увидел плачущую бедную женщину. Император спросил её, о чём она плачет. Женщина рассказала, что живёт за рекой и у неё нет денег, чтобы заплатить за переход по лодочному мосту, и поэтому она не может сегодня вернуться к своим детям. Акбар перевез её на своей лодке, а на следующий день приказал наместнику Муним-хану построить каменный мост на том месте, где плакала несчастная женщина. Наместник выполнил приказ императора, и новый мост назвал «Пули Акбари» — «Мост Акбара». Так его называют и в наши дни»6. Таких легенд об Акбаре Великом существует немало, и это лучшее подтверждение того, что в его чутком сердце всегда звучал «колокол справедливости»7.

Каким же был Акбар — потомок Чингисхана и Тамерлана, внук основателя династии Великих Моголов Бабура, правивший целых 49 лет? Вот его портрет, оставленный приглашёнными им ко двору португальскими иезуитами: «В его лице и осанке так чувствовалось достоинство царя, что любой, даже при первом взгляде, легко узнавал в нём этого царя. Его плечи были широки и ноги слегка изогнуты и приспособлены для верховой езды. Цвет тела был светлый, но с лёгким смугловатым оттенком. Он нёс свою голову слегка наклонённой в одну сторону, к правому плечу; у него были широкие брови, и его глаза искрились, как море, освещенное солнцем. У него были тяжёлые веки, как у сарматов, японцев и почти всех азиатов более северных регионов... Когда он бывал спокойным и задумчивым, то обладал благородством и великим достоинством. В гневе он был величествен»8. Иезуиты отметили, что Акбар «обладал живым и проницательным умом, был человеком здравых суждений и осмотрительным в делах, но прежде всего добрым, приветливым и щедрым. Эти качества сочетались в нём со смелостью, присущей людям, способным начинать и совершать великие дела... Он был любознателен и интересовался многими вещами, и стремился изучить их, обладая глубоким знанием не только военных и политических вопросов, но и многих ремёсел... Свет кротости и милосердия источал государь даже на тех людей, которые наносили ему личную обиду. Он редко терял самообладание. «Если это случалось, он приходил в дикую ярость, но гнев его никогда не длился долго»9. Благодаря иезуитам мы знаем, что он был очень умерен в пище, в основном вегетарианской, с трудом выкраивал в сутки три часа для ночного отдыха, что, обладая феноменальной памятью, он помнил клички тысяч своих лошадей, слонов, оленей и даже голубей.

Абу-л Фатх Джелаладдин Мухаммед Акбар родился 15 октября 1542 года не в роскошном царском дворце, а в военном лагере в пустыне Раджастана, и отец его, хан Хумаюн, в то время был настолько беден, что не мог преподнести своим приближённым в качестве подобающего такому случаю подарка ничего, кроме нескольких крупинок мускуса. Матери Акбара, Хамиде Бану Бегам, было всего 14 или 16 лет. Вскоре после рождения любимого сына родителям пришлось на какое-то время расстаться с ним, так как Хумаюна преследовали его братья в разгаре борьбы за престол, и он вместе с женой вынужден был спасаться бегством в Персию, а сына оставить у сочувствовавшего ему брата Камрана — правителя Кабула.

Детству Акбара сопутствовали необычные знамения, предвещавшие ему великое будущее. Говорят, что, будучи ещё грудным младенцем, он заговорил со своей кормилицей, утешая её в трудную минуту; что в трёхлетнем возрасте он поднял и перебросил через плечо пятилетнего мальчугана. .. О зрелом возрасте Акбара также рассказывают много поразительного: как он предсказал рождение сына у отчаявшейся матери, как одним словом исцелял больных и прикосновением укрощал животных. Узнавая о том, что где-то собираются совершить жестокий обряд сати10, правитель огромного государства вскакивал на коня и мчался, чтобы лично предотвратить жестокость и спасти жизнь женщин. Несмотря на все усилия учителей, он так и не освоил арабской письменности. Сохранилось всего одно слово, написанное самим Акбаром на заглавном листе подаренной ему книги: «1-е фарвардина», — дата, начертанная крупными и резкими буквами, как пишут обычно малограмотные люди. Но это никак не воспрепятствовало ему получать и усваивать огромное количество информации. Советник и друг Акбара, придворный историк Абу-л Фазл писал: «Его святое сердце и священная душа никогда не поворачивались в сторону внешнего обучения, и его владение наиболее прекрасными знаниями вместе с его нежеланием учить буквы было методом показать человечеству, ...что высшее понимание заключалось не в обучении или овладении (знаниями), но было даром Бога, в котором человеческие усилия не играют роли»11. Натура Акбара была невероятно деятельной, и создается впечатление, что он очень спешил жить и трудиться на благо своего народа. Невольно поражаешься силе духа и цельности устремления этого великого человека, казалось, не имевшего времени для того, чтобы получать знания обычным путём. Днём и ночью он заставлял читать себе книги и жадно расспрашивал окружающих обо всём, что его интересовало. По словам иезуитов, он «не имел терпения выслушивать зараз только одно объяснение, но, страстно желая обрести познания, стремился выучиться всему сразу, как голодный человек стремится проглотить всю пищу одним глотком»12. Но, будучи даже очень занятым, он обязательно находил толику своего времени для ежедневного размышления и сосредоточения. Его тайный недоброжелатель, историк и переводчик Бадауни сообщает: «Много дней подряд по утрам можно было видеть, как он, погружённый в молитву или грустное раздумье... сидел возле дворца (в Фатехпур-Сикри) в безлюдном месте, склонив голову на грудь и вбирая в себя благодать утренних часов»13. В «Рассказах об Акбаре и Бирбале...» можно проследить, как глубоко, масштабно и остро мыслил этот просвещённый правитель о государстве, о мире и месте человека в нём.

Акбар был не только философом, но и практиком: трудно назвать ремесло или искусство, которого бы он не знал. Абу-л Фазл, описывая производство тканей, подчёркивает, что падишах в короткий срок изучил теорию и практику ремесла, что Акбар приказывал красить ткани в различные цвета, заботился о качестве набойки, приказал увеличить ширину ткани, «чтобы одного куска было достаточно для всей одежды». Такая забота о качестве принесла, как это всегда бывает, самые лучшие плоды: индийские хлопчатобумажные ткани высоко ценились на всем Востоке и стали даже всеобщим эквивалентом в районе Индийского океана и южных морей. Иезуиты с изумлением констатировали широту интересов императора: «Его можно было видеть погруженным в государственные дела или дающим аудиенции своим подданным, а в следующее мгновение застать его за стрижкой верблюдов, тесанием камней, или занятым резьбой по дереву, или кующим железо — и всё это он делал с большим прилежанием, словно это было его особым призванием»14.

В пору юности с ним случилось необычное событие. Как утверждает предание, ему явился вестник из Мира Высшего, который определил его миссию и судьбу, сказав: «Будь земной царь и земледелец потом»15. Царём Акбару пришлось стать скорее, чем он мог этого ожидать. В 1555 году его отец хан Хумаюн, образованный и культурный человек, хотя и не имевший особого воинского дарования, всё же сумел вернуть себе престол в Дели, завещанный Бабуром, но, по несчастливой случайности, через несколько месяцев разбился насмерть, упав с мраморной лестницы. Так в 13 лет закончилось детство Акбара, и начались трудные годы быстрого взросления и строительства великой империи.

Конечно, Акбар не сразу стал управлять государством. Его опекуном поначалу был назначен зрелый политик, приближённый его отца, туркмен Байрам-хан, служивший ещё Бабуру. Байрам-хан в сражениях проявлял смелость и находчивость, был искренне предан Хумаюну, и когда однажды попал в плен и получил предложение перейти на сторону противника, решительно ответил, что настоящей привязанности нельзя изменить. Это был опытный военачальник, укрепивший наследие Хумаюна — маленькое государство в Пенджабе — и даже прибавивший к нему Аджмир и крепость Гвалиор. Он умело сражался с афганцами в битве при Панипате в 1556 году и захватил в плен их военачальника Хему. Говорят, что Хему, лишившийся чувств, был принесён к Акбару и Байрам-хан предложил юноше собственноручно расправиться с пленником. Однако возмущённый Акбар отказался, заявив, что не может нанести удар человеку, находящемуся в бессознательном состоянии, и тогда сам Байрам-хан убил Хему.

В свои 13 лет Акбар, чьё детство прошло среди военных походов, был очень крепким и сильным юношей, любившим быструю езду на возбужденных слонах и всевозможные физические упражнения. Он неплохо разбирался в военном деле, обладал острым умом, великолепной интуицией, находчивостью, наблюдательностью и сильным чувством справедливости.

Самолюбие и гордость Байрам-хана, сосредоточившего в своих руках практически неограниченную власть, восстановили против него многих придворных, а его деспотизм возмутил в конце концов и самого Акбара, которого опекун лишал денег даже на личные расходы. В 1560 году Акбар заявляет, что хочет взять власть в свои руки и смещает Байрам-хана, отправив его в почётную ссылку в Мекку. Интересно, что на судьбу сына опекуна, Абд-ур-рахима (p. 1556 г.), в четырёхлетнем возрасте представленного ко двору, это никак не повлияло: он остался в числе приближённых Акбара и получил впоследствии почётный титул хан-ханана — «хана над ханами». Абд-уррахим был не только политиком, но и учёным, и очень известным поэтом, писавшим на разных языках Индии под псевдонимом Рахим, а также гостеприимным хозяином поэтического салона, где собиралась вся интеллигенция столицы.

Следующие два года, характеризуемые как «период дурного правления», или «период правления юбок», ознаменовались приходом к власти так называемой группировки Атка-хейл — семьи трёх кормилиц Акбара. Атка-хейл использовала полученную власть в личных интересах, но при этом также способствовала расширению пределов государства, присоединив к владениям Акбара Мальву.

Однако юный правитель уже учел опыт Байрам-хана и понял, что власть не должна сосредотачиваться в руках одного всемогущего вазира, поэтому он начинает принимать личное участие в управлении государством. Из Кабула был вызван для управления Муним-хан. Ещё одного опытного кабульского сановника — Шамсуддина Атгу — Акбар назначает министром. Но вскоре сын главной кормилицы Акбара Адхам-хан убил своего соперника Шамсуддина Атгу в дворцовых покоях прямо на глазах правителя, за что, по приказанию возмущённого Акбара, его тут же сбросили с балкона. Таким образом, обе дворцовые группировки оказались обезглавленными, и с тех пор Акбар начинает править самостоятельно, проявляя себя талантливым стратегом, военачальником и политиком. Далее можно условно выделить следующие периоды деятельности Акбара Великого:

1) 1562 — 1574 гг. — расширение границ государства;

2) 1574 — 1580 гг. — экономические реформы;

3) 1580 — 1602 гг. — завоевание новых территорий;

4) 1582 — 1605 гг. — осуществление уникальной религиозной реформы.

Хотя Акбар и говорил, что «правитель должен всегда стремиться к завоеванию, иначе его соседи поднимут против него оружие»16, завоевательные походы были для него не самоцелью, а скорее жестокой необходимостью, средством создания монолитного и мощного государства. Историки отмечают, что в походах Акбар проявлял минимум насилия и максимум милосердия. Джавахарлал Неру, оценивая политику Акбара, подчеркнул, что «он отдавал предпочтение победам, одержанным любовью, перед победами, одержанными мечом, хорошо зная, что первые более прочные»17. Особенно ярко это проявилось в завоевании Раджпутаны. Часть гордых раджпутских княжеств Акбар покорил в 1562 году силой оружия, с другими заключил союзы. Брак с Джодх-бай, 14-летней дочерью правителя Амбера, способствовал привлечению в могольскую армию её брата, талантливого военачальника Бхагаван Даса, и его приемного сына, полководца по призванию, Ман Сингха. Акбар восхищался беззаветной храбростью, верностью слову и благородством раджпутов и считал их родственными себе по духу. Сочувствовавший раджпутам историк Тод в своих «Анналах» характеризует Акбара как «первого, кто успешно сокрушил независимость раджпутов; в этом ему очень помогли его особые дарования — способность определять душевные настроения и вызываемые последними побуждения к действию»18. Треть могольской конницы набиралась из раджпутов, и можно сказать, что они оказывали сильное влияние не только на государственную структуру, но и на весь образ жизни Индии.

В 1564 году армия Акбара завоевала Гондвану, в 1567— 1568 годах состоялась знаменитая военная кампания по осаде и захвату Читора в княжестве Мевар. Здесь 25-летний Акбар проявил большое терпение и стратегический талант, искусно сочетая три приёма: длинный и глубокий подкоп, передвижные щиты для прикрытия землекопов, и высокое сооружение, поднявшееся выше стен крепости. Раджпутские женщины, не желая сдаваться в плен, совершили обряд самосожжения джаухар, а доблестные защитники вышли на последнюю битву в шафрановых одеждах. В знак уважения к своим мужественным противникам Акбар приказал высечь из камня две статуи читорских военачальников верхом на слонах и поставить их у ворот в Агру.

В 1569 году были завоеваны Рантамбхор и Каланджар, и падишах получил возможность обратить своё внимание на запад. В ноябре 1572 года он начал завоевание Гуджарата, потерянного ранее его отцом. Присоединив Гуджарат к своим владениям, он спокойно возвращается в тогдашнюю столицу Фатехпур-Сикри, как вдруг получает весть о восстании в только что завоёванной провинции. Не колеблясь ни минуты, Акбар во главе армии численностью в 3 тысячи человек с ураганной скоростью несётся назад и, преодолев расстояние в 600 миль всего за девять дней, словно разъярённый лев, нападает на 20-тысячную армию противника и побеждает её.

В 1574 году Акбар начал завоевание Бенгалии, совершив успешный поход вниз по Гангу в сезон дождей — самое трудное для военных действий время.

Немало беспокойства доставил Великому Моголу меварский раджа Пратап Сингх, который четверть века (с 1572 по 1597 гг.) в одиночку противостоял объединённым усилиям могольской армии, совершая набеги на долины и вновь укрываясь в неприступных скалах. Хотя его владения со всех сторон были окружены территорией моголов, он так и умер непокоренным. Одна из легенд рассказывает, что благородное сердце Акбара было тронуто мужественным сопротивлением упрямца, и он приказал оставить Пратап Сингха в покое. О своеобразном уважении и доверии Акбара к этому человеку свидетельствует и рассказ «Как Бирбал Тансена перехитрил», в котором Акбар выбирает Пратап Сингха для вынесения окончательного вердикта о превосходстве одного из спорщиков.

По окончании первого периода завоеваний Акбар обращается к проблемам внутреннего преобразования империи, подобно мудрому строителю, который, возведя стены и крышу, спокойно обустраивает дом изнутри. Задача была нелегкой: в один народ с общенациональной идеей предстояло сплотить множество различных этносов с устоявшимися традициями, обычаями, религиями. Но постоянство и последовательность проводимых Акбаром реформ привели к осуществлению уникального культурного синтеза индуизма и ислама, позволившего империи, основанной Акбаром, просуществовать более полутора веков.

Как уже говорилось, одним из главных принципов политики Великого Императора был принцип веротерпимости — солх-и-кул, «мир для всех». «С самого начала, — писал Акбар иранскому шаху Аббасу, — мы были настроены не принимать во внимание различия в религиозных доктринах считать все народы слугами Божьими. Следует заметить, что благодатью Господней отмечены все религии, и необходимо приложить всевозможные усилия, чтобы достичь вечно цветущих садов мира для всех»19. Как пишут иезуиты, «он был возлюбленным государем для всех, твёрд с сильными, добр с людьми низших сословий и вообще со всеми людьми, независимо от их положения, с соседями и чужестранцами, с христианами, и с. сарацинами, и с язычниками; так что каждый верил, что царь на его стороне»20.

Самые разные источники свидетельствуют, что Акбар был неутомимым монархом-тружеником. Он обладал большим талантом организатора и в то же время вникал во все обстоятельства дела. Ежедневно во все годы своего царствования он проводил три совета — Варвара. Первый был открытым дворцовым приёмом, второй посвящался решению текущих вопросов, на третьем, проходившем вечером или даже ночью, обсуждались религиозные дела и государственная политика. Один день отводился для судебного разбирательства, поскольку падишах одновременно был и верховным судьёй. Такой распорядок неукоснительно соблюдался даже во время военных походов.

При дворе Акбара было множество выдающихся личностей, которые обладали незаурядными дарованиями, но не всегда хорошо уживались друг с другом. Это доставляло немало огорчений Акбару, ведь ему часто приходилось улаживать бытовые и религиозные конфликты между ними, и иногда достаточно радикальным образом. Так, например, один из военачальников Акбара, мусульманин Шахбаз-хан, был талантливым командиром, поддерживал строгую дисциплину в своих отрядах, по-отечески заботился о солдатах и хорошо платил им. До конца жизни он сохранил преданность Акбару, но из-за своего гордого и вспыльчивого характера, высокой самооценки и нежелания идти на компромиссы часто ссорился с другими придворными, и однажды был за это посажен Акбаром в темницу. Будучи правоверным суннитом, он, конечно, не мог одобрить религиозных нововведений падишаха. Историк Бадауни приводит следующий случай, связанный с неприязнью между Шахбаз-ханом и Бирбалом: «Однажды он (Шахбаз-хан), разгорячась, в присутствии Акбара крикнул индусу Бирбалу, выступавшему против мусульманской религии: "Ты, проклятый неверный, так сейчас разговариваешь! Погоди ещё, мы сумеем до тебя добраться!" В ответ на это Акбар пригрозил Шах-базу и остальным его сторонникам, что он прикажет бросить им в лицо туфли, наполненные нечистотами»21.

Другой военачальник и финансист Акбара, индус Тодар Мал прославился как выдающийся полководец и, благодаря своему упорству, выиграл два решающих сражения, не отступив с поля боя несмотря на самые неблагоприятные обстоятельства. Тодар Мал покровительствовал литературе, был автором или, по крайней мере вдохновителем, сочинения об индийских дхармашастрах «Тодарананда». Когда Акбар назначил его своим дивани — министром финансов, придворные-мусульмане посчитали оскорблением для себя, что на такую высокую должность был назначен индус. Но Акбар нашёл неотразимый для упрямцев аргумент, сказав: «Каждый из вас своим управляющим имеет индуса. Если мы тоже назначили индуса, почему от этого должно быть что-нибудь плохое?»22 Тодар Мал был очень полезен империи Акбара: проявлял требовательность при сборе налогов, заставил чиновников-индусов всё делопроизводство вести на фарси, приучая их к языку, на котором говорил двор; умел настоять на своём в самых различных обстоятельствах, но при этом обладал неуживчивым и упрямым характером и часто ссорился с Абу-л Фазлом, чью веротерпимость он считал беспринципностью. Милейший и спокойнейший Абу-л Фазл однажды не выдержал и пожаловался падишаху на упрямство и фанатизм Тодар Мала.

Мудрое руководство Акбара удерживало вокруг него приближённых разных вероисповеданий и объединяло их таланты, но некоторые компромиссные решения императора, например, обычай посылать армии под руководством двух полководцев, мусульманина и индуса, создавали, как мы увидим далее, определённые трудности при проведении боевых операций.

Особым вниманием и покровительством правителя пользовались строительство и архитектура. Абу-л Фазл свидетельствовал об архитектурном таланте Акбара: «Его величество вынашивает замыслы великолепных зданий и воплощает труд своего ума и сердца в глине и камне»23.

Первоначально столицей Акбара была Агра, в которой он построил около 500 кирпичных зданий и крепость с периметром стен в целых два километра и высотой в 70 футов, причём впервые в таком грандиозном строительстве был применен обработанный камень. Затем, в знак признательности святому мудрецу, шейху Салиму Чишти, предсказавшему Акбару рождение сына, император за короткий срок возводит вокруг кельи шейха, практически среди пустыни, в маленькой деревушке Сикри в 42 километрах от Агры великолепный «Город Победы» — Фатехпур-Сикри и переносит туда свою столицу. Рождению у любимой жены Акбара сына, названного в честь шейха Салимом и ставшего следующим правителем Индии, императором Джахангиром, посвящена известная миниатюра могольской школы. Вверху изображена счастливая мать Джодх-Бай и младенец, отдыхающий на руках у служанки; у входа в палатку сидит мать Акбара; а ниже, под богатым шатром, изображён святой Салим Чишти, благосклонно наблюдающий за тем, как придворный астролог составляет гороскоп.

Вход в город обрамляли Буланд-Дарваза — «Врата великолепия» из огненно-красного песчаника, с беломраморными куполами и эффектной инкрустацией из чёрного и белого мрамора. На месте кельи Салима Чишти была возведена изящная гробница, сверкающая узорами беломраморного кружева, а за ней располагался дворцовый комплекс Акбара и резиденции его жён. Здания были очень удачно вписаны в окружающий пейзаж: с естественной возвышенности холма, сквозь колоннады и окна дворцов, с широких террас виднелись необозримые дали, всё было пронизано светом и воздухом, и во всем чувствовался характер простоты и ясности, присущий самому Акбару. В «Рассказах об Акбаре...» подчёркнуто, что советник Бирбал пользовался у Акбара неограниченным доверием и мог беспрепятственно входить в святая святых — гарем правителя. В дворцовом комплексе Акбара, среди резиденций его жён, единственным дворцом, принадлежавшим мужчине-придворному, был дворец Бирбала — одно из красивейших зданий города.

Акбаром всегда руководило стремление к синтезу, и в Фатехпур-Сикри он возвёл храм единой религии; в покоях его любимой жены Джодх-бай были сделаны замечательные росписи, включающие многозначительные объединяющие символы. Прекрасно сохранился знаменитый диван-и-хас Акбара — зал для аудиенций — с троном, расположенным на высоте второго этажа и поддерживаемым снизу колонной с 32-мя веерообразно расходящимися кронштейнами. Акбар лично инспектировал строительство новой столицы, и из этого можно сделать вывод, что город полностью отвечал его вкусам. Посетивший Индию в 1585 году английский путешественник Ральф Фитч писал, что Агра и Фатехпур-Сикри были очень большими городами, гораздо больше Лондона, и густонаселёнными. К сожалению, для обеспечения нужд быстро разросшегося города катастрофически не хватало воды, и Акбару пришлось перенести свою столицу в Лахор. В Лахоре, Аджмире, Аллахабаде под его руководством были также возведены великолепные дворцово-крепостные ансамбли.

Во времена Акбара строилось много новых дорог, прежние были выровнены, а мягкие и болотистые места замощены.

Из девяти крупных дорог Могольской Империи наиболее известна «шахская дорога» из Агры в Лахор с тенистыми деревьями и роскошными караван-сараями через каждые полдня пути. Н.К.Рерих писал: «Путешествуя через благословенную Индию, мы однажды проходили по дороге в тени могучих чинар. Наш проводник сообщил нам: "Великий император Акбар думал о будущих путешественниках, которые будут защищены этими красивыми деревьями. Он смотрел в будущее"»24. Акбар называл путешественников лучшими послами государства и всегда заботился о том, чтобы у них оставались самые благоприятные впечатления.

Дальновидный и мудрый правитель большое внимание уделял образованию своих подданных. В деревнях и городах были учреждены школы для простых людей, где их учили читать, писать и считать. Возросло число высших учебных заведений для мусульман и индусов, в программу которых Акбаром были введены новые предметы: медицина, история, арифметика, геометрия, экономика ведения домашнего хозяйства, а также наука о морали и поведении в обществе. В Фатехпур-Сикри, Агре, Дели он лично основал учебные заведения.

Акбар прекрасно понимал и значение литературы. В библиотеке его было собрано 24 000 рукописей, многие из которых были созданы придворными каллиграфами и художниками. По словам Абу-л Фазла, на службе у правителя состояло несколько тысяч стихотворцев, и около 700 наиболее известных литераторов упоминается и цитируется в исторических хрониках того времени. Судя по тому, как легко император составлял для Бирбала самасъю — краткую и ёмкую последнюю строку стихотворения, Акбар был тонким знатоком поэзии и обладал поэтическим даром.

Будучи незаурядной личностью, Акбар терпимостью, благородством и щедростью своей натуры привлекал к себе сердца многих людей. Особенно большую роль в его окружении играли «девять сокровищ» — наиболее талантливые и близкие Акбару по духу люди. Среди них были знаменитый певец Тансен, военачальник Ман Сингх, мудрец и острослов Бирбал, триада выдающихся учёных, полигиков, писателей — шейх Мубарак Нагори (1505—1593) и двое его сыновей, старший, Абу-л Файз Файзи25 (1548—1596), и младший, Абу-л Фазл Аллами (1551—1602). Шейх Мубарак, последователь махдизма, обладал поистине энциклопедическими познаниями в области философии, богословия, истории, литературы, был членом пяти суфийских орденов и терпеливым и мудрым наставником для всей придворной молодёжи. Наряду с традиционными науками, ученики Мубарака изучали различные религии и философские учения, историю и литературу Древней Индии на языке оригинала; им прививалась любовь к наукам и искусству, широта мышления и веротерпимость. Последнее качество, к сожалению, не всем пришлось по душе. Так, талантливый переводчик и историк Бадауни не смог переступить через догмы ортодоксального ислама и в своей тайной хронике, писавшейся им до самой смерти в 1596 году, порицал политику «мира для всех» Акбара. Но творческий магнетизм Акбара повлиял и на Бадауни, побудив его принять самое деятельное участие в стихотворных переводах на фарси знаменитых индийских эпических «Махабхараты» и «Рамаяны» (хотя считал это грехом и в качестве очищения дома он тайком переписывал «святые слова» Корана) и даже, вопреки обычаям ислама, сбрить себе бороду.

Один из ближайших единомышленников правителя Абу-л Файз Файзи был представлен ко двору в 1568 году молочным братом падишаха Мирзой Азиз Кокой и с тех пор занимал различные должности при дворе: был советником падишаха по вопросам внешней политики, выполнял различные дипломатические миссии, но более всего прославился как поэт и учёный. Он написал более 100 трактатов по математике, медицине, астрологии, филологии, религии и философии, множество поэм, касыд, рубай, газелей лирического и философского содержания. Файзи любил индийскую литературу и по просьбе Акбара написал чудесную поэму «Наль и Даман» на сюжет из «Махабхараты», где дал замечательное поучение правителю:


Индия в XVI — начале XVII вв.

Гостеприимный дом — твоя держава.

В нём каждый на привет имеет право.


А ты — хозяин дома, не забудь.

И с каждым из гостей приветлив будь!


Богатства раздавай без сожаленья,

Чтоб самому не испытать лишений.


Сломай замок, открой пошире дверцы

Сокровищниц своих —души и сердца...


Будь справедлив. Судьбу людей решая,

Все «за» и «против» взвесь, не поспешая.


Лишь справедливость даст любовь народа,

А не богатство и не знатность рода...


Выслушивай ответы — вопрошая,

Собравшись в путь — иди, не поспешая.


Да будет твоё счастье — в дружбе с миром!

Да будет разум у тебя вазиром!


Прославь себя поступками такими,

Чтобы в веках твоё сияло имя!26


Акбар так высоко ценил Файзи, что назначил его наставником троих своих сыновей и в 1589 году пожаловал ему титул «царя поэтов». Файзи был большим пропагандистом индийской культуры, оказывал всяческую материальную и моральную поддержку талантливым поэтам, учёным, архитекторам. Его личная библиотека содержала более 4 000 рукописей на санскрите, фарси, арабском, на тюркских и новоиндийских языках. Вместе со своим младшим братом Абу-л Фазлом он возглавил назначенную Акбаром комиссию по переводам, и, благодаря общим усилиям блестящей плеяды переводчиков, на фарси были переведены лучшие творения древних индийцев — «Атхарваведа», «Махабхарата», «Рамаяна», «Панчататра», «Океан Сказаний» Сомадевы, «Йога-Васишта» и другие; с хинди переводилась «История Кашмира», а сам Файзи переложил стихами санскритский арифметический трактат X века «Лилавати» и начало Библии, привезённой португальцами. В 1596 году он умер от изнурительной астмы, так и не успев завершить свою грандиозную «Пятерицу» поэм.

Ещё одним ценным сокровищем, подаренным Акбару судьбой, был брат Файзи — Абу-л Фазл Аллами, которого Акбар ласково называл аллими — «мой учёный». В своей автобиографии Абу-л Фазл написал, что в течение десяти лет он с трудом отрывался от книг для еды и сна и, помимо основных течений ислама, изучал зороастризм и учения тибетских лам. В 1574 году он был представлен ко двору и, как и Бадауни, начинал с самых простых работ — клеймения коней и оформления документов. Однако его незаурядные способности были вскоре замечены Акбаром, и он стал главным министром — вакилолг, ближайшим другом и советчиком падишаха, участвовал во всех его государственных преобразованиях, а в возрасте около 50 лет возглавил войско, посланное для завоевания Декана.

Во время бунта старшего сына Акбара, принца Салима, Абу-л Фазл был послан к нему для увещевания, однако ненавидевший его Салим подослал к нему убийцу — раджпутского раджу. Говорят, что Абу-л Фазл был предупреждён о грозящем ему нападении, но предпочёл не изменять маршрута, спеша на зов любимого владыки, и погиб 12 августа 1602 года, храбро сражаясь и получив 12 ран. По горькой иронии судьбы, Абу-л Фазл, всю свою жизнь отдавший установлению единства между индусами и мусульманами, погиб в результате подлого сговора раджи-индуса и принца-мусульманина. Для шестидесятилетнего монарха это было тяжелейшей из потерь. Акбар сказал: «Если Салим так спешит сесть на трон, то лучше бы он убил меня, но пощадил Абу-л Фазла»27.

Абу-л Фазл оставил потомкам три произведения: замечательный трехтомный труд «Акбарнаме», где содержались сведения о правлении Бабура и Хумаюна, о детских годах Акбара, а затем — скрупулезное изложение событий его царствования вплоть до 1593 года, сборник дипломатической переписки и книга «Аин-и Акбари» — «Акбаровы установления», включавшая указы Акбара, описание распорядка придворной жизни, устройства армии, сведения о реформах падишаха, списки знаменитостей того времени, данные о космографии, географии, философии и верованиях Индии, в конце приводятся изречения Акбара по различным поводам и биография автора. Можно только сожалеть, что эти замечательные творения пока не переведены целиком на русский язык и широкая публика лишена возможности приобщиться к такому уникальному источнику28.

Английский переводчик Блохманн подчёркивает любовь Абу-л Фаала к точности и достоверности и с уважением говорит, что «полное отсутствие личных чувств и злых выражений по адресу своих врагов показывает, что его большое сердце заключало в себе подлинную мудрость»29.

Традиционно считается, что именно Абу-л Фазл развил средневековую концепцию «праведного правителя», справедливого и мудрого, защитника слабых, сурово карающего зло и пороки. Истинно праведный государь видит свою главную цель в процветании державы и благосостоянии подданных, и тогда власть его становится божественной, «исходящей, как сияние, от Бога, подобной солнечному лучу»30. Таким правителем, как считал Абу-л Фазл, был Акбар, именовавшийся подданными джагат гуру — «совершенный наставник», «духовный владыка мира».

Такой правитель руководствуется принципами общего блага и здравым смыслом и может изменять обветшавшие законы и обычаи, для чего ему совершенно не нужны посредники в лице хранителей «священного закона», поскольку «Всевышний изливает свой свет на государя без чьего-либо посредничества». Эта концепция стала основой знаменитого «Указа о непогрешимости» Акбара, обнародованного в 1579 году, освобождавшего падишаха от давления религиозных авторитетов и наделявшего его свободой для проведения религиозных реформ.

Под личным покровительством Акбара при дворе развивалась живопись. Было хорошо развито искусство фресковой и миниатюрной живописи, последняя положила начало уникальной школе могольской миниатюры, сочетавшей лучшие достижения персо-таджикской и индийской миниатюры. Абу-л Фазл упоминает 17 наиболее известных художников, 13 из которых были индусами. Он сообщает, что Акбар ежедневно просматривал работы художников своей мастерской, награждая лучших «согласно их достоинствам». Творения индусских мастеров живописи, по словам Абу-л Фаала, «превосходят наше представление о вещах; во всем мире лишь немногие картины можно сравнить с ними»31. Художники могольской школы стремились к реалистичной передаче изображаемого, естественности цвета, пластичности формы, достигаемой умелым использованием светотени и полутонов. Большое значение придавалось качеству бумаги и кистей (иногда толщиной всего в один калам32), а за продажу нестойких красок по указу Акбара полагалось суровое наказание. Запрет ислама на изображение живых существ строго соблюдался в культовых зданиях, предназначенных для народа, однако в миниатюрах и дворцовых фресках птицы, животные и люди изображались с большим искусством. Особой популярностью пользовался жанр портрета; сам Акбар с удовольствием позировал художникам и заказывал для своей коллекции портреты всех придворных. Древние египтяне называли своих художников сеенех — «оживители», а Абу-л Фазл, словно уточняя это название, дал следующее определение портретной живописи: «Тот, кто ушёл, получает новую жизнь, а тот, кто ещё жив, — бессмертие».

Историки отмечают, что даже во время молниеносного похода Акбара на Гуджарат с ним было 3 художника-индуса. Акбар приглашал к себе выдающихся мастеров, среди которых были перс Ходжа Абд-ус-Самад и индийцы Дасванатх и Басаван. Индийские историки Н.К. Синха и А.Ч.Банерджи отмечают, что художники «целиком посвящали себя портретной живописи и иллюстрированию, увлекаясь изображением оживленных многолюдных сцен драматического характера. Атмосфера того времени напоминала скорее атмосферу императорского Рима, чем атмосферу Флоренции во времена Лоренцо Великолепного. Покровительство Акбара искусству имело бы менее значительные результаты, если бы он не способствовал возрождению местных школ индийского искусства»33. В художниках Акбар ценил прежде всего не происхождение, а талант. Лучшим примером тому явилась судьба Дасванатха сына простого носильщика, чьё искусство покорило Акбара, и он сразу пригласил его ко двору, дав возможность прославить Индию великолепными творениями.

Ещё одним увлечением Акбара была музыка. Известно, что он был её тонким знатоком и ценителем и сам превосходно играл на наккара — индийских литаврах.

При дворе собрались выдающиеся музыканты разных национальностей: индийцы, персы, туранцы, среди которых были и талантливые певцы, и виртуозы игры на флейте и различных индийских музыкальных инструментах: вине34, саранги, танпуре. Все они были разделены на семь групп, и каждой был определён свой день недели. В одном из рассказов, приводимых в этой книге, говорится о том, как Акбар умело влиял на настроение своих придворных, избавляя их музыкой от огорчения.

Но среди самых блестящих музыкантов Индии никто не мог сравниться со знаменитым Тансеном (нач. XVI века — 1589). Его настоящее имя было Панду, а Тансен — титул, означающий «Мастер Звука». При дворе Акбара он появился около 1562 года и сразу стал одним из его «девяти сокровищ». По легенде, маленькому сироте-индусу во сне часто являлся святой мудрец, который обучал его играть и петь. Днём мальчик усердно повторял всё, узнанное ночью, и так его искусство стало совершенным. Абу-л Фазл писал о Тансене: «Волшебство его песен и мелодий было так всесильно, что во время его игры и пения деревья пригибались к земле и трещали скалы. Чарующие звуки, исторгаемые им, могли зажечь огонь и вызвать дождь»35.

Песни Тансена и спустя четыреста лет популярны в народе он считается святым покровителем певцов Индии, а самые выдающиеся из них с гордостью называют себя его потомками.

Когда в юности Акбару предложили выбрать себе учителя, он остановил свой выбор на учителе из суфийского ордена Чиштия, где музыке отводилась особая роль в процессе самосовершенствования. Орден Чиштия, один из четырёх основных орденов суфизма, был основан в XI веке ходжой Абу-Исхаком аш-Шами (ум. в 1097 году), который из Ирака переехал в селение Чишт около Герата. Одним из преемников ходжи стал знаменитый Моин-уд-дин Чишти (1142—1236), которого называли «некоронованным императором Индии». Известно, что падишах Акбар совершал паломничество к его могиле в Аджмире (Раджастан), до сих пор почитаемой людьми различных верований. Во 2-й половине ХШ века учение ордена Чиштия широко распространилось по всей Индии, находя поддержку как среди мусульман, так и среди индусов, поскольку приём в члены ордена не был связан с формальным принятием ислама. В основу учения Чиштия была положена концепция Ибн Ара6и вахдат ал-вуджуд — «единства и единственности бытия», имевшая параллели в неоплатоновской доктрине эманации, гностицизме, герметической философии и христианстве, а непосредственно базировавшаяся на суфийской метафизике и теософии, вобрав в себя элементы всех этих учений. Суфии называли музыку «Пищей души» и считали, что её вибрации возвышают душу, приводят в состояние гармонии и поднимают в высшие области духа. Рассказ «Тайна музыки»36 показывает могущественную силу гармонии звуков и отчасти напоминает видение итальянского святого Франциска Ассизского, которому явился ангел и, проведя смычком по скрипке, извлёк из неё звук такой необычайной красоты и силы, что ещё немного — и душа святого рассталась бы с телом и устремилась в горние миры. Судя по рассказу, Божественная музыка стала для Акбара источником мистического откровения.

Но вернёмся к реформам Акбара. Его политика веротерпимости выразилась прежде всего в том, что ещё в 1563 году, вскоре после женитьбы на раджпутке, он отменил налог на паломников, а ещё через год — джизию (налог на иноверцев), что сразу привлекло к нему симпатии индусского населения страны. Отмена только этих двух налогов означала для казны убытки в несколько десятков миллионов рупий годового дохода, но Акбар был готов на любые жертвы ради главной цели — создания общенационального государства. Впоследствии он отменил ещё около двадцати различных налогов, облегчив жизнь простого народа.

Политическому единству страны немало способствовала и установленная Акбаром государственная форма землевладения, при которой никто, кроме Великого Могола, не имел права распоряжаться землёй и взимать с неё ренту. При этом налог собирался не со всего земельного владения, а только с обрабатываемой площади вместо доли в урожае были установлены фиксированные платежные ставки с учётом видов культур и качества земли. Акбар сумел также устранить наиболее вопиющие злоупотребления при обмере земель. Ранее при этой процедуре применялась верёвка танап, длину которой можно было произвольно изменять, намочив её: сжимать или растягивать. Люди говорили, что двуглавая змея — и та была бы лучше такой верёвки. Вместо неё Акбар вводит в 1574 году бамбуковый шест, скрепленный железными кольцами. Однако, как свидетельствуют «Рассказы об Акбаре», верёвка с шестом продолжала использоваться в виде своеобразного циркуля.

Акбар ввёл также единую систему денежных единиц с твёрдым содержанием золота и серебра, мер длины, объёма сыпучих тел. Он провёл во всей стране реформу календаря, заменив лунный календарь хиджры солнечным календарём иллахи «для того, чтобы империя, где раньше каждая местность имела свой календарь, получила единую систему летосчисления. Причём в указе Акбара было специально подчёркнуто, что новый календарь не является ни мусульманским, ни индусским, а основан на "научных истинах"»37.

Целью судебной реформы было пресечение сутяжничества. Теперь судьи должны были не полагаться только на свидетельские показания, а привлекать также и другие источники информации, используя и косвенные доказательства. Это хорошо отражено в «Рассказах об Акбаре...», посвященных судопроизводству. Двор падишаха был судом первой инстанции и одновременно апелляционным судом, и во всех случаях смертного приговора требовалось также утверждение падишаха.

Абу-л Фазл подробно описывает структуру государственного аппарата управления: подобно тому, как материальный мир состоит из 4 элементов — огня, воздуха, воды и земли, общество состоит из 4 групп — воинов, ремесленников и торговцев, учёных, земледельцев и слуг. Их интересы и должны были соблюдать министры двора. Должность вазира — главного советника падишаха, которую в «Рассказах об Акбаре...» занимал индус Бирбал, на самом деле с 1574 года принадлежала Абу-л Фазлу, хотя Бирбал, несомненно, был близким другом и советчиком Акбара. Четыре министра возглавляли соответственно 4 ведомства. Дивани — глава финансового ведомства ведал финансами и налогами. Ведомство, возглавляемое мир-и бахши, занималось нуждами армии, контролировало выдачу земельных наделов. В сферу интересов хозяйственного ведомства и его главы мир-и саман входило заведование казной, распоряжение дворцовым имуществом и удовлетворение нужд двора, что было отнюдь не легко: при дворе находились тысячи слуг, в гареме жили 5 тысяч жён со своими служанками. Интересно, что каждая жена получала месячное жалованье и могла делать покупки через казначея. И наконец, четвёртое ведомство во главе с садр-у-судур ведало духовным и судебным управлением. На государственный совет допускались и другие лица, в частности, дарога-и дакчоуки — глава разведывательного управления и дарога-и гусал хане — личный секретарь падишаха.

Акбар реформировал аппарат управления по военному образцу: высшие чиновники делились на 33 ранга, начиная от манасабдаров (военачальников) десяти и заканчивая десятью тысячами. Акбар предпочитал платить своим военным жалованье, а не давать джагиры — землевладения, хотя полностью отказаться от последних ему не удалось, поскольку джагиры принадлежали государству, не передавались по наследству, и за некачественное землепользование, а также, чтобы избежать сепаратизма, правитель мог их отобрать и передать другому джагирдару, можно сказать, что могольская знать была в определённой степени свободна от чувства привязанности к земле.

Большой новизной и оригинальностью отличалась религиозная реформа Акбара. Считается, что до 1574 года Акбар был правоверным мусульманином-суннитом. Затем, познакомившись со взглядами Мубарака и его сыновей, он становится мусульманином-рационалистом. Даже Бадауни пишет с уважением: «С самого раннего детства и до полного возмужания, от расцвета и до старости, Его Величество прошёл через самые различные ступени, познал всякого рода религиозные обычаи и сектантские верования и собрал всё, что можно найти в книгах, проделав всё это с присущим ему талантом выбирать и духом исследования, противоречащим всем принципам (ислама). Таким образом, в его сердце постепенно, подобно рисунку на камне, выросло убеждение, что благоразумные люди есть во всех религиях, как мыслители, избегающие крайностей, а также люди, одарённые чудодейственной силой, имеются во всех нациях. Таким образом, если подлинные знания можно найти повсюду, то почему истина должна быть достоянием только одной из религий?..»38

Для того, чтобы как следует разобраться в сути ислама и других религий, Акбар строит в 1575 году знаменитый Ибадат-хане — «Молитвенный дом», что само по себе было неслыханным новшеством. Сначала туда приглашались только мусульмане-сунниты, затем и шииты, а ещё позже — представители всех основных вероучений: парсы-зороастрийцы, джайны, бхакти, брахманы, суфии, христиане, евреи, сирийцы... Со всеми владыка вёл длительные заинтересованные беседы. Л.Биньон описывает, как проходили эти собрания: «Так было заведено, что на южной стороне полагалось сидеть учёным богословам, на северной — аскетам и мистикам, на западе располагались известные потомки Пророка, а на востоке те вельможи, которые интересовались этими вопросами. Акбар же председательствовал над всеми, и не восседая на троне в застывшем величии, а беспрестанно свободно расхаживая среди них и разговаривая то с одним, то с другим»39. По сообщениям одной из хроник, при открытии Ибадат-хане Акбар сказал: «Ваша задача, о мудрые муллы, установить правду, найти и открыть принципы истинной религии и проследить её до божественного источника. Поэтому смотрите за тем, чтобы под влиянием человеческих страстей вы не поддались стремлению скрыть истину, и не скажите ничего противного приказам Всевышнего. Если вы это сделаете, то вы ответственны перед Богом за результаты вашего нечестивого поступка»40. Бадауни пишет: «День и ночь люди ничем не занимались кроме того, что выясняли и исследовали глубокие тайны науки, тонкости откровения, любопытные эпизоды истории и чудеса природы...»41.

Сначала после дневных заседаний в «Молитвенном доме» Акбар ночи напролёт проводил в мусульманских бдениях зикр42 и истово молился. Однако постепенно характер дискуссий в Ибадат-хане менялся, становился всё более воинственным, и дело доходило чуть ли не до драки. Тогда Акбара стали посещать сомнения в истинности той веры, приверженцы которой не могут договориться об основных догматах своей религии и осыпают друг друга оскорблениями. Движимый желанием покончить с религиозными разногласиями и найти общую платформу для объединения народа, падишах стал проводить беседы с представителями других вероисповеданий, требуя от всех соблюдения в его присутствии взаимного уважения. В 1577 году на монетах Акбара перестали печатать мусульманский символ веры: «Нет Бога, кроме Аллаха».

Ещё в 60-е годы Акбар приглашал к себе на ночные беседы о вере джайна Падмасудараву, который потом даже написал книгу в его честь, а также подолгу беседовал с учёными брахманами — пандитами Пурукхотамой и Дэви. В конце 1578 года он стал вызывать брахманов сначала на ночные беседы, а затем и на публичные диспуты в Ибадат-хане.

Сикхам, как гласят предания, правитель покровительствовал и раньше. Ещё в 1571 он приехал к гуру — учителю сикхов Амардасу, почтительно выполняя все положенные при этом обряды, и долго беседовал с ним. По окончании беседы Амардасу были милостиво пожалованы земли, на которых впоследствии был построен знаменитый Амритсар. По приглашению Акбара в столицу приезжал и главный мобед (жрец) парсийской общины Мехерджи Рана.

Вероятно, большое влияние оказала на Акбара и встреча в 1585 году с бхактой Даду (1544—1603). Даду предлагал отбросить формальные догмы как ислама, так и индуизма, и, объединившись, искать путь к истинному Богу. В беседе Акбар спросил Даду: «Какова природа Бога? Какова суть Бога? Каков цвет Бога?», на что тот ответил двустишием:

Любовь — Божья природа, любовь — Божья форма, Любовь — Божья суть, любовь — Божий цвет43.

Скорее всего, этот ответ понравился падишаху, который внешне был мужественным и суровым, а в душе — сострадательным и милосердным человеком. Как и Акбар, Даду отдавал предпочтение не внешнему поклонению Богу, а внутреннему, сердечному следованию Его заветам:


Я храм не посещал,

не жил Отшельником в пещере.

Творец в моей душе вещал

О жизни и о вере.


***

Зачем к святым торопишься местам?

Поверь, Всевышнего не встретишь там.

Ведь нету лучше дома для Творца,

Чем наши, брат, безгрешные сердца44.
Сильное влияние на Акбара оказал и суфизм. В юности он выбрал себе муршидом (духовным наставником) суфия из ордена Чишти — шейха Салима Чишти и подружился с его учеником Абдуллой Ниязи. Суфизм, официально провозглашавший определённую веротерпимость, в то время был широко распространён в Индии. В одном кашмирском храме сохранилась сделанная Абу-л Фазлом надпись: «О Боже! В каждом храме, в какой я ни загляну, есть ищущие тебя, и на каждом языке, который я слышу, говорят о тебе... В мечетях громкие молитвы возносят к тебе, в церкви же, стремясь к тебе, звонят в колокола... Избранникам твоим нет дела ни до ислама, ни до неверия. Огради обе эти религии завесой твоего спасения. Неверующему — неверие, а верующему — веру; пыльцу же лепестков розы тому, кто делает духи. Этот храм построен с целью объединения тех, . кто верит в единого Бога в Индии»45.

Ортодоксальные мусульмане, которых в Индии было немного, но они-то чаще всего и занимали ключевые религиозные посты, считали чтение священных текстов Корана и хадисов, так называемое внешнее знание, единственным способом постичь Бога, а для суфиев единственным путём к Богу было мистическое откровение, достигаемое особой практикой сосредоточения и очищения ума. Конечной целью суфия было слияние в одно целое с Высшим, растворение в Нём, что, вероятно, было близко и самому Акбару.

Ещё одним интересовавшим владыку Индии учением было ответвление шиизма — махдизм, исповедовавший пришедшую из глубокой древности веру в Махди — «праведного правителя», аналогичного буддистскому Майтрейе и еврейскому Мессии. «Махди» в переводе с арабского означает «Ведомый (Аллахом)». Шииты верили, что пришествие Махди «наполнит землю правдой и справедливостью так же, как она наполнена несправедливостью и насилием», что он «устранит тиранов и тиранию, которая есть насилие одних людей над другими». В Иране на протяжении нескольких веков держали оседланным белого коня для Махди, который может появиться внезапно. Эта вера смыкается с верой исмаилитов в «Скрытого Имама», который способен уничтожить зло и направить род человеческий на путь истины. Выражение «Скрытый Имам» означает, что он существует невидимо для большинства человечества и управляет общиной через своих доверенных. Его называют «Владыкой времени», «Обладателем меча», которым он поразит несправедливых правителей и восстановит справедливость на земле. В отличие от суннизма, где имам (араб, «стоящий впереди») — это избранный общиной её духовный и светский глава, в шиизме имам выступает как наследник миссии Мухаммада, как первосвященник, непогрешимый в силу проявившейся в нём Божественной эманации и обладающий тайным знанием. Всего существует 7 эманационных ступеней: Бог, Мировой разум, Мировая душа, Первичная материя, Пространство, Время и Совершенный человек. Этим ступеням соответствуют 7 пророческих циклов, каждый из которых управляется 7-ю имамами. Шесть из них уже проявили себя (среди них Иисус и Мухаммад), а седьмой остаётся непроявленным, скрытым. (В другом течении шиизма считается, что таких имамов было 12. Одиннадцать из них перед смертью назначали себе преемника, двенадцатый же по воле Аллаха не умер, а таинственно исчез и сейчас пребывает в убежище, невидимо управляя оттуда общиной). Перед «концом света» Скрытый Имам, «Владыка эпохи», вернётся в образе Махди и установит справедливый миропорядок. Рассказ «Видимый невидимо»46 описывает именно такое гармоничное управление государством, которое сочетает внешнюю «невидимость» и внутреннюю чуткость ко всем событиям, что, вероятно, основывается на этой концепции.

Все действия Акбара свидетельствуют о том, что он стремился в каждой ситуации найти «золотую середину» между двумя крайностями. Эта позиция говорит о глубокой мудрости правителя.

Многочисленные религиозные диспуты убедили Акбара, что «свет есть во всех формах поклонения Богу, и каждая форма в большей или меньшей степени имеет теневые стороны»47. Акбар подробно знакомился с различными религиями своей страны, словно в поисках той единственной и лучшей, которой следует отдать предпочтение. Индийский философ и музыкант Хазрат Инайят Хан писал: «В царствование Акбара в его землях строились христианские церкви, еврейские синагоги и мусульманские мечети — и он посещал их все»48.

Словно некая мощная сила, неистощимая уверенность вела Акбара по жизни, помогая ему одерживать победу за победой. В 1579 году он решается на исключительный шаг: высшими духовными авторитетами страны, иными — с радостью, иными — по принуждению, был подписан и публично оглашен «Указ о непогрешимости», согласно которому звание праведного правителя объявлялось выше звания муджтахида (высшего духовного авторитета), а падишах был объявлен «самым умным, праведным и познавшим Бога». Акбару предоставлялось право при решении спорных вопросов о вере «для облегчения жизни людей и ради блага устройства мира» издавать обязательные для всех приказы, неисполнение которых отныне грозило всевозможными духовными и светскими карами49. Этот указ наделял правителя практически неограниченной властью и открывал дорогу для реализации самых смелых идей.

В 1580 году падишах стал появляться на аудиенциях с кастовым знаком брахмана на лбу, запретил убивать коров и употреблять в пищу говядину, по обычаю парсов, стал публично простираться перед солнцем и приказал возжечь при дворе неугасимый светильник. В этом же году приехала приглашенная Акбаром миссия португальских иезуитов с надеждой обратить государя в христианство. Акбар очень любезно принял их, во время большой аудиенции почтительно поцеловал преподнесённую ему Библию, разрешил португальцам свободно вербовать прозелитов и даже сделал умного и наблюдательного главу миссии Монсеррате наставником своего старшего сына Салима. Иезуиты свидетельствовали, что Акбар действительно великий правитель и тешили себя надеждой, что легко обратят его в христианскую веру, однако падишах дал им понять, что имеются веские причины, почему он не может в настоящее время объявить себя христианином. Акбар слушал католические мессы и охотно принимал участие в церемонии освящения новой часовни. Он торжественно перекрестился перед распятием, а затем, к ужасу миссионеров, не менее торжественно совершил мусульманский поклон и наконец сложил руки в характерной индусской молитвенной позе. Иезуиты ошеломленно взирали на происходящее: им трудно было вместить тот факт, что благородное сердце Владыки воздало почести символу Высшего всеми известными ему способами. Конечно, такую широту натуры могли понять и оценить только немногие: человеческой натуре свойственен консерватизм, и необходимость радикальных перемен часто вызывает в человеке лишь усиление инерции и стойкое противодействие любым изменениям.

Акбар был смелым новатором и посему имел много врагов, прежде всего из числа ортодоксальных мусульман. Этот прозорливый правитель не был беспочвенным идеалистом-мечтателем, каким его пытаются представить некоторые западные исследователи, напротив, он не поддавался иллюзиям и ясно видел реальность. «Великий император Акбар говорил всегда, что враги — это тень человека и что человек измеряется по количеству врагов. При этом, соображая врагов своих, он добавлял: тень моя очень длинна»50, — писал Н.К. Рерих, которому посчастливилось исследовать владения Акбара. Великий Могол знал, что во всех действиях враги следуют, как тень, за теми, кого они ненавидят, и тем самым становятся их подражателями и наконец последователями.

Вслед за принятием указа, в 1580 году в Бенгалии и Пенджабе началось крупнейшее за все годы правления Акбара восстание части джагирдаров и шейхов, один из которых издал фетву — предписание о необходимости восстания против падишаха как врага религии. Ортодоксы хотели посадить на престол сводного брата Акбара — Мухаммада Хакима, бездарность и пьяницу. Во главе своей армии Хаким, правивший в Кабуле, двинулся на Пенджаб и овладел Лахором. Ман Сингх выступил против него и заставил вернуться в Кабул, а в Бенгалию во главе большой армии отправился Тодар Мал для покарания недовольных военачальников. В 1584 году восстание было подавлено, и Акбар во главе войска сам двинулся в Кабул. По словам Л.Биньона, «он смотрел на своего брата, как орёл на комара», но при расследовании выяснилось, что Хаким был связан с некоторыми влиятельными вельможами при дворе Акбара, — так, заговор раскрылся, Хаким был прощен и оставлен в Кабуле, но в 1585 году он умер от пьянства, и Ман Сингх занялся организацией управления новой частью империи.

Вернувшись в столицу победителем, Акбар стал ещё активнее проводить политику смягчения религиозных разногласий. В 1582 году он провозглашает дин-и иллахи — «божественную веру».



Дин-и иллахи творчески синтезировала лучшие стороны различных религий. Одно из значений слова «дин» в арабском языке — «власть-подчинение», что очень близко древнейшей концепции «власть-жертва», когда, разумное и заботливое управление государством, самоотверженный труд правителя на благо своих подданных сочетались с подчинением всей его натуры Высшей Воле. Проведённые Акбаром реформы показывают, что он осуществлял политику, направленную прежде всего на утверждение человеческого достоинства, духовного и физического здоровья нации, что было в высшей степени дальновидно. За годы своего правления он отменяет множество налогов, запрещает продавать в рабство военнопленных, объявляет незаконным самосожжение вдов по принуждению или в случае, когда они фактически не вступали в брак, запрещает детские браки, то есть вступление в брак девочек младше 14 лет и мальчиков младше 16 лет, потому что они «дают слабое потомство, и супруги, достигнув зрелости, могут возненавидеть друг друга»51.

Акбар Великий смело отвергает слепое следование мёртвой букве закона, механическое копирование древних традиций, предлагая взамен дух исследования и свободомыслия. «Превосходство человека зависит от сокровищ разума... Многие люди думают, что следование внешним признакам и букве ислама имеет смысл без внутреннего убеждения... Теперь ясно, что нельзя сделать ни шагу без факела доказательств, и лишь та вера истинна, которую одобряет разум»52, — утверждал властитель великой империи. Жизнь великого правителя была похожа на путь по острию ножа, когда недопустимо уклонение ни влево, ни вправо — ни в крайний мистицизм, ни в грубый рационализм, не случайно одно из дошедших до нас его изречений гласит: «Не видит косоглазый середины»53.

Итак, в основе всех действий должен лежать разум — это главный постулат дин-и иллахи. По словам Абу-л Фазла, Акбар утверждал: «Не нуждается в доказательствах то, что следовать законам разума похвально, а рабски подражать другим дурно. Если бы подражание было достоинством, то все пророки следовали бы своим предшественникам... Многие глупцы, поклонники традиций, принимают обычаи древних за указания разума и тем самым обрекают себя на вечный позор»54.

В то же время Акбар творчески соединил те, на его взгляд, сильные стороны, которые имели различные религии Индии. Так, от последователей махдизма была воспринята идея «праведного правителя»; от сикхов — принцип иерархии, то есть почитание и беспрекословное подчинение учеников — чела своему гуру — духовному наставнику, каковым был объявлен Акбар; у бхакти были заимствованы отрицание кастовых различий и призыв к примирению индусов и мусульман; у индусов — ношение брахманских знаков и вегетарианство; от парсов был взят обычай почитания солнца и огня; от джайнов — милосердие к животным и устройство для них специальных лечебниц. Примечательно, что приверженцы дин-и иллахи обменивались приветствием: «Аллаху акбар!», что одновременно означало «Акбар и Бог!» и «Велик Господь!», всякий раз при встрече напоминая друг другу о Высшем.

Новообращенный, принявший «божественную веру», давал клятву с уважением относиться к инаковерующим, никого не обращать насильно в свою религию и придерживаться принципа ахимсы - непричинения вреда живым существам. Ему следовало избегать общения с людьми, «промышляющими убийством» (мясниками, охотниками, рыбаками), избегать употребления в пищу мяса, но не препятствовать в этом другим. «Для принявших «божественную веру» предпочтительной считалась моногамия. Причём в противовес распространённым в то время обычаям запрещалось заключать браки с не достигшими зрелости. Вместо поминальной трапезы, которая считалась неразумным обычаем, поскольку покойный сам не мог насладиться угощением, следовало устраивать пиры по случаю дня рождения друг друга»55, — пишет Е.Ю.Ванина. По сведениям «Дабистан-и мазахиб», они не должны были посвящать себя «наукам арабов, кроме астрономии, математики, физики, философии, и растрачивать свою жизнь на поиски того, что противоречит разуму»56. Под науками, которые «противоречили разуму», вероятно, подразумевались теология и схоластика мусульман, если верить Бадауни.

Дин-и иллахи, не имеющая ни священных книг, ни концепции божества и упорядоченного мироздания, по мнению Е.Ю.Ваниной и индийского исследователя М.П.Шривастава, была не религией, а скорее, неким орденом посвященных или братством, объединявшим представителей разных вероисповеданий оригинальным этико-философским учением. Адептами нового учения из числа приближённых Акбара стали шейх Мубарак, Абу-л Фазл и Файзи, Бирбал и Тансен, Мирза Азиз Кока, суфий Ахмад, махдист Шариф-ул Амул и другие. Это учение было широко воспринято простыми людьми. Абу-л Фазл пишет о толпах последователей, о «тысячах тысяч людей всякого рода», имея в виду аскетов-саньясинов, йогов, дервишей, суфиев, воинов, торговцев, ремесленников, и даже скептик Бадауни отмечает, что они «незаменимы: пол-армии и полстраны (вскоре) будут состоять из них, и ни одна другая группа ни из моголов, ни среди индусов не имеет такого влияния»57. Однако было много и тех, кто не принял нового учения. Прежде всего это были землевладельцы-мусульмане, а также раджпуты Бхагван Дас и Ман Сингх, которые, по словам Бадауни, ответили примерно одинаково: возможно, и ислам, и индуизм одинаково плохи, но они, мол, не знают о существовании какой-либо иной религии. Удивительно, что Акбар, обладавший такой могучей властью, не сделал ни одной попытки насадить новое учение силой. Даже по «Рассказам об Акбаре» видно, как мягко он всегда старался убедить других и требовал прежде всего предоставления доказательств. Дин-и иллахи просуществовала ещё полстолетия после смерги Акбара, её пытался возродить правнук Акбара, умный и образованный Дара Шукух, но он погиб, а к власти пришёл его брат, жестокий и нетерпимый Аурангзеб.

Миролюбиво относясь к различным религиям, Акбар тем не менее решительно пресекал деятельность сект, угрожавших благоденствию его подданных и спокойствию государства. В Северной Индии к середине 90-х годов стало заметным движение афганской мусульманской секты роушанитов, основателем которой был некий Баязид Ансари (1524— 1585). Баязид заявил, что якобы во время откровения сам Бог дал ему имя миян-и роушан — «наставник света», однако противники неизменно называли его миян-и тарик — «наставник тьмы», что было гораздо ближе к истине, поскольку Баязид не утруждал себя убеждением тех, кто «не познал себя и Бога», то есть несогласных, а жестоко убивал их и поощрял бедноту к разграблению имущества убитых. Роушаниты захватили горные проходы между Индией и Кабульской областью и вынудили Ман Сингха в 1585 году очистить от них Хайберский проход. Однако проблема оказалась достаточно серьёзной для того, чтобы вновь вернуться к её решению, и в 1586 году в Сват была послана армия под командованием индуса Бирбала и мусульманина Заин-хана (1542—1601). Двойное командование, практикуемое Акбаром, вероятно, для смягчения религиозного противостояния, на сей раз стало причиной грандиозной трагедии. Поначалу карательной экспедиции сопутствовал успех, но постоянные ссоры между командующими привели к тому, что войско, получая противоречивые приказания, растянулось во всю длину в узком горном ущелье и было атаковано роушанитами, которые, сбрасывая сверху огромные камни, разделили армию противника на части и уничтожили 8 000 воинов и около 500 военачальников Акбара, среди которых был и любимец падишаха Бирбал. Однако тело его не было найдено, и это породило гипотезу, что мудрый Бирбал не умер, а был спасён Махатмами (см. рассказ «Бирбалы-самозванцы»). Бирбал принадлежал к самым близким друзьям Акбара, который, конечно, тяжело переживал его гибель, но земная миссия правителя ещё не была завершена, и падишах продолжал строительство империи. Против роушанитов были брошены войска под командованием уже двух индусов — Тодар Мала и Ман Сингха, которые загнали мятежников на вершины и, осадив, принудили их сдаться. Чтобы окончательно избавиться от этого источника беспокойства, Акбару пришлось нарушить свой собственный закон, запрещающий обращение военнопленных в рабство, и продать пленных роушанитов в Персию и Среднюю Азию.

Присоединение Кабула заставило Акбара внимательнее следить за северо-западной границей государства, имевшей большое политическое, военное и экономическое значение. В 1586 году к империи был присоединен Кашмир, чья красота и прохладный летом климат покорили сердце Акбара, к тому же кашмирцы платили налог шафраном и шерстью знаменитых горных коз, из которой изготавливались очень тёплые и очень дорогие кашмирские шали, уже тогда бывшие предметом роскоши.

В 1590 году Акбар жалует своему воспитаннику Абд-уррахиму титул хан-ханана и посылает его на завоевание Тхатты — Нижнего Синда, отделенного от Индии на протяжении семи веков. Синд был завоеван. В 1592 году к Бенгалии была присоединена Орисса, в 1595 году был взят Белуджистан. Безопасность Кабула требовала захвата Кандагара, служившего вратами в Персию, и в 1595 году персидский наместник уступил его Акбару без боя. Одновременно могольские армии начинают вторгаться в Декан. Ещё с 1583 года они осаждали Ахмаднагар, пока в 1599 году его правитель не признал себя вассалом Акбара. Затем войско под командованием Абд-ур-рахима и сына Акбара, принца Мурада, в течение двух лет осаждали Асиргарх — сильнейшую крепость княжества Хандеш, но ссоры между этими двумя военачальниками помешали военным успехам, и Акбар послал в Декан Абу-л Фазла и ещё одного своего сына принца Даниала, что и принесло победу моголам в 1601 году.

Все три сына Акбара были людьми образованными, но безвольными пьяницами; Салим же, кроме того, отличался особой жестокостью. Трудно сказать, кого из них Акбар видел своим преемником, но в 1599 году Мурад умирает от белой горячки, а Салим присваивает богатства скончавшегося Шахбаз-хана и нагло демонстрирует полное неповиновение отцу, чем вызывает его недовольство. После убийства

Абу-л Фазла в 1602 году, организованного Салимом, Акбар окончательно ссорится с сыном, но родственникам ценой больших усилий удаётся их помирить хотя бы внешне. В 1604 году также от белой горячки умирает второй сын императора — Даниал, а через несколько месяцев — и горячо любимая мать Акбара. Он тяжело заболел от этих потрясений и вызвал единственного оставшегося у него сына Салима, чтобы окончательно помириться с ним и передать ему престол. Акбар умер 17 октября 1605 года, а через неделю на престол под именем Джахангира взошёл Салим.

Строительство мавзолея Акбара в Шикандре, пригороде Агры, заняло 20 лет и завершилось в 1613 году. Как и сам Акбар, мавзолей был необычным. В его архитектуре гармонично сочетались черты индуистского, мусульманского, буддистского и даже христианского стилей. Подобные гробницы представляли собой трёхэтажные строения с могилой, находившейся в земле, в основании здания, на первом этаже — саркофаг, а уже над ним, на уровне земли или платформы, в богато украшенном зале с куполом обычно помещалось надгробие. В мавзолее Акбара главное надгробие — великолепно орнаментированный беломраморный блок на четырёхугольной мраморной террасе — находилось не на уровне первого этажа и не в помещении с куполом, а на открытой, окружённой колоннадой, площадке пятого этажа. Даже после смерти Акбара недруги не оставляли его в покое: мусульмане-фанатики объявили его еретиком и запретили учение дин-и иллахи. Ровно через 80 лет, в 1685 году, восставшие джаты-земледельцы в порыве ненависти к могольскому гнёту осквернили гробницу Акбара, разграбили её, а кости его извлекли из могилы и сожгли. Однако, по счастью, в мире существует нечто, не подвластное уничтожению, — и это добрая память о благородстве души Акбара Великого.

Как бы это парадоксально ни звучало, но самое долгоживущее слово — устное: предания о жизни великих людей веками бережно передаются из уст в уста и приносят новым поколениям весть из далёкого прошлого. Книга, представленная вниманию читателей, состоит из двух частей. Первая часть включает в себя бытующие в Средней

Азии предания о внутренней, духовной жизни Акбара, позволяющие ощутить широту его мышления, тонкую наблюдательность и интуицию, глубокое понимание человеческой натуры. Источником этого раздела послужили материалы бесед семьи Рерих с наиболее образованными и мудрыми людьми Востока.

Вторая часть книги воссоздаёт атмосферу внешней, экзотерической жизни падишаха: ежедневные государственные советы, улаживание конфликтов между индусской и мусульманской знатью, краткие мгновения отдыха Акбара, его неутомимую любознательность и трогательную заботу о своём народе. В рассказах об Акбаре Великом и мудром Бирбале, собранных в различных уголках Индии, много добродушного юмора, искреннего уважения и любви людей, ставших благодаря мудрой политике Акбара единым народом. Конечно, в этих рассказах присутствует определённый налёт субъективности, некоторая утрированность образов, но и сквозь патину времени сияет свет двух благородных и самоотверженных душ — великого могольского императора Акбара и его мудрого советника, индуса Бирбала.

В основу этой части легли «Забавные рассказы про великомудрого и хитроумного Бирбала, главного советника индийского падишаха Акбара» (М., 1968), «Поучительные истории о падишахе Акбаре и его советнике Бирбале» (М., 1976) и целый ряд других источников. Сведение в одно целое весьма разнородных переводов потребовало значительной редакции текстов. В конце книги приводятся также наиболее интересные варианты некоторых рассказов, на что указывает знак * после их названий.
Поскольку одним из главных действующих лиц в книге является Бирбал, вероятно, следует более подробно остановиться на его образе.

Бирбал был одним из тех немногих, кто понял исключительность личности Акбара и стал действительно преданным помощником и другом падишаха, разделив с ним бремя заботы о народном благе. Доверяя ему самые ответственные поручения, Акбар высоко ценил честность Бирбала, его находчивость, острый ум, позволявший видеть самые неожиданные ракурсы обычных явлений, и необычайное чувство юмора.

В одном из рассказов сохранилось описание Бирбала: «Росту он не высокого и не низкого, не толстый и не худой, кожа совсем чёрная. Лоб у него выпуклый, ясный, лицо в оспинах. ...в беседе искусен («Колодец женится»).

Точных сведений о юности Бирбала нет. Считается, что родился он в 1528 году в городе Тинкванпур (округ Канпур) в бедной брахманской семье и получил при рождении имя Махеш-дас. Существуют версии, что он служил при дворе других раджей, был менестрелем, торговцем, раджой. Но как бы то ни было, в начале 60-х годов он попал ко двору самого императора и сразу покорил его своим умом и обаянием. Акбар приблизил его к себе, дал большой джагир, наградил почётными титулами «мудрый советник», «вершитель правосудия», велел построить ему дворец в Фатехпур-Сикри рядом со своими резиденциями, подолгу вёл с ним доверительные беседы, в любое время дня и ночи вызывал Бирбала для обсуждения самых сложных философских проблем.

Великий правитель и его советник, различаясь по темпераменту, положению в обществе, вероисповеданию, тем не менее были похожи в чём-то более существенном. Акбар нетерпелив, горяч, он хочет немедленно получить полный ответ на свои вопросы, народ отмечает его справедливость («Колокол справедливости») и щедрость; Бирбал, старший по возрасту, более осмотрителен, терпелив, расчётлив, получив задание, он тщательно готовит «плацдарм» для его наилучшего выполнения. Оба они умеют ценить красоту и радость жизни, хотя их дружеская пикировка часто ставит Бирбала на грань жизни и смерти. Обоим претят придворные интриги, высокомерие и ложь, оба с удовольствием беседуют с простыми людьми и стараются понять их и помочь им, оба верны своему слову и, находясь на вершинах власти, воспринимают её прежде всего как жертву, как высочайшую ответственность за жизни доверенных им людей.

Ничто человеческое им не чуждо, и порой между ними возникают недоразумения и ссоры, иногда падишах даже удаляет Бирбала в изгнание, но и тогда нить их духовной связи не прерывается: какое-то время они как бы следуют «параллельным курсом», а затем встреча становится ещё более радостной и насыщенной полученным каждым новым опытом (это то, что в древности называли «расходиться для обновления аур»).

Во все времена говорить правду даже самым просвещённым правителям было нелегко, и для советников это была своего рода жертва и определённая земная миссия. Ещё Конфуций, беседуя с царями, должен был всегда держать наготове колесницу для бегства от их гнева, и в то же время для великого правителя честный, дальновидный и объективный советник — большая редкость и удача.

Акбара и Бирбала связывала настоящая мужская дружба и нечто большее: они были одновременно учителями и учениками друг друга, используя любую жизненную ситуацию, чтобы чему-то научиться самим и научить других. Как уже говорилось, Акбар обладал редким даром распознавания людей и умением обращаться с ними соответственно их сознанию. Поразительно терпеливо относится правитель к своим придворным, стараясь прежде всего убедить каждого из них, будь то вельможа, военачальник или евнух, а не навязать свою точку зрения. Таким же образом он часто поступает и с Бирбалом, но иногда в разговоре с ним падишах более категоричен и суров, поскольку признаёт его равным себе по силе духа, знает, что он выдержит такое обращение, и таким образом обучает на его примере более слабых. Прежде всего это заметно в ситуациях с философскими вопросами, которые Акбар задаёт всем своим придворным, незаметно испытывая их находчивость и тренируя ум, но, как всегда, самым глубоким и верным оказывается ответ Бирбала.

При дворе Бирбал постоянно сталкивался с неприязнью придворных-мусульман, над которыми он часто подшучивал, но Акбар и здесь верен своему принципу толерантности, давая возможность всем интриганам, будь то придворные или сама шахиня, выявиться в этой ситуации до конца и понять ошибочность своих действий. На Востоке такая тактика доведения всего до своего логического завершения, иногда даже абсурдного, носит название «тактики Адверза» и широко применяется восточными учителями для скорейшего обучения своих учеников. В результате и шахиня, и мусульмане-придворные, мечтавшие сместить индуса Бирбала и заменить его своим единоверцем, и даже глупый, хотя и родовитый, преемник Бирбала, в трудной ситуации вынуждены прибегать к помощи всё того же мудреца-вазира. Акбар хорошо знает цену своему любимцу, но ценнее всех его слов оказывается жизненный урок, полученный самими упрямцами. «Опыт — лучший учитель» — говорят на Востоке, и Акбар широко применяет этот принцип в жизни. С другой стороны, поручая Бирбалу найти корень вкуса и сок жизни, определить, что всего дороже и где находятся семена растений, Акбар тем самым оказывает высокое доверие Бирбалу и получает возможность усовершенствовать своё знание, ведь, как гласит народная мудрость, получить правильный ответ можно лишь на правильно поставленные вопросы.
В «Рассказах...» неоднократно выявляется хорошее знание Бирбалом человеческой психологии и умелое её использование, особенно при рассмотрении судебных дел. Поразительно тонко он чувствует малейшее изменение в интонации человека или окружающей обстановке, иногда только по одному слову или фразе восстанавливает всю предшествовавшую ситуацию, свидетелем которой он не был («Не кичись, молодая!», «Засияло солнце», «Зови!»).

Умом и проницательностью отличается и вся семья Бирбала: его жена, дочери и сыновья, которые умеют дать падишаху тонкий урок («Испытание семьи Бирбала», «Достань воловье молоко!», «И мало, и много»). Особенно умна старшая дочь — настоящее олицетворение мудрости, смелости и находчивости индийской женщины. Она была последовательницей одного из руководителей движения бхакти Виттхалнатха, в вишнуитской литературе подчёркнута также её необычайная мудрость и преданность богу Вишну.

Бирбалу свойственно государственное мышление, и для блага отечества он способен пожертвовать даже интересами собственного сына («Недоверие дружбу рушит»). Советник незаметно подводит Акбара к мысли, что самый главный учитель — индийский народ («Умная крестьянка», «Куда идёт дорога», «Молчание — золото», «Духовный наставник Бирбала»), и они оба стремятся облегчить его жизнь. Подарки падишаха или подношения вельмож Бирбал часто отдаёт простым людям.

Вазир хорошо знает могучую силу слова и умело ей пользуется в сложных обстоятельствах («Убей раба!», «Шахская "Рамаяна"», «Наказание за алчность», «Сделаю наоборот»), очень любит поострить, скаламбурить («Без лодки потонем», «Груз двух ослов»).

Заслуживает уважения и преданность советника своей вере — индуизму, в защите которой Бирбал проявляет верх изобретательности.

Очень важной является вскользь упоминаемая в «Рассказах...» тема чудо-камня. Чудесный камень в преданиях многих народов мира встречается под различными именами — «Сокровище мира», «Мира спаситель», «Думающий камень», «Эликсир жизни», «Философский камень». В Индии широко распространена легенда о чудесном камне — посланце дальней звёзды, который даётся в руки самым достойным людям мира, предсказывает будущее, несёт счастье и процветание той стране, в которой он находится, и оберегает своего владельца. Н. К. Рерих приводит одно из таких преданий, бытовавших в начале XX века в Центральной Азии: «Рассказчик продолжает: "Чёрный камень скитается по Земле. Знаем, что китайский император и Тамерлан владели этим камнем. Знающие люди говорят, что великий Соломон и Акбар владели сокровищем, давшим им чудесные силы. Сокровище Мира — так называется камень"»58. Существует немало историй о том, как силы зла охотились за этим сокровищем, поэтому его обладатели, обычно выполнявшие определённую культурную миссию, хранили местонахождение Камня в тайне. Возможно, именно поэтому так уклончив Акбар в разговорах, касающихся Камня («Чудо-камень», «Лестное сравнение»), хотя он и не кривит душой, указывая на Бирбала как на сокровище: даже два человека, объединённые узами полной преданности друг другу и общему делу, обладают силой, влияющей на мир так же, как и невидимое, но, если верить источникам, очень мощное излучение Камня.

Конечно, и Бирбал не лишён человеческих слабостей, например, он постоянно ввязывается в спор со знаменитым Тансеном о том, кто из них талантливее, — однако это нисколько не умаляет обаяния облика Бирбала, а лишь придаёт ему тонкий аромат достоверности.

После трагических событий 1586 года Акбар так и не смог поверить в гибель своего любимца и наперсника и продолжал надеяться на встречу с ним. Как уже говорилось, тело Бирбала не было найдено, и это обстоятельство рождало самые удивительные предположения. В одной из многочисленных легенд говорится, что перед смертью Акбара Бирбал пришёл к нему рассказать, что все эти годы он посвятил изучению мудрых книг, и поведал правителю о сделанных им удивительных открытиях.

Величие жизненных путей Акбара и Бирбала так глубоко запечатлелось в памяти народной, что и спустя века рассказы о них питают русло национального достоинства и самосознания Индии. А вопросы Акбара и полные глубокого смысла философские ответы Бирбала не потеряли своей актуальности и сейчас. Нам, людям, живущим на рубеже двух тысячелетий, может оказаться совсем не лишним поразмыслить о своём месте в мире и, читая книгу, попробовать найти свои собственные ответы на извечные вопросы, способы решения которых и определяют, в конечном счёте, судьбы мира.

Книга эта являет собой лишь первую попытку объединения имеющихся в различных источниках сведений об эпохе правления Акбара, попытку таким образом вернуть миру незаслуженно забытую жизнь неутомимого труженика, собирателя и просветителя Индии Акбара Великого.

Использованные при составлении книги исторические и фольклорные источники различались как оценками некоторых фактов и событий, так и стилем изложения, что создало определённые трудности в обработке и подготовке текста к изданию. По ряду причин составителю удалось найти и привлечь далеко не все известные исторические свидетельства о жизни и деятельности императора Акбара. Мы, составитель и издательство, отдаём себе отчёт в этом и надеемся, что будут новые исследования и публикации, которые внесут свой вклад в начатое строительство аллегорического памятника этой Великой Душе.

  1   2   3   4

  • Николай Рерих
  • Томас Карлейль