Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Абитуриентки




Скачать 229.38 Kb.
Дата07.07.2018
Размер229.38 Kb.
А.В.Белова УЕЗДНЫЕ “АБИТУРИЕНТКИ”: ПРИЕМ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ ДВОРЯНОК В СТОЛИЧНЫЕ ИНСТИТУТЫ В конце XVIII – первой половине XIX в. институтское образование реализовывало государственную стратегию воспитания прекрасной половины российского дворянства. При этом определенную часть воспитанниц ведущих столичных институтов составляли юные дворянки из провинции. Анализ требований, предъявлявшихся к абитуриенткам, позволяет понять, почему среди обитательниц провинци­альных усадеб, как и среди столичных жительниц, встречались девицы из институтских, и, какие социокультурные условия определили происхождение этого женского типа. Согласно составленному И.И.Бецким и утвержденному Екатериной II 12 марта 1764 г. “Генеральному учреждению о воспитании обоего пола юношества” женское институтское образование было рассчитано, в среднем, на период с 6 до 18 лет1. Эти возрастные нормы действовали в санкт-петербургском “Воспитательном Обществе благородных девиц”2, в обиходе именовавшемся Смольным институтом, с момента его основания 5 мая 1764 г. и вплоть до конца ХVIII в., когда женские образовательные учреждения перешли после смерти Екатерины II в ведение Императрицы Марии Федоровны, и срок обучения был сокращен до девяти лет3. Так, девица Аграфена Васильевна, урожденная Мацкевичева (1796-1892), вышедшая впоследствии замуж за тверского дворянина Дмитрия Александровича Кафтырева4, по окончании своего образования в 1812 г. получила свидетельство, в котором говорилось о ней как о “пребывшей в сем Обществе на девятилетнем воспитании”5. Следовательно, начав обучение в 1803 г., когда ей было семь лет, она завершила его в шестнадцатилетнем возрасте. Реальное изменение возрастных рамок получения образования не отразилось однако в официальном “Уставе воспитания благородных девиц”6, по-прежнему предусматривавшем двенадцатилетний срок обучения. В основанном 25 мая 1798 г.7, также в Санкт-Петербурге, “Училище Ордена Святыя Екатерины”, или Екатерининском институте, как его иначе называли, существовал другой возрастной ценз. Согласно “Высочайше утвержденным правилам относительно приема благородных девиц в Училище Ордена Св. Екатерины” к участию в конкурсном отборе допускались дворянские девушки, достигшие десятилетнего возраста и при этом бывшие на момент поступления не старше двенадцати лет8. Дворянка Кашинского уезда Тверской губернии, девица Любовь Ивановна Суворова, родившаяся в 1824 г.9, закончила “Училище Ордена Святыя Екатерины” в 1841 г.10 в возрасте семнадцати лет. Точное время определения ее в Училище не известно. Однако с учетом дальнейшего сокращения срока обучения в женских институтах, за исключением Смольного, до шести лет11, можно предположить, что она поступила на воспитание в 1835 г. в возрасте одиннадцати лет. В мемуарах П.П.Семенова-Тян-Шанского описана история определения в Екатерининский институт его сестры Натальи Петровны, урожденной Семеновой, провинциальной дворянки, детство которой прошло в родовом имении отца в Рязанской губернии: “Замечательно талантливая двенадцатилетняя девочка без всякой специальной подготовки выдержала свой вступительный экзамен и была принята во второй половине зимы 1836-1837 годов своекоштной12 пансионеркою в институт...”13. Она вышла из института “через 6 лет”14, будучи, следовательно, в восемнадцатилетнем возрасте. Возрастных ограничений при соблюдении прочих требований к абитуриенткам не всегда придерживались строго, особенно, если речь шла о своекоштных пансионерках. Это сохранялось и позднее, во второй половине XIX в. 4 декабря 1873 г. отставному ротмистру Дмитрию Осиповичу Кожину, дворянину Кашинского уезда Тверской губернии, было направлено сообщение из IV отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, в ведении которого с 1828 г.15 находились женские образовательные учреждения. В сообщении говорилось, что Императрица Мария Александровна в ответ на его просьбу разрешила принять его четырнадцатилетнюю дочь Екатерину в “Московское Александровское училище”16 без назначения ей казенного содержания и зачислить ее в класс, где обучались девушки того же возраста17. Возможность некоторого несоответствия абитуриенток установленному возрастному цензу свидетельствует о том, что это требование в ряду других представлялось наиболее формальным. Важнейшим же условием получения юной дворянкой институтского образования было ее социальное происхождение. Согласно “Уставу воспитания благородных девиц” сопровождавшие девочку при поступлении взрослые – “отцы и матери, а в случае сиротства, сродники или свойственники” - должны были представить на рассмотрение Совета Общества достоверные доказательства ее дворянского достоинства18. В перечне требований, предъявлявшихся Советом Училища Ордена Св. Екатерины к абитуриенткам, на первом месте стояли родовая принадлежность и служебное положение их отцов. При этом рассчитывать на поступление в Училище могли лишь дочери тех дворян, чьи роды были внесены в III, V и VI части дворянских родословных книг, или тех, которые имели чины, как минимум, 9 класса (капитан) на военной службе или 8 класса (коллежский асессор) на гражданской19. Социальное происхождение было своеобразным началом жизненного сценария дворянки конца XVIII - первой половины ХIX в. Открывавшиеся перед ней от рождения перспективы, связанные с возможностью полу­чения институтского образования и последующего выхода замуж за представителя одного из дворянских родов, сопоставимого по статусу с родом ее отца, являлись прямым следствием родовитости ее предков. Особое значение социального происхождения абитуриентки определялось замкнутым сословным характером институтского образования и тенденцией к культурному обособлению дворянства от других слоев российского общества. Среди представительниц родовитого дворянства предпочтение отдавалось девушкам из малообеспеченных семей20. В качестве подтверждения финансовой несостоятельности родителей рассматривались, по уставу Смольного, сведения о службе отца, о ранении или гибели его во время войны, об имении родителей21, а, согласно правилам приема в Екатерининский институт, - свидетельства начальников тех из отцов, которые состояли на службе, или губернских предводителей дворянства в отношении тех из них, которые не служили22. 24 января 1811 г. предводителем дворянства Новоторжского уезда Тверской губернии полковником Извековым было выдано свидетельство Елизавете Аболешевой, дочери помещика порутчика Нила Васильевича Аболешева. Этот документ, имевший непосредственное отношение к определению девочки в одно из женских учебных заведений, подтверждал, что ей было десять лет, что она подлинно из дворян, родителя ея фамилия в дворянских списках состоит, имения за ним обще с братом его родным в Новоторской округе 79 душ”23. Открытие Екатерининского института мотивировалось именно распространением способов к хорошему воспитанию между недостаточным Дворянством Российским...”24. В этом смысле институтское образование не представляло собой альтернативу домашнему и, более того, должно было компенсировать некоторым юным дворянкам отсутствие возможности его получения. При этом особой заботы со стороны государства удостаивались девушки-сироты, “отца или матери лишенные”25. Факт того, что некоторые провинциальные дворянки, осиротевшие в раннем возрасте, попадали впоследствии на воспитание в столичные институты, находит подтверждение и в русской художественной прозе, отражающей исторические реалии первой половины XIX в.: “Марья Дмитриевна (в девицах Пестова) еще в детстве лишилась родителей, провела несколько лет в Москве, в институте, и, вернувшись оттуда, жила в пятидесяти верстах от О..., в родовом своем селе Покровском, с теткой да с старшим братом”26. С точки зрения социального происхождения и имущественного положения родителей провинциальные дворянки являлись наиболее подходящими абитуриентками. Этому способствовала особая социокультурная ситуация в российской провинции конца XVIII – первой половины XIX в. Провинциальное дворянство в известной мере было представлено людьми родовитыми, но мелкопоместными. Причина этого заключалась в том, что знатное и богатое дворянство, которое могло позволить себе более “дорогую”, чем в провинции, жизнь, тяготело к столицам. Туда же (в первую очередь, конечно, в Петербург) устремлялись дворяне, имевшие скромное происхождение, поскольку связывали свое жизненное благополучие, главным образом, со службой и часто не являлись владельцами недвижимых имений. Что же касается многих обладателей провинциальных поместий, то они были, в основном, потомками родовитых российских дворян (например, Аболешевы, известные с середины XVI в., были внесены в VI часть родословной книги Тверской губернии27), пожалованных некогда за служебные заслуги земельной собственностью и стремившихся впоследствии равномерно разделить ее между всеми детьми. Сравнительное обилие наследников в каждом новом поколении дворянского рода приводило к тому, что в известный момент их потомки становились средне- или мелкопоместными дворянами28. Именно таким дворянам официально предлагалось отправлять своих дочерей для получения образования в столичные институты. Определенным преимуществом, связанным с оплатой обучения, пользовались дворянки, отцы которых являлись кавалерами ряда орденов Российской империи. Именным указом Александра I от 25 августа 1803 г. устанавливалось ежегодное перечисление из Капитула российских императорских и царских орденов29 полученной в виде процентов с капитала денежной суммы в размере ста тысяч рублей в женские образовательные учреждения на содержание и воспитание дочерей малообеспеченных дворян, награжденных орденами св. Анны 2-й и 3-й степени, св. Георгия 3-й и 4-й степени, св. Владимира 3-й и 4-й степени и владевших не более, чем ста душами крепостных30. Из этих девушек государственным попечением пользовались, в первую очередь, сироты. Такая мера являлась своего рода знаком царского уважения к отмеченным орденами служебным заслугам отдельных представителей русского дворянства, в том числе и провинциального. Согласно этому же указу Капитулу вменялось в обязанность рассматривать поступавшие от отцов - кавалеров орденов - или, в случае их смерти, от родственников дворянских девушек прошения о принятии их в то или иное учебное заведение, в первую очередь, в “Училище Ордена Святыя Екатерины”, и подтверждавшие достоверность содержавшихся в этих прошениях сведений документы от соответствующего военного или гражданского начальства. Если в ходе производившейся Капитулом проверки устанавливалась подлинность информации о самом кавалере ордена, его имущественном положении и наличии у него дочери, то материалы направляли на утверждение Императрице Марие Федоровне, выносившей окончательное решение относительно приема в образовательные учреждения тех девушек, которые удовлетворяли общим требованиям, предъявлявшимся к претенденткам. Невостребованная в силу ряда причин часть выделявшейся Капитулом денежной суммы подлежала обращению в проценты, в результате накопления которых должен был образоваться специальный фонд для награждения впоследствии по усмотрению Императрицы выпускниц институтов. Перечисление денег из Капитула российских императорских и царских орденов на оплату институтского образования дочерей малообеспеченных кавалеров осуществлялось, согласно указу Императора, с 1 января 1804 г.31. Материалы частных архивов тверского дворянства позволяют проиллюстрировать содержание нормативных актов примерами из жизненной практики конца XVIII - первой половины ХIX в. Мария Логгиновна Манзей, дочь Логгина Михайловича Манзея, род которого был внесен во II часть дворянской родословной книги Тверской губернии32, упомянута в одном из писем в 1797 г. в качестве “новопринятой кофейной”33 (то есть ученицы самого младшего класса, носившего одежду коричневого цвета34) “Воспитательного Общества благородных девиц”. Вероятно, особую роль при помещении ее в это общество сыграло то обстоятельство, что отец ее был кавалером ордена, хотя указ о льготном содержании дочерей кавалеров, как мы знаем, был подписан позднее, а вся их семья находилась в бедственном материальном положении. 13 июля 1787 г. Л.М.Манзей, имевший в то время чин коллежского советника, то есть 6 класса Табели о рангах, и занимавший должность советника Вышневолоцкой конторы водяных коммуникаций, был пожалован Императрицей Екатериной II “во уважении на усердную службу.., радение в должности и сохранение места ввереннаго... в порядке” орденом святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени35. 15 июля 1787 г. ему были отправлены “знаки сего ордена для возложения на себя”36, а 31 августа 1787 г. - “эксемпляр Орденскаго Статута”37. В декабре 1792 г. Логгин Михайлович, намереваясь выйти в отставку по состоянию здоровья, обращался к своему непосредственному начальству с просьбой ходатайствовать о выделении ему материального пособия для исправления “тесного положения домашних дел”38. Возникновение финансовых трудностей он объяснял многими причинами: малым жалованием на гражданской службе, на которую вынужден был перейти из-за полученных на военной службе ран, необходимостью содержать большую семью, насчитывавшую девятерых детей, задолженностью, залогом крепостных из имения жены Прасковьи Ильиничны Манзей, урожденной Языковой, для погашения долгов, и, наконец, сделанным в Государственном банке займом, на уплату процентов по которому шли доходы от имения, принадлежавшего его жене и детям, по причине отсутствия у него самого недвижимой собственности39. Картина, убедительно нарисованная Л.М.Манзеем, позволяет составить ясное представление об уровне материального благосостояния его семьи. При этом пять дочерей нуждались в получении достойного дворянских девушек того времени образования. Материалы семейного архива позволяют удостовериться только в том, что, по крайней мере, одна из них, М.Л.Манзей, обучалась в Санкт-Петербурге. Другой пример касается вышеупомянутой Любови Суворовой. В январе 1805 г. ее деду по отцовской линии, поручику Евграфу Васильевичу Суворову, была выдана заверенная тверским губернским предводителем дворянства и уездными дворянскими депутатами грамота, свидетельствовавшая о том, что его род был внесен в VI часть дворянской родословной книги Тверской губернии40. Отец девочки, поручик, а позднее штабс-ротмистр, Иван Евграфович Суворов, 2 ноября 1812 г., служа в то время прапорщиком Воронежского пехотного полка, был награжден “за отличие” орденом святой Анны 4-й степени41. Кроме того, послужной список ее отца был отмечен участием в нескольких боевых операциях русской армии и тяжелым ранением в ногу42. Все эти обстоятельства - и древнее дворянское происхождение, и служебные заслуги отца - должны были способствовать тому, что Л.И.Суворову зачислили во второе отделение Училища Ордена Святыя Екатерины”43. В первой половине ХIX в. роль этого Училища в распространении институтского образования среди провинциальных дворянских девушек была особенно велика. Губернским и уездным предводителям дворянства направлялись специальные запросы о дворянах, желавших отдать своих дочерей или воспитанниц на обучение в “Училище Ордена Святыя Екатерины” и тексты условий конкурсного отбора, а также вменялось в обязанность довести содержание этих документов до сведения провинциального дворянского общества. Они же, в свою очередь, возлагали задачу непосредственного оповещения дворян и получения соответствующих расписок на земские суды44. Судя по нормативным актам, касавшимся женских образова­тельных учреждений, девочкам-сиротам, оставшимся после кавалеров убитых в сражении или умерших от полученных ран”45, при отборе претенденток отдавалось безусловное предпочтение. Данную меру следует рассматривать как одно из важнейших проявлений государственной политики в области институтского образования, которое, как и домашнее, отличалось неразрывной связью с воспитанием. Причем, если при создании Смольного института провозглашалась смена социокультурного стереотипа воспитания, выраженная известной формулой И.И.Бецкого о необходимости создания “новой породы или новых отцов и матерей”46, то со временем все больше утверждался идеал милосердия в воспитательном процессе, которым охватывались, в первую очередь, сироты, лишенные естественного источника воспитания в лице одного или обоих родителей. Конкурсный отбор в закрытые учебные заведения производился по результатам медицинского освидетельствования47. При поступлении в Екатерининский институт девушка, наряду с такими документами, как заявление от родителей или родственников, свидетельства о рождении и крещении, “о Дворянстве с означением, в какую именно часть родословной книги занесен род отца” или “о чине” отца, “об учении” и “о недостаточном состоянии”, должна была представить заключение лекаря о том, что она была полностью здорова, и, что ее физическое самочувствие удовлетворяло требованиям, предъявлявшимся в этой связи к будущим воспитанницам48. Устав “Воспитательного Общества благородных девиц” и правила приема в Екатерининский институт включали в себя перечень заболеваний, наличие которых у дворянки лишало ее возможности обучаться в этих образовательных учреждениях. К числу таких заболеваний относились, в частности, разнообразные нарушения зрения (слепота, “бельма наглазныя и вообще все глазныя болезни”), слуха (глухота), правильного телосложения (увечье, горбатость, “кривобокость”), “все золотушныя49 болезни”, предрасположенность к туберкулезу и другим болезням, опасным с точки зрения возникновения эпидемии50. При зачислении дворянских девушек в институты в отношении каждой из них выяснялось, была ли ей к этому времени привита оспа51. Особую роль в профилактике этой тяжелой болезни играла именно вакцинация, фактическое начало которой в России было положено личным примером Императрицы Екатерины II, пожелавшей подвергнуть прививке себя и своего сына, будущего Императора Павла I52, и массовое распространение которой затронуло детскую возрастную группу. Согласно правилам приема в Училище Ордена Св. Екатерины” к участию в конкурсном отборе допускались только по одной из нескольких сестер, одновременно претендовавших на поступление, и совсем не допускались девушки, сестры которых уже воспитывались в этом заведении на казенный счет53. Введение такого ограничения становится понятным ввиду того, что дворянские семьи конца XVIII – первой половины XIX в., в большинстве своем, были многодетными и многодевичьими, и заботы по воспитанию сразу нескольких дочерей не могли быть возложены полностью на государство. Тем не менее получение институтского образования часто превращалось в своего рода семейную традицию, когда представительницы нескольких поколений ближайших родственников в разное время помещались в то или иное закрытое учебное заведение. Как говорилось выше, А.В.Кафтырева в 1803-1812 гг. воспитывалась в Смольном институте, где позднее, в 20-30-е гг., обучались Анна Алексеевна, урожденная Редзикова, ее родная племянница, и Софья Петровна, урожденная Капцевичева, девушка, в воспитании которой она принимала живое участие, а другая ее племянница, Александра Алексеевна, урожденная Редзикова, была отдана в “Московский Институт”54. В роду дворян Манзей, кроме М.Л. Манзей, получившей образование в Смольном на рубеже XVIII-XIX вв., в 30-40-е гг. XIX в. в институты были определены ее родные племянницы – Елена Николаевна, урожденная Манзей, и Юлия Ивановна, урожденная Мельницкая55. Наконец, при приеме в женские образовательные учреждения от абитуриенток требовалась предварительная интеллектуальная подготовка. В конкурсном отборе в Екатерининский институт могли участвовать только дворянские девушки, знавшие наизусть общеупотребительные повседневные молитвы и десять заповедей, умевшие читать и писать на русском, французском или немецком языках, а также имевшие навыки счета56. В письме к Петру Михайловичу Капцевичу от 15 февраля 1829 г.57 А.В.Кафтырева подробно описывала домашние занятия его дочери Софьи, готовившейся под ее наблюдением к поступлению в “Воспитательное Общество благородных девиц”. Этот уникальный в своем роде документ дает представление не только об объеме знаний, необходимых дворянской девушке для того, чтобы быть принятой в государственное учебное заведение, но и вообще о содержательной специфике женского образования в первой половине XIX в. К числу предметов, подлежавших освоению Софьей Капцевичевой, относились Закон Божий, история, география, словесность и музыка: “На прошедшей неделе она кончила Катехизис, и Отец Петр начал с нею повторение онаго, после чего намерен заняться истолкованием ей Литургии. История на некоторое время оставлена, чтобы более заняться Географиею, которая идет довольно хорошо. В словесности, Сонюшка, начинает порядочно излагать мысли свои, которыя прежде сего, она никак не могла привести в должный порядок; она сочиняет письма на разные предметы, и из оных, некоторыми Осип Якимович был доволен. Музыка также идет порядочно: екзерсисы повторяются каждый день по очереди один за другим; сверх сего мы играем с Сонюшкою Тирольскую с варияциями à quatre mains, которой музыка весьма хороша...”58. Как видно из письма, особое внимание уделялось религиозному образованию, направленному на изучение основ христианской Веры, содержания и смысла православного Богослужения. Также в образовательной программе дворянской девушки определенное место занимали дисциплины гуманитарного и естественного профиля, наряду с занятиями, развивавшими ее творческие способности и таланты на литературном и музыкальном поприщах. Судя по письму А.В.Кафтыревой, употребление понятия “образование”, подразумевавшего приобретение известной совокупности знаний, в отношении юной дворянки было привычным явлением (“...одними только желаниями и возможными стараниями и попечениями, способствуя образованию Сонюшки, могу я несколько изъявить вам живейшую мою признательность”59). Очевидно, в первой половине XIX в. женское образование уже воспринималось общественным сознанием как вполне самоценное. Наряду с приглашением учителей для домашних занятий существовали и другие способы подготовки дворянских девушек, в том числе и провинциальных, к поступлению в институты. По словам М.Л.Манзей, ее сестра Любовь Логгиновна Мельницкая, урожденная Манзей, намеревалась отдать свою дочь Юлию сроком на один год учиться к некой “мадам Львов”, под именем которой имелось в виду заведение, либо представлявшее собой пансион, либо напоминавшее его. Причем, по мнению Марии Логгиновны, такая форма обучения была предпочтительнее найма случайной гувернантки с точки зрения как оплаты, так и качества образования: “Она (Любовь Логгиновна. – А.Б.) едет более для Юлиньки, нежели для Миши, хочет отдать ее к M Львов на год до Института, и мне кажется, что это будет лучше, чем брать неизвестную гувернантку, которая будет стоить гораздо дороже и ничего не выучит...”me. Для придания большей убедительности своему суждению Мария Логгиновна ссылалась на опыт другой племянницы, некогда получившей такую же образовательную подготовку, - Анны Степановны Рыкачевой60, дочери Надежды Логгиновны Рыкачевой, урожденной Манзей: “...а вы помните, как Аннушка Рыкач: была у ней (“M Львов”. – А.Б.) хороша...”me. 19 июня 1836 г. М.Л.Манзей сообщала сестре В.Л.Манзей о том, что их племянница Юлия Ивановна Мельницкая находилась уже на попечении известной им обеим “мадам Львов”: “Любовь Лог: пишет, что Юлиньку уже отдала к М: Львов, которая на лето уехала с ней в Парсолово”61. Образование провинциальной дворянки могло быть комбинированным, если принимать во внимание не только ее обучение в институте, но и домашнюю или пансионскую подготовку к нему. Таким образом, из некоторого условного числа дворянских девушек наибольший шанс быть помещенной в закрытое учебное заведение имела та, которая находилась в воз­расте 6-7 (“Воспитательное Общество благородных девиц”) или 10-12 (“Училище Ордена Святыя Екатерины”) лет, происходила из древнего дворянского рода, обладала сравни­тельно крепким здоровьем и достаточной интеллектуальной подготовкой, родители кото­рой относились к категории мелкопоместных дворян, а сестры - не претендовали одно­временно с ней на получение институтского образования. При этом провинциальные дворянки сравнительно легко могли соответствовать критериям отбора абитуриен­ток. Часто дворянские девушки из провинции имели родовитых, но небогатых родителей, отличались в лучшую сторону состоянием своего здоровья в силу жизни “на природе”, обладали необходимыми начальными позна­ниями в области вероучения, чтения, письма, арифметики и иностранных языков. Тем не менее в конце XVIII – первой половине XIX в. институтское образование не пользовалось “ажиотажным спросом” среди провинциальных дворян. Об этом свиде­тельствуют, например, документы земских судов, связанные с многократным оповещением уездного дворянства о предоставлявшейся им государством возможности отправить своих до­черей учиться в санкт-петербургский “институт ордена Святыя Екатерины”. Определение юной особы в закрытое учебное заведение было, скорее, вынужденной мерой, обусловленной финансовой, физической или моральной неспо­собностью родителей дать девочке домашнее образование. Вспомним разговор с женой о дальнейшей судьбе их до­чери героя поэмы А.А.Фета “Две липки”, бывшего гусарского ротмистра помещика Ру­сова: “Пора бы нам подумать и о ней. Я сам учить никак ее не стану, Ты все больна, а брать учителей Хотя б желал, да мне не по карману, И не со­гласен я никак детей Доверить незнакомому болвану. Я лучше Надю – вот мое реше­нье - В казенное пристрою заведенье”.”62. Кроме того, домашним воспитанием и образованием дворянской девушки, по крайней мере, до известного возраста обычно занималась ее мать (“А Наденьке пошел седьмой годок, И девочка – без прибавленья – чудо. Ее сама Наташа учит в детской По азбуке французской и немецкой.”63), хотя встречались и исключения (вспомним гене­рал-аншефа князя Николая Андреевича Болконского, который “сам занимался воспита­нием своей дочери и, чтобы развить в ней обе главные добродетели (“деятельность и ум”. – А.Б.), давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях”64). Поэтому считалось, что компенсировать отсутствие материнского воспитания девочке, оставшейся в юные годы без своей родительницы, также могло пребывание ее в закрытом учебном заведении. Государственная стратегия воспитания женской части дворянства, реализуемая в системе институтского образования, несмотря на имевшее место на первых порах организации “Воспитательного Общества благородных девиц” стремление к копированию западноевропейского образовательного стандарта, мотивировалась, в решающей мере, верховной заботой о сохранении российского родовитого дворянства как социокультурной общности. Возможность обучения провинциальных дворянок в столичных институтах была обусловлена заинтересованностью государства в обеспечении полноценного образования представительницам малоимущего родовитого дворянства, особенно сиротам, которые не могли рассчитывать на заботу о них родителей. Государственные затраты в этой связи оправдывались тем, что дво­рянки, “проходившие” через институты и возвращавшиеся потом в родовые гнезда, не только являлись хранительницами собственно дворянского культурного этоса, но и вносили весомый вклад в со­зидание в целом культуры российской провинции. 1 Полное собрание законов Российской империи (далее ПСЗ), собрание первое (далее 1). СПб., 1830. Т. ХVI. № 12103. С. 670. 2 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 742-743. 3 См., напр.: Демков М.И. Очерки по истории русской педагогики. М., 1909. С. 60-61; Белоусов А.Ф. Институтка Школьный быт и фольклор: Учеб. материал по русскому фольклору Сост. А.Ф.Белоусов; Отв. ред. С.Н.Митюрев. Таллинн, 1992. Ч. 2: Девичья культура. С. 120; Озерская Ф.С. Женское образование Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР: XVIII - первая половина XIX в. Отв. ред. М.Ф.Шабаева. М., 1973. Раздел 3. Гл. XIV. С. 258. 4 Государственный архив Тверской области (далее ГАТО). Ф. 1233. Оп. 1. Д. 1. Л. 2. 5 Там же. Л. 1. Здесь и далее архивные материалы цитируются в основном в соответствии с современными нормами орфографии и пунктуации за исключением некоторых случаев, позволяющих более точно передать культурную атмосферу XIX в. 6 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 742-755. 7 Лихачева Е.О. Материалы для истории женского образования в России (1086-1856). СПб., 1899. Ч. 2. С. 29. 8 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6. 9 ГАТО. Ф. 1041. Оп. 1. Д. 56. Л. 16-16 об. 10 ГАТО. Ф. 1041. Оп. 1. Д. 1. Л. 1. 11 Белоусов А.Ф. Указ. соч. С. 120. 12 То есть находящейся “на своем, или не на казенном содержании” (Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1980. Т. 4. С. 154). 13 Семенов-Тян-Шанский П.П. Детство и юность Русские мемуары. Избранные страницы. (1826-1856) Сост., вступ. ст., биогр. очерки и примеч. И.И.Подольской. М., 1990. С. 442. 14 Там же. 15 См., напр.: Дружинин Н.М. Массовое антикрепостническое движение и внутренняя политика царизма в 1826-1852 гг. История СССР с древнейших времен до наших дней Отв. ред. А.В.Фадеев. М., 1967. Серия первая. Т. IV. Гл. 7. С. 292; Белоусов А.Ф. Указ. соч. С. 120. 16 Основано в 1804 г. См., напр.: Лихачева Е.О. Указ. соч. Ч. 2. С. 64; Озерская Ф.С. Указ. соч. С. 258. 17 ГАТО. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 64. Л. 1. 18 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 743. 19 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6. Не меньшее значение социальное происхождение имело и при приеме в мужские учебные заведения. Правом обучения в Пажеском корпусе, Александровском лицее, Училище правоведения, школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров пользовались только потомки титулованных и древних дворянских родов (См., напр.: Дворянские роды Российской империи П.Х.Гребельский и др.; Под ред. С.В.Думина. СПб., 1993. Т. 1. С. 21; Семенов-Тян-Шанский П.П. Указ. соч. С. 463). 20 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6; ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 743. 21 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 743. 22 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6. 23 ГАТО. Ф. 1022. Оп. 1. Д. 1. Л. 4. 24 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6. 25 Там же. 26 Тургенев И.С. Дворянское гнездо Тургенев И.С. Собрание сочинений: В 12 т. Ред. кол.: М.П. Алексеев и Г.А. Бялый. М., 1976. Т. 2. С. 131. 27 Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон: Биографии: В 12 т. Репринт. изд. Отв. ред. В.М.Карев, М.Н.Хитров. М., 1991. Т. 1. С. 27. 28 В качестве иллюстрации этого приведем наблюдение, сделанное комментатором лирики А.А.Фета А.Тарховым относительно имущественного положения предков поэта, представителей рода Шеншиных: “Умерший в начале XVIII века знатный воевода Петр Афанасьевич Шеншин владел огромными землями в Мценском уезде и был так богат, что, по преданию, лошади его были подкованы серебром. Его внук Афанасий Неофитович был уже весьма стесненным в средствах помещиком средней руки, служил в конной гвардии и, выйдя в отставку штабс-ротмистром, поселился в доставшемся ему по разделу имении Новоселки” (Тархов А. Комментарии Фет А.А. Стихотворения, поэмы, переводы Сост., вступ. ст. и коммент. А.Тархова. М., 1985. С. 543-544). 29 Специальное учреждение, в ведении которого находилась выдача орденов. См., напр.: Дворянские роды Российской империи. СПб., 1993. Т. 1. С. 77-78. 30 ГАТО. Ф. 695. Оп. 1. Д. 82. Л. 3. 31 Там же. Л. 3-3 об. 32 ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 27. Л. 1 об.-2 об. 33 ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 45. Л. 8-8 об. 34 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 743. 35 ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 33. Л. 2. 36 Там же. 37 Там же. Л. 1. 38 ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 41. Л. 1об. 39 Там же. Л. 1-1 об. 40 ГАТО. Ф. 1041. Оп. 1. Д. 1. Л. 1. 41 ГАТО. Ф. 1041. Оп. 1. Д. 56. Л. 14, 16. 42 Там же. Л. 16-16 об. 43 ГАТО. Ф. 1041. Оп. 1. Д. 3. Л. 1. 44 ГАТО. Ф. 695. Оп. 1. Д. 82. Л. 1, 2; Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 1-3 об., 8, 9. 45 ГАТО. Ф. 695. Оп. 1. Д. 82. Л. 2. 46 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12103. С. 669. 47 ПСЗ. 1. Т. ХVI. № 12154. С. 743; ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6. 48 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 4-5об. 49 В качестве пояснения приведем параллельно определение первой половины XIX в. и современное определение понятия “золотуха”. В первом случае – это “прирожденная болезнь худосочия, в которой особенно болеют железы” (Даль В.И. Указ. соч. М., 1981. Т. 1. С. 692.), во втором – то, что “частично соответствует совр. представлению о туберкулезе кожи и лимфатич. узлов у детей с экссудативным диатезом” (Советский энциклопедический словарь Науч.-ред. совет: А.М.Прохоров (пред.). М., 1981. С. 472.). 50 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6 об.; ПСЗ. 1. Т. XVI. № 12154. С. 743. 51 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 4; ПСЗ. 1. Т. XVI. № 12154. С. 743. 52 Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. Репринтное воспроизведение издания 1885 г.: В 2 т. М., 1991. Т. 2. С. 650; Ковригина В.А., Сысоева Е.К., Шанский Д.Н. Медицина и здравоохранение Очерки русской культуры XVIII века Под ред. Б.А. Рыбакова. М., 1988. Ч. 3. С. 71. 53 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6-6 об. 54 ГАТО. Ф. 1233. Оп. 1. Д. 2. Л. 37, 82 об., 94-98 об. 55 ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 45. Л. 15-16 об., 34 об. 56 ГАТО. Ф. 704. Оп. 1. Д. 33. Л. 6 об. 57 ГАТО. Ф. 1233. Оп. 1. Д. 2. Л. 80-81 об. 58 Там же. Л. 81. 59 Там же. Л. 80 об. me ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 45. Л. 34 об.-35. 60 Чернявский М.П. Генеалогия господ дворян, внесенных в родословную книгу Тверской губернии с 1787 по 1869 год, с алфавитным указателем и приложениями. Тверь, 1871. Л. 165 об. me ГАТО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 45. Л. 35. 61 Там же. Л. 38. 62 Фет А.А. Две липки Указ. соч. С. 520. 63 Там же. С. 519. 64 Толстой Л.Н. Война и мир. Т. I. Ч. 1. Гл. XXII Собр. соч.: В 22 т. Коммент. Н.М. Фортунатова. Т. 4. М., 1979. С. 111.