Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Афганская война. Хроники 80-х. Май 1984 года




Скачать 211.95 Kb.
Дата28.03.2017
Размер211.95 Kb.

http://sevastopol.su/author_page.php?id=29495

Авторские материалы Виктора Посметного.





Афганская война. Хроники 80-х. Май 1984 года

2011-06-28 11:31:02









Эпизод шестой.

Третью неделю, я единственный пациент медпункта полка, ушедшего в район Пандшера. Дни проходили, похожие один на другой в начавшемся сухом и жарком афганском лете. Из-за сухости воздуха жара здесь переносилась много легче, чем в Ташкенте, а ночами даже бывало прохладно. В медроте на хозяйстве остался один врач, который подчёркивая, что он относится к славному племени десантников, с гордостью носил тельник ВДВ. Тельник удачно гармонировал с его грозным видом, так как он больше был похож на мясника, чем на врача-хирурга: с крепкими волосатыми руками, широкой грудью, тоже покрытой буйной растительностью и квадратным лицом с массивной челюстью. Хотя, наверное, я не совсем прав, отрицая грозный вид для хирургов и отдавая приоритет в этом мясникам, так как профессии эти в чём-то схожи. Во всяком случае, по материалу с которым представители данных профессий работают.

Наш эскулап, о котором идёт речь, состоял в штате Отдельного десантного батальона спецназначения, который разместили на территории полка в начале этого года. Личный состав принимал его как бога, так как дело своё он знал, и это чувствовалось. Описываю подробно, потому как я благодарен его профессионализму.

Периодически, через день, он, единственный оставшийся в гарнизоне врач (к сожалению, не запомнил его имени), он же и хирург, и терапевт и ещё бог знает кто, короче - Бог врачевания Асклепий, лично делал мне перевязку. Рана заживала, как мне тогда казалось, очень медленно, хотя я начал ходить с помощью трости, которая неизвестно как оказалась у меня. Впрочем, разгуливать все одно было негде, а делать нечего, так как в части осталось только боевое охранение. Из впечатлений запомнились вечера, окрашенные в жёлтый цвет, по цвету в момент выгоревшей куцей растительности.

Этими вечерами, когда спадала жара, я, тот самый единственный пациент, и оставшийся персонал медроты выходили на улицу, рассаживались под навесом в курилке поговорить о жизни.

- Ты «Гардеза» кормил сегодня?, - строго спросил эскулап-десантник одного из санитаров о крупной собаке местной породы, которую нарекли «Гардезом».


- Кормил дважды, кости давал, тушёнку.
- А почему он такими голодными глазами на меня смотрит?
- Так он на всех так смотрит.
- Врешь! Был бы сыт, он так не смотрел.
- Так Серёга всю тушёнку слопал, а «Гардезу» ничего не досталось, - вступил в разговор один из медбратьев.
- Вот то-то я и смотрю-ууу…. Признавайся Серёга! Слопал собачью тушёнку!? – грозно, нахмурив брови, спросил наш врач-десантник.
- Врёт он! – с обидой возразил Серёга,- всё я отдал этой ненасытной скотине. Ему сколько не дашь, ему всё мало. Душман проклятый.

Все рассмеялись, подначивая Сергея, который покраснел от злости и обиды, отвечая на несправедливые обвинения в съедении костей и тушёнки, предназначенных собаке по имени «Гардез». «Гардез» как бы понимая, что речь идёт о нём, крутился между нами, а потом ставил передние ноги на колени хирургу, пытаясь «голодными глазами» заглянуть ему в глаза. Они явно симпатизировали друг другу.


В таких разговорах, в травле баек и анекдотов, подначивая друг друга, проходили вечера.

Темнело. Я встал, решив размяться, и прошёлся вдоль модуля. Когда возвратился к курилке, наш врач, как то внимательно и долго рассматривал меня и вдруг спросил:


- А что ты ногу тянешь?
- Как это тяну?
- Ты её не сгибаешь, а как то выбрасываешь вперёд.
- Мне так удобнее.
- Что-то тут не так. А ну-ка пошли в перевязочную.

Зашли в перевязочную. Приказал мне раздеться и лечь на кушетку. Потом долго ощупывал и пощипывал стопу, голень и спрашивал об ощущениях. Затем стал покалывать иголкой и вновь спрашивал, что я чувствую. А я ничего не чувствовал. Это его не на шутку встревожило.

- Похоже,… плохо дела.
- Почему? Что плохо?
- По-видимому, повреждены нервы. Пока не совсем понятно, какие именно и как серьёзно, рана глубокая и обширная, сразу не разберешься. Или бедренный, или седалищный, может другая периферия.
- И чем это может грозить?
- Последствия могут быть различными. При благоприятном исходе и правильном лечении, произойдет восстановление функций. Если же оставить всё как есть, может произойти атрофирование мышц, со всеми вытекающими из этого последствиями. Тут необходимо специальное лечение и чем раньше его начать, тем лучше.

Мне пришёл в голову каламбур, и я вслух продекламировал:


«Хорошо живётся тем, у кого одна нога,
Нога об ногу не трётся и не надо сапога».

Наш эскулап посмотрел на меня с удивлением, как на сумасшедшего и коротко сказал одно слово: - «Дурак!».


Я не стал ему возражать, так как понял, что выдал глупость.

На следующий день ближе к обеду врач зашёл в палату и объявил тоном, не терпящим возражений:


- Отправляем тебя в Кабул в Центральный госпиталь. Но сразу скажу, что там тобой никто заниматься не будет. Сейчас операция идет, раненных много поступает и тебя, скорее всего, отправят с Союз. Там будешь лечиться.
- Какой к чёрту Союз? – возмутился я, - здесь лечи. Туда если уедешь, то надолго, а мне в роту надо.
- А кому ты тут хромой нужен? Ты подумал? Тебя что, носить на носилках будут как падишаха? Знай, моё решение не обсуждается, а выполняется. Непонятно зачем тебя вообще здесь оставили. Идут на поводу, а отвечать мне. Тебя надо было сразу в Кабул отправить.
- Тоже мне командир нашёлся. Иди у себя командуй.
- Лейтенант! Забыл, где находишься? С тобой говорит старший по званию и должности!? – перешёл на официальный тон наш врач, - я здесь командую, а от тебя требуется беспрекословно исполнять мои назначения и предписания.

На этом наше общение, которое перешло в официальную форму, закончилось. Но я понял, что врач наш зубастый, к тому же он прав и у меня нет оснований не доверять ему и не подчиняться. Если он встревожился, значит у него есть на то веские основания.. Хотя уезжать мне не хотелось.

Следующий день прошёл в переговорах и сборах. Врач уходил в штаб звонить в Кабул, о чём-то договаривался и советовался со своим начальством. Было несколько вопросов, которые ему надо было решить. Это вопросы, связанные с оформлением истории болезни, то есть закрывать её и готовить выписной эпикриз или продолжать лечение и направить с той же историей болезни. Потом выяснялся вопрос о месте лечения: в госпитале в Кабуле или необходима эвакуация в Союз. Если да, то когда и как это произойдёт. В конце концов, на все вопросы были получены ответы. Мне выдали направление в госпиталь и я был проинструктирован, куда и к кому мне прибыть.

Исполняя предписание врача, я прибыл в штаб полка, получил документы для выезда в Союз: загранпаспорт, расчёт и поручение. По этому документу, в точном названии документа я могу ошибаться, в аэропорту «Тузель» в Ташкенте выдавались деньги покидающим Афганистан. Ребята из штаба полка, надо отдать им должное за участие, проявив инициативу, переодели меня в новое экспериментальное ХБ и новые ботинки «Берцы», что бы я выглядел достойно. Наш полк на то время ещё не переоделся в ХБ нового образца, которую называли «эксперименталкой», только некоторые самые шустрые, где то доставали новую форму и щеголяли в ней, но в основном, весь личный состав ходил в обычном ХБ, что и в Союзе. Только с конца 1984 года полк переоделся полностью, но многие ещё долго донашивали ХБ старого образца.


 




Взлёт Ан-26 Спасатель с Кабулского аэродрома. Эвакуация раненных. Середина 80-х






Осталось приобрести необходимый атрибут для уезжающего в Союз, это дипломат под крокодилову кожу с кодовым замком. Что я и сделал в полковом магазине Внешпосылторга.

Денежное довольствие офицерам, прапорщикам, сверхсрочнослужащим и служащим в Афганистане выдавалось чеками Внешпосылторга, а в Советском союзе начислялся двойной размер денежного содержания. К примеру, командир мотострелкового взвода и приравненные к ним в должности лейтенанты, имели размер оклада (без надбавок) 230 рублей. Таким образом, им в Союзе должно было начисляться 230х2=460 рублей ежемесячно, 60 рублей из которых автоматически переводились и менялись на чеки Внешпосылторга, которые этот же лейтенант получал в Афганистане по месту службы, в размере 230 рублей, но в чеках Внешпосылторга. Следует учитывать, что 1 чек Внешпосылторга на «черном» рынке в Союзе менялся на рубли по курсу 1:2,5 или даже 1:3. На чеки Внешпосылторга можно было приобрести в магазинах «Березка» разного рода дефицит, как-то японскую аппаратуру и иную бытовую технику, а также одежду. К примеру, магнитофон «Шарп» или «Сони» в магазине «Березка» стоил в пределах 500 чеков Внешпосылторга. Но, уже выходя из магазина его легко можно было «загнать» в пять раз дороже. Таким образом, лейтенант, при условии, если он останется в живых, или если не прокутит эти деньги в кабаках, а чеки не протранжирит в самом Афгане, имел возможность за два года службы скопить определённый капитал. Однако таких лейтенантов, скапливающих капитал, я не встречал. Разумеется, старшие офицеры имели бОльшие возможности.

С отлётом произошла задержка. Дня два пришлось по нескольку раз в день выходить из модуля и ковылять на вертолётную площадку. Но просидев на ней с час-два, приходилось возвращаться, ковыляя обратно. Вылет отменялся несколько раз. Наконец-то во второй половине второго или третьего дня к нам завернула пара, шедшая на Кабул. Улетало со мной из полка ещё двое. Один с крайне измученным видом солдатик, вечно бегающий «до ветру», направлялся в инфекционный госпиталь, и прапорщик, который занимал какую-то должность в Кабульском морге. Этот прапорщик, сухощавый невысокий дядька лет сорока, ранее служил у нас в полку, но потом его, ввиду состояния здоровья, перевели на какую то должность в морг. Он приезжал в полк в командировку за документами, но задержался почти на неделю.

На аэродроме в Кабуле наши вертушки сели вблизи эвакопункта, который представлял собой большую палатку, и…, впрочем, это и всё. Разве что рядом имелся импровизированный сортир, представлявший собой огороженную масксеткой, обильно посыпанную хлоркой территорию без крыши, что логично. К чему крыша, если дожди бывают крайне редко. В эвакопункте дежурил врач из Центрального госпиталя. Солдатика дожидалась санитарная машина из инфекционного госпиталя, а мне приказали подождать. Примерно через полчаса пришёл санитарный УАЗ из Центрального госпиталя и стал дожидаться прилёта вертолёта с очередной партией раненных. Пока ждал, я наблюдал за работой аэродрома. Заметно было, что аэродром живёт активной боевой жизнью. Садились и поднимались вертолёты, реже взлетали самолёты, но тоже довольно часто. Наступало лето 1984 года - самого сложного года по боевой активности наших войск в Афганистане. Не будет преувеличением моё утверждение о том, что 1984-й был год апогея афганской войны.

В подтверждение того, что 1984 год для Советских войск в Афганистане был самым тяжёлым и активным, обратимся к официальным цифрам потерь за этот год. Всего погибло в этот год 2346 советских солдат. Ни в один, кроме 1984-го из 10 лет нахождения Советских войск в Афганистане, цифры потерь не превышали 2000 в год, и только дважды, в 1982 и 1985 годах цифры потерь превысили 1500 в год. К примеру, наш 191-й отдельный мотострелковый полк за весь 1984 год находился в пункте постоянной дислокации не более 3-х месяцев. Остальные 9 месяцев полк находился в боях или на марше. Такой активной боевой нагрузки полк за всю афганскую компанию не испытывал. Примерно такую же боевую нагрузку испытывали и другие части.

Села очередная пара вертолётов, откуда выгрузили двое носилок с раненными, а третий раненый вышел самостоятельно. У него было ранение в шею, но видимо не очень серьёзное. С теми, кто был на носилках, ситуация была сложнее. Один был с сильным повреждением ноги, налицо последствия подрыва, а второй на носилках был офицер в горном обмундировании и потому без знаков различия с сильнейшей контузией, так как ни на что не реагировал, но внешних повреждений у него заметно не было.

Примерно через час нас выгрузили у приёмного отделения Центрального госпиталя. Здесь всё работало как часы. Не буду описывать этот процесс, так как его я описал ранее, пройдя в феврале Баграмский медсанбат, там было то же самое. Отличие только в том, что в этот раз меня осматривали последним. Направили меня в хирургическое отделение и сообщили, чтобы я был готов завтра же вылететь в Союз.

На следующий день вновь осмотр и меня с группой раненных, везут на аэродром. Погрузка в АН-26 «Спасатель» и примерно через 2 часа мы в Ташкенте. Вновь перевозка, теперь в Ташкентский госпиталь. Опять те же процедуры и формальности, которые я в точности не запомнил, так как начал уставать от перелётов и переездов, к тому же дважды, а может и более пропустил плановую перевязку, в связи с чем общее состояние у меня было отвратительным. Тем не менее, мне необходимо было на короткое время «сбежать» из госпиталя, чтобы получить деньги на аэродроме «Тузель». Путём некоторых «махинаций» мне на следующий день незаметно удалось уйти из госпиталя. Я добрался до кассы, где получил деньги по поручению. Всего выдали более 700 рублей! Это кое-что. Можно жить. Вместе со мною получали деньги и сопровождавшие «груз 200» офицеры и прапорщики, которые только прилетели из Кабула. Здесь они разделялись, часть летела отдельным рейсом со своим скорбным грузом на Восток страны, другая, на втором самолёте, на Запад по круговому маршруту, оставляя Груз в местах назначения.
Мне же с ними было пока не по пути и потому я решил, пользуясь случаем, заехать к двоюродной сестре Светлане, проживающей в Ташкенте. Поймав такси, вскоре был у неё.

Утром следующего дня вернулся в госпиталь, и вовремя, так как моё отсутствие было на грани обнаружения. Но обошлось. Единственное, что не обошлось, так это то, что из-за пропущенных перевязок, началось воспаление, стала подниматься температура, воспалились лимфоузлы. Я стал плохо воспринимать действительность. Тем не менее, администрация торопила и меня решили не оставлять и отправить ещё дальше, на большую землю, в Киев. Что ж в Киев, так в Киев. Мне было всё равно куда лететь.

В Киев летели на Ту-154 и прибыли на место 4 мая 1984 года около 12 часов по местному времени. Нас было около 30 человек, ампутанты после подрывов и с пулевыми ранениями конечностей. Доставили в 408-ой Окружной военный госпиталь. Весь персонал госпиталя и пациенты высыпали встречать нас. Приняли очень хорошо. И такой приём был не показухой, а действительно живым участием. В Баграме, Кабуле и Ташкенте тоже проявляли к раненным внимательность и участие, но там по причине большого количества раненных, к ним привыкли. А в Киеве поступление раненных в таких количествах было ещё непривычным. Первым ярким впечатлением от Киева стали цветущие каштаны во дворе госпиталя и насыщенная зелёная листва на деревьях. От такой яркой зелени мы отвыкли.

После осмотра меня стазу уложили на операционный стол для чистки и иссечения раны. Проводил обработку сам начальник отделения, пожилой уже человек, в звании полковника. Для меня это тоже было необычным, так как у нас врачи были молоды, немного старше нас, а тут, …. полковник, …надо же.


 




Киевский Главный военный госпиталь, сегодня 408 ОВГ






Когда я немного пришёл в себя, очнувшись от действия наркоза, увидел, что нахожусь в палате, в которой кроме меня находятся ещё трое мужчин возрастом около 40 лет, то есть гораздо старше меня. Увидев, что я очнулся, они что-то спросили, но я был так измотан, что общаться ни с кем не мог и не желал, и вновь забылся. Окончательно пришел в себя только к обеду следующего дня. Моими соседями оказались старшие офицеры, двое подполковников и один полковник. Подполковники находились в госпитале на плановых операциях, а полковник попал с осложнением аппендицита. У него случай был какой-то сложный, что лежал он в отделении гнойной хирургии вторую неделю. Это был высокий, худощавый человек, лет так 43-х, занимал он высокую должность, это было заметно, так как подполковники его не то что побаивались, но обращались к нему не иначе как по имени отчеству. На тумбочке рядом с кроватью полковника стояла в рамке фотография семьи, на которой были в фото салоне запечатлены он в парадной форме полковника артиллериста с орденом «За службу Родине» третьей степени и кучей медалей, его жена, со вкусом одетая симпатичная женщина, и дочь, девушка на выданье, с большими глазами, держащая в руках букет роз. …. Семейная идиллия…

Таким образом, можно было сделать вывод, что полковник добился в жизни всего, чего желал, осталось совсем немного, а именно стать генералом и выдать дочь замуж. Но за кого? Отдать решение такого серьёзного вопроса жене и дочери нельзя!. Так или почти так, наверняка представлял свою жизненную миссию мой сосед по палате.

Двое других офицеров были ребята проще. Они особо не скрывали, что в Афган попасть не желают, слишком хорошо устроились в жизни и менять размеренную жизнь на горы в Афганистане не хотелось, но прилично «отмазаться» не получалось. Не скажу, что они отказывались или предпринимали какие либо действия, что бы увильнуть от направления на войну, но горячего желания повоевать, да ещё под конец службы, они не испытывали. Потому решили воспользоваться возможностью расспросить меня обо всём, а вдруг всё же придется повоевать. Одно дело получать информацию опосредованно, и совсем другое, получать от непосредственного «свеженького» очевидца событий. Таким образом, можно констатировать, что я оказался в палате для старшего офицерского состава явно не случайно.

Замечу, что к 1982 году первый поток офицеров прошёл Афганистан. К 1984 году прошла Афган и вторая смена офицерского состава в которую попало значительное количество добровольцев, желающих через Афган сбежать от рутины, были и такие кто хотел получить реальный боевой опыт для дальнейшей карьеры, мне встречались и такие. Но когда добровольцы закончились, подошла очередь «грести» в Афган всех подряд, невзирая на связи и иные «уважительные» обстоятельства. А то, что война затягивается, cтало понятно всем, кто более или менее владел информацией и что рано или поздно туда попадут все.

Впоследствии я убедился, что мои догадки в том, что меня поместили в палату для старших офицеров по их просьбе, верны. Начальник отделения, познакомившись с моей историей болезни, и увидев, что я ранее был ранен и к тому же из разведки, разместил меня в их палате.

Когда мои соседи посчитали, что я готов удовлетворять их любопытство, они стали задавать вопросы. Надо отдать им должное, вопросы задавали последовательные и профессиональные, касающиеся действий различных родов войск, взаимодействия родов войск и подразделений, особенностей театра военных действий, характеристики противника, использования вооружения, техники и авиации, тылового обеспечения. В их вопросах чувствовалась хорошая военная подготовка и штабная культура. Позже, когда я ближе познакомился с ними, узнал, что они из штаба округа.

Отвечал на их вопросы я подробно и обстоятельно (удивлялся, что сохранил в памяти столько разнообразной информации), впрочем, на плохую память и отсутствие наблюдательности я никогда не жаловался. Особенно хорошо запоминаю и обращаю внимание на детали, на которые большинство людей не замечают.

Периодически мы прерывались, и они выходили курить, где, видимо, делились впечатлениями. В конце концов, эта тема была исчерпана и полковник артиллерист стал расспрашивать меня о том, откуда я, из какой семьи и т.п. Выяснив эту сторону моей биографии, он вдруг предложил познакомить меня со свой дочерью. У него было ещё одно художественное фото, на котором она была запечатлена одна. Он показал мне её фото и стал хвалить её, что дочь студентка отличница, к тому же играет на фортепьяно, и готовит, короче имеет столько достоинств, что и не снилось.

О!.. Тут я встревожился. Дело принимало серьёзный оборот. Мне стало понятно, что я запал в душу этому полковнику (сам не желая того) и он уже принял для себя решение познакомить, а в дальнейшем женить меня на своей дочери. А учитывая, что он не привык менять своих решений, был целеустремлен и упрям, поставленных целей всегда добивался, это становилось опасным, так как его жена и дочь примут любое его решение, как солдаты дивизии, которой он командовал. Но была маленькая неувязочка - я этого не желал. Кивая ему в ответ из вежливости, как бы соглашаясь, когда он расхваливал свою дочку, я подумывал как бы слинять от такого неожиданно привалившего счастья.

Когда мой «будущий тесть» закончил, он вышел, а ребята подполковники приступили к следующему этапу моей обработки, они стали серьёзно убеждать меня, что дочка его (то есть артиллериста) ну просто счастье, но самое главное то, что если это (что это?) произойдёт, то мне карьера обеспечена и в Афган я больше не попаду, так как мне уже итак досталось по полной, и орден я получу, а полковник всё устроит. Короче они вступили в сговор!



Наблюдая сговорившихся, мне вспомнился случай из жизни курсантов моего училища.

Когда мы учились на втором курсе, в канцелярию роты на приём к командиру роты пришла женщина и её дочь. Вопрос был в том, что один из курсантов, фамилию и имя которого они точно назвали, познакомился с дочерью этой женщины и стал чуть ли не членом их семьи, ночуя и столуясь у них. Закончилось это тем, что девочка вошла в положение. Но как только об этом узнал наш герой, он сразу же, исчез. Обеспокоившись длительным его отсутствием, они пришли к командиру роты узнать, что и как. Как чувствует себя их будущий зять и муж, не случилось ли что. Командир роты немедленно вызвал этого курсанта в канцелярию, и когда курсант зашёл, командир роты стал стыдить его: - «Как же так, сделал своё позорное дело и сбежал, испугался и теперь отказываешься жениться». Курсант, хлопая глазами ничего не понимая, что-то мычал в ответ, но потом чётко по-военному выдал, что он не отказывается и всегда готов жениться на ком прикажут. Удовлетворённый таким уверенным и чётким воинским ответом, командир роты обернулся к посетителям и сказал, что вопрос решён и скоро будет свадьба, на которую, как он надеется, пригласят и его в качестве почётного гостя. Но стоявшие до этого момента молча, посетители – мать и дочь, вдруг начали кричать, что им нагло врут и издеваются: - «Это не он!!!», - вскричали они, - «Это другой!!! Наш курсант на это уверенно возразил, что это именно он, а они просто его не узнали, так как давно не видели. Но мать и дочь продолжали громко возмущаться: «Тот был высокий, статный и красивый, а этот мелкий и некрасивый! Кого вы нам подсовываете!!!? Такой заморыш нам не нужен!»

Стало понятно, что кто-то из курсантов, возможно даже не из нашего подразделения, выдавал себя за другого, и, сделав своё дело, исчез. Командир роты, поняв это, стал предлагать провести опознание, выстроив всех. Но наши посетители, посчитав такой способ искать их «зятя» оскорблением, ушли и более не возвращались.

Впоследствии мы спрашивали нашего однокашника, который был готов жениться на ком прикажут. Нормальный ли он? Всерьёз ли он отвечал? Не шутил ли? На что он ответил, что он нормальнее всех нас, а мы не знающие жизни дурни. Вот он посмотрел на девочку, оценил её, а она (продолжая с придыханием) при всём, и ножки у неё исключительные, и фигурка точёная, а всё остальное… (пауза ) то вообще класс. И почему бы не жениться? …

Для меня же такой вариант жениться по приказу не подходил, даже при наличии классного всего остального.
На следующее утро я подошёл к начальнику отделения и убедительно попросил его переселить меня к своим, с кем я прилетел, в другую палату. Начальник отделения поинтересовался причиной, и когда узнал, рассмеялся и, удовлетворил просьбу. Впоследствии, ко мне дважды приходили парламентарии от полковника, но я делал вид, что не понимаю, чего они хотят.
 




Лечебные корпуса 408 ОВГ






В большой палате на 12 кроватей, куда меня переселили, лежали трое. Старший лейтенант Игорь Токарь, командир огневого взвода миномётной батареи, которому духи на Пандшере прострелили из Бура две ноги в аккурат в интересном месте под ягодицами. Вторым был лейтенант сапёр (имя его стёрлось с памяти), одного года выпуска со мной, из тех сапёров, которые ошибаются в первый и последний раз, в результате этой ошибки, у него из-за подрыва на мине, оторвало ступню и часть голени. Он тоже, как и Игорь, поступил с Пандшера. Третьим был капитан связист из местных, «двухгодичников», это те, кто, окончив гражданский вуз, был призван в армию в качестве офицеров на два года, но некоторые входили во вкус службы и оставались служить. С каким диагнозом он поступил и от чего лечился, он нам так и не сообщил.

Моё место было определено у окна, которое всегда оставалось открытым и в него при ветре заходили в гости ветки растущего у окна каштана, а вечерами в это же окно доносился гул трибун болельщиков со стадиона. С ребятами я сразу сдружился и не пожалел, что сбежал от умников.

Встал вопрос о том, чтобы уведомить близких о нашем местонахождении, но я и Игорь решили своих близких пока не уведомлять. Я по причине того, что намерен был вскоре вернуться к месту службы, а Игорь по иным причинам. Близкие сапёра вскоре приехали и часто бывали у нас. У меня в Киеве проживали родственники, адреса которых я знал, но киевляне весьма своеобразные люди, что я решил лучше их не беспокоить, замотают. Без них спокойнее.

Лечение сразу стало давать результаты. Буквально на четвёртый день нахождения в Киевском госпитале общее состояние у меня значительно улучшилось, меня стали готовить ко второй операции, пересадке кожи с левого бедра на обширную рану задней части правого бедра, наверное, что бы этим ускорить заживление. Операцию провели после 9 мая и заживление действительно пошло значительно быстрее. Начали колоть препараты для восстановления функций ноги. Наряду с отличным питанием, мы быстро поправлялись.

8 мая нас посетили пионеры с вожатыми. Непосредственно в палате развернули целое преставление, пели, рассказывали патриотические стихи, потом подарили подарки – бритвенные приборы, одеколон «Шипр», зубные щетки и многое что из мелочи. Весьма своевременно, так как большинство из нас ничего этого не имели. Подарили также книжки: моим друзьям достались книги из серии «Пламенные революционеры», а мне, достался толстый том «Биография Ленина» к тому же на украинском языке. Наверное, я больше всех был похож на того, кто очень интересуется биографией вождя мирового пролетариата и более всех похож украинца.

Когда пионеры ушли, я развернул упаковку книги и прочитав её название- «Биография Ленина», был удивлён выбором именно этой тематики для подарка. Высказал своё мнение, что ни в одном другом городе Союза никому бы и голову не пришло подарить раненным бойцам такую книгу. За кого они нас принимают, «в попу клюнутых интернационалистов?». Без сомнения, пионеры здесь не при чём, это выбор их вожатых и иного руководства. Что только на Украине на такое способны. Когда я высказал своё мнение, со мною весьма резко не согласился капитан из местных. Он даже обиделся. Начал убеждать меня в том, что биография вождя очень интересна, особенно в таком изложении на певучем украинском языке. Взял у меня Биографию вождя, стал вслух декламировать. Я не стал с ним спорить по вопросу певучести украинского языка, но выбор тематики книг для подарков, посчитал весьма своеобразным.

По истечении времени, удивляюсь, куда всё делось? Где те пионеры и их вожатые, куда испарились их убеждения, и где тот капитан, читающий вслух биографию Ленина? Или они все притворялись, искусно пряча за коммунистические лозунги свои истинные убеждения? Наверное, нет. Всё было искренне. Но тогда тем более удивляет всеобъемлющее отрицание в современной Украине всего, что было в советском прошлом. Нигде из бывших республик, за исключением Прибалтики и Грузии (но там свои причины), такого уровня отрицания советского прошлого нет. Быстро же перековались и перекрасились. Верно говорят: - «От любви до ненависти один шаг».

Впрочем, лечение шло своим чередом, мы посещали процедуры и ходили на перевязки. В госпиталь на практику приходили студенты медицинских училищ и институтов, в связи с этим, имел место забавный случай. В одну из перевязок, я услышал, что из перевязочной слышится девичий смех и возгласы восхищения. Заглянув в перевязочную, увидел Игоря, который сидел голый на перевязочном столе, расставив ноги и показывал студенткам медикам входное и выходное пулевые отверстия, при этом свой показ сопровождал комментариями: «Вот смотрите девчонки. Вот это входное отверстие, а вот выходное. Это снова входное отверстие уже в другую ногу, а это выходное.


Теперь смотрите траекторию. Пуля наверняка должна была оторвать моё драгоценное хозяйство (пауза). Но этого не произошло! Почему! (пауза). Потому девчонки (назидательно), потому что я их (не буду уточнять что) вовремя поджал!». Восхищённые девчонки отвечали, вторив ему, поддерживая его шутливый тон: «Ай, какой молодец! Сохранил такое богатство!».

Вечерами, когда врачи уходили, нас к себе приглашали девчонки медсёстры, мы заходили к ним в какое то служебное помещение, где болтали до поздней ночи, пили чай с принесенным ими киевским тортом, который они покупали на мои деньги (благо, что их было у меня достаточно) и слушали на припрятанном ими большом бобинном магнитофоне почти что диссидентскую «Машину времени», группу «Воскресенье», зарубежные группы. Находился же общий интерес.

Наудачу позвонил однокашнику киевлянину Игорю Заричанскому и сразу попал на него. Он приехал в отпуск из ГСВГ. Посетил меня с молодой женой, они недавно поженились. Принесли клубнику, которую мы тут же слопали на скамейке во дворе. Вскоре они уезжали обратно в Германию, и Игорь предложил, что в случае необходимости я мог бы остановиться у его тетки, которая его воспитывала, так как родителей у него не было.

Май закачивался. В один из дней конца мая в клубе госпиталя показывали новый фильм «Случай в квадрате 36-80». Посмотрев фильм о том как наши моряки и морские лётчики спасли мир от вышедшей из под контроля американской военщины, я решил, что с лечением пора заканчивать и надо возвращаться в часть. Нога моя, как я считал, полностью восстановила свои функции и дальнейшее нахождение в госпитале излишне. Не задерживая с решением, пошел на приём к начальнику отделения и сообщил ему, что желаю выписаться и вернуться в часть.

Начальник отделения внимательно выслушал меня, потом осмотрел и сказал, что фазу стационарного лечения действительно можно считать оконченной, но необходимо пройти реабилитацию. Поэтому они решили направить меня в санаторий в Саки, где я должен буду пройти реабилитацию и этим закончу лечение. Я спросил о сроках реабилитации, на что он ответил, что не менее 3-х, 4-х месяцев. А после решение о моей дальнейшей судьбе будет принято комиссией ВВК.

Но такой вариант меня совсем не устраивал. И я сказал, что я здоров и мне необходимо возвратиться в часть. Но начальник отделения возразил мне, что я ничего не понимаю, они лучше знают что делать. Закончил он тем, что с меня хватит войны, навоевался мол. Тут я насторожился, так как это было похоже на происки того полковника - артиллериста, хотя возможно я ошибался. Я не стал далее спорить и решил поступить по своему, а именно возвращаться в часть. Следующие дни прошли в процессе выписки, по окончанию мне дали направление на реабилитацию в санаторий в Саки. Также снабдили проездными документами, чтобы добраться до места назначения самостоятельно. Мне же нужен был только выписной эпикриз, так как без него я не смог бы при необходимости доказать, где же я находился всё это время. Наконец-то документы получены, я попрощался с ребятами и персоналом и вместе с Игорем вышел на улицу. Игорю сообщил, что ни в какие Саки я не поеду, а возвращусь обратно, благо, что загранпаспорт у меня с собой. Игорь одобрил моё решение, пожелал удачи, на том и расстались.

Задерживаться было нельзя, так как моё неприбытие в санаторий могло поднять тревогу. Потому, я поехал в Борисполь, где купил билет на следующий день, на рейс до Ташкента. Позвонил тетке Игоря Заричанского и спросил о возможности переночевать у неё. Она сообщила, что ждёт. К следующему вечеру она снабдила меня дорожным набором продуктов и проводила до такси. В ночь я вылетел в Ташкент.

По истечении времени, стал задумываться, почему я не воспользовался реальной возможностью остаться и не возвращаться в Афганистан. Или хотя бы оттянуть своё возвращение, что было бы логичным, так как каждый лишний день нахождения на войне значительно увеличивал вероятность трагического исхода, то есть гибели или тяжелого ранения и я это понимал гораздо лучше других. Если бы я остался, никто бы и слова мне не сказал в укор. Да и кому было укорять? Однако, у меня и в мыслях не было использовать эту возможность. Я считал решение вернуться, само собой разумеющимся. И никогда не пожалел об этом.

Но чем обосновывалось это решение? Какого либо желания рваться исполнять «Интернужный долг» я не испытывал, не было и чувства мести вроде такого – поехал что бы отомстить за гибель погибших товарищей. Но кому мстить? И за что? Глупейшего желания отличиться и этим самоутвердиться, в чём либо, также не было и не могло быть. Тем более, не было желания заработать, так как я понимал, что солдату заработать на войне невозможно в принципе. Но тогда что толкнуло меня вернуться? Я не задумывался об этом. Просто вернулся и всё, считая, что так надо. Сейчас же, прихожу к мнению, что основным и наверное единственным побудительным мотивом к возврату, стало желание делать всё до конца, то есть, если носишь погоны и принимал присягу, то обязан исполнять свои обязанности хорошо и добросовестно, до того момента, пока тебя не освободит от этих обязанностей тот кому принесена присяга. Наверное, и я более чем уверен в этом, этими же мотивами руководствовалось и продолжает руководствоваться большинство тех, кто служит и носит погоны, но только не говорят об этом вслух. И это, наверное, правильно.

Итак, я в Ташкенте. Перелёт немного утомил, в самолёте поспать не удалось, да и сдвиг во времени сказался. Было ещё рано и я решил зайти в зал ожидания аэровокзала, прикорнуть где придется, а чуть позже поехать на пересылку. Зайдя в аэровокзал, сел в зале ожидания на кресло и … провалился в сон. Когда проснулся, увидел, что мой моднячий дипломат из «крокодиловой» кожи и кодовым замком украден! Но я не расстроился. Совсем наоборот, меня это развеселило. Представил незадачливые лица ташкентских воров, которые взломав кодовый замок дипломата и вскрыв его, обнаружили в нем грязные трусы, вафельное полотенце и неполный флакон одеколона «Шипр», так как более ничего в дипломате не было, что ж «приличная воровская добыча».

Купив у аэровокзала в ларьках сумку из мешковины с трафаретом портрета Женщины, которая поёт (эти сумки штамповали в подпольных цехах ташкентские цеховики), а также мыльно-пузырьные принадлежности взамен украденных, выехал на пересылку. Утром следующего дня улетел в Кабул. Начинался очередной этап моей службы в Афганистане, беспокойный и насыщенный событиями.



Продолжение следует.

Виктор Посметный

27 июня 2011 года.