Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


А. П. Сумароков место А. П. Сумарокова в русской культуре XVIII века. Биографическая справка. Общественно-политическая позиция. Эстетические взгляды. Сумароков – теоретик русского классицизма. Литературное творчество: Трагедии




страница1/3
Дата24.06.2018
Размер0.49 Mb.
  1   2   3
А.П. СУМАРОКОВ Место А.П.Сумарокова в русской культуре XVIII века. Биографическая справка. Общественно-политическая позиция. Эстетические взгляды. Сумароков – теоретик русского классицизма. Литературное творчество: Трагедии. Сатирические жанры (комедии, сатиры, басни, эпиграммы, пародии). Лирика. 1. Александр Петрович Сумароков (1717–1777) – разработчик эстетической доктрины и наиболее творчески активный представитель русского классицизма; создатель оригинального русского драматического репертуара, крупнейший сатирик и поэт своего времени, давший образцы почти всех классицистических жанров (за исключением эпической поэмы), литературный критик и журналист, один из первых русских интеллигентов. Младший его современник Н.И.Новиков в своем «Опыте исторического словаря о русских писателях» (1772) характеризовал Сумарокова следующим образом: «Различных родов стихотворными и прозаическими сочинениями приобрел он себе великую и бессмертную славу, не только от россиян, но и от чужестранных академий и славнейших европейских писателей. И хотя первый он из россиян начал писать трагедии по всем правилам театрального искусства, но столько успел во оных, что заслужил название Северного Расина». С 1732 по 1740 гг. Сумароков, родовой аристократ, сын полковника (крестника Петра I и сторонника петровских реформ), обучался в открывшемся при Анне Иоанновне Сухопутном Шляхетном кадетском корпусе. Этому первому специфически дворянскому учебному заведению суждено было стать очагом новой дворянской культуры. Там Сумароков получил не только военное, но и блестящее по тому времени гуманитарное образование; там он начал сочинять песни и оды, увлекся театром. Воспитание молодых дворян в Шляхетном корпусе значительно отличалось от того, которое было принято в школах, созданных при Петре I. Система образования, дававшегося Шляхетным корпусом, базировалась не на точных науках и военных знаниях, а на гуманитарных светских дисциплинах: истории, географии, юридических науках, языках, литературе, театральном и музыкальном искусстве, включала фехтование и танцы. Основной педагогической задачей корпуса было воспитание образцовых дворян, вполне цивилизованных, обладающих элементарными гуманитарными знаниями и умеющих держать себя в обществе. Корпус, получивший второе название «рыцарская академия» (фигурировавшее в указах Анны Иоанновны), готовил не работников, как петровские школы, а начальников: идеал голландской верфи сменился идеалом Версаля, светское воспитание приобрело салонно-аристократический оттенок. В корпусе Сумароков проникся духом избранничества дворянского сословия. Идеальные представления о дворянской чести и высокой культурной миссии дворянства в итоге привели его к конфликту с властью и cо своим классом. Противоречие между иллюзиями (по поводу достоинства дворянина – человека, рожденного для служения отечеству, чести, культуре, добродетели; насчет литературы как средства просвещения и воспитания благородного сословия; относительно своей роли в этом процессе) и реальной действительностью обусловило драматичность жизненного и литературного пути Сумарокова. Что касается его личной жизни, то он был трижды женат. От первого брака с Иоганной Христиановною Балк, фрейлиной и хранительницей кружев великой княгини Екатерины Алексеевны (впоследствии императрицы), имел двух дочерей. Одна из них, Екатерина, вышла замуж за поэта и драматурга Я.Б. Княжнина. От второго брака, с крепостной крестьянкой Верой Прохоровной, имел сына и дочь. Эта женитьба была смелым вызовом обществу. Вторая жена поэта умерла в мае 1777 года, и Сумароков поставил на ее могиле памятник с указанием, что покойная – жена действительного статского советника А.П. Сумарокова. За 4 месяца до собственной кончины он вступил в третий брак, женившись, несмотря на протесты матери, снова на своей крепостной Екатерине Гавриловне. В стихотворении «Страдай, прискорбный дух, терзайся, грудь моя…» (1768) он описал свой творческий путь и тяготение к разным поэтическим жанрам в определенные периоды жизни – от любовных песен и элегий к описательной поэзии (идиллии и эклоги), затем к трагедиям, басням, комедиям: Эрата1 перва мне воспламенила кровь, Я пел заразы глаз и нежную любовь… …Стал пети я потом потоки, берега, Стада, и пастухов, и чистые луга. Ко Мельпомене2 я впоследок обратился И, взяв у ней кинжал, к театру я пустился. …Когда лишился я прекрасной Мельпомены И стихотворства стал искать премены, Делафонтен, Эсоп в уме мне были вид. Простите вы, Расин, Софокл и Еврипид! …Аристофан и Плавт, Теренций, Молиер, Любимцы Талии3 и комиков пример, Едва увидели меня в парнасском цвете. Но всё уж для меня кончается на свете; Не буду драм писать, не буду притчей плесть, И на Парнасе мне противно всё, что есть. Не буду я писать! Но, о несчастна доля! Во предприятии моя ли в этом воля! Против хотения мя Музы привлекут И мне решение другое изрекут. Хочу оставить Муз – и с Музами прощаюсь, Прощуся с Музами – и к Музам возвращаюсь. По выходе из корпуса Сумароков служил в Военной канцелярии. Перед ним открывалась блестящая военная и придворная карьера (он довольно быстро дослужился до чина бригадира – первого генеральского чина в России XVIII в.), но страсть его к занятиям литературой взяла верх: …О бесполезная и пагубная страсть, Которая стихи писать меня учила! Спокойство от меня ты вечно отлучила. Но пусть мои стихи презренье мне несут, И Музы кровь мою, как Фурии, сосут, Пускай похвалятся надуты оды громки; А мне хвалу сплетет Европа и потомки. Сумароков избрал бедность и тяжелый путь поэта и драматурга, ссорился с Екатериной II и царскими вельможами, дружил с нищими актерами, дважды женился на крепостных крестьянках. Он первый в России взялся за литературное дело профессионально, начал создавать литературу, независимую от власти и должную стать голосом прогрессивной дворянской общественности. В то время, когда на писателя в России чаще всего смотрели с насмешкою, а стихотворство почитали «лихой болезнью», Сумароков, против которого завистники сплетали свои интриги, легко втягивая его в конфликты, защищал не только собственную честь, но и честь «пиита». Сознавая, что причиной многих несчастий его жизни являлось «любление … ко стихотворству», Сумароков, обладавший неуживчивым характером, болезненно самолюбивым нравом, тем не менее продолжал творить, по его собственному выражению, «довольствуясь одной предбудущею славой». Он считал, что талантливый писатель столь же полезен отечеству, как и самый важный государственный сановник. Ибо литература служит обществу, воспитывая истинных граждан. Сумарокову с его взглядом на литературу как на гражданское поприще приходилось наталкиваться на глухую стену непонимания и отстаивать право «пиита» не подчиняться вельможам, ограждать свои сочинения от произвола. Не случайно в письме Екатерине II (от 4 марта 1770 г.) он сопоставлял поэтический труд с подвигами полководцев: «Быть великим полководцем и завоевателем – высокое звание, но быть Софоклом – звание не меньшее». В свое время А.С. Пушкин заметит: «Сумароков требовал уважения к стихотворству». Сумароков был человеком крайне нервным, остро реагировавшим на окружающую его дикость нравов, на любые проявления человеческой низости, на «неправду дерзкую», на торжествующее в дворянском сословии варварство, усиленно вмешивавшимся в политику и зло нападавшим на своих политических оппонентов. Социально-политический идеал Сумарокова – просвещенная монархия: «Монархическое правление, я не говорю деспотическое, есть лучшее»; «рабам принадлежит раболепная покорность, сынам отечества попечение о государстве, монарху власть, истине предписание законов». Подобно Ломоносову Сумароков видел в литературе средство формирования общественного мнения, но в оценке движущих сил социально-исторических процессов стоял на подчеркнуто сословных позициях. Как просветитель и сторонник теории естественного равенства людей он выступал за смягчение, ограничение крепостного права, введение его в «законные» рамки, против чрезмерной эксплуатации крепостных крестьян, против их «мучительства», осуждал продажу крестьян без земли («продавать людей, как скотину, не должно»), но настаивал на сохранении крепостного права. Сумароковская концепция смягченного крепостного права теснейшим образом связана с его концепцией обязанностей дворянина, основной для всей литературно-публицистической деятельности писателя (по его мнению, забота о крестьянах выступала одной из добродетелей дворянина). Выступая идеологом дворянского сословия, Сумароков требовал от него оправдывать свое высокое положение в обществе благородными делами (нравственное кредо писателя: «не в титле – в действии быть должен дворянином»). Сила и благосостояние государства зависят от неукоснительного соблюдения всеми членами общества своего долга. Чем выше положение, занимаемое человеком на ступенях социальной иерархии, тем более высокими моральными и интеллектуальными качествами он должен обладать: «Любовь к отечеству есть перьва добродетель…» (так начинается одна из стихотворных «епистол» поэта). Вплоть до монарха, на которого возложена особая ответственность – «благополучие народа на престоле». Всю свою жизнь «дворянин и офицер, и стихотворец сверх того», как сам себя Сумароков аттестовал в письме к И.И. Шувалову, отстаивал человеческое достоинство, уважительное отношение к личности, независимо от ее социального веса и значения. В середине 1750-х гг. Сумароков состоял членом петербургской масонской ложи. К этому времени он становится центральной фигурой русского классицизма и дворянской культуры в целом, осознавая свое призвание, во-первых, в воспитании русского дворянства как просвещенного правительствующего сословия; во-вторых, в создании национальной светской дворянской литературы европейского уровня. К нему приходит заграничная слава. Его произведения переводились на французский и немецкий языки, одобрительные рецензии на его трагедии печатались в немецких журналах. В 1756 г. поэт был выбран почетным членом Лейпцигского общества свободных искусств. В 1769 г. Сумароков получил ответное письмо от Вольтера, «гения века», корреспондента монархов, в котором всемирно признанный философ и писатель высоко оценивал его драматургию (на той же странице, на которой восхищался Екатериной II) и соглашался с литературно-теоретическими воззрениями. Екатерина, вступив на престол, предоставила Сумарокову казенное содержание и взяла на себя расходы по изданию всех сочинений поэта, демонстрируя готовность правительства оплачивать и уважать проявления общественной инициативы и эстетические потребности дворянства. Сумароков, оказавшись в полной зависимости от милости монархини, вечно материально стесненный, вынужден был обращаться к ней с унизительными просьбами выдать ему месячную пенсию вперед. Но когда курс политики властей изменился и Екатерина сочла возможным открыто подавить дворянский либерализм и общественную активность передовых групп дворянства, Сумароков попал в немилость (указом от 1775 г. Екатерина лишила его былых привилегий). Осмеянный императрицей, издерганный ее чиновниками, рассорившийся со своими родными, запутавшийся в долгах и разорившийся (дом и имущество были проданы в уплату долгов), писатель запил, опустился. Жизнь свою признанный лидер литературы русского классицизма доживал в Москве (куда переехал из столицы в 1769 г.), в одинокой бедности, болел, страдал от нервного тика, опустился, часто «исчезал в Бахусовом опьянении», как писал его первый биограф Н. Булич. «На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть» – риторически вопрошал поэт в стихотворении «Жалоба» (начало 1770-х). И когда Сумароков умер, никто, кроме актеров московского театра, которые несли гроб драматурга на руках до Донского монастыря, не пришел его хоронить. Если Ломоносов главным средством прокламирования своих идеалов избрал жанр торжественной (похвальной и победной) оды, то для Сумарокова основной платформой развертывания его идеологической программы стал театр (особенно трагедии). В 1756 г., уже в чине бригадира, он был назначен директором только что учрежденного первого постоянного государственного русского публичного театра (впоследствии Александринского) и проявил на этом посту необычайную энергию, взяв на себя все заботы о театре – от режиссерских и преподавательских вплоть до хозяйственных, включая составление афиш и объявлений. Фантастически преданный театру, Сумароков заложил основы национального репертуара русской сцены XVIII в. Именно ему принадлежит заслуга создания первых национальных образцов ведущих жанров драматургии классицизма: трагедии, комедии, оперы (он автор 2 оперных либретто). Свою первую трагедию «Хорев» Сумароков написал в 1747 г. Первая ее постановка была осуществлена в 1749 г. силами кадетов корпуса. Первая комедия ― «Тресотиниус» (1750) ― являлась пародией на Тредиаковского. Творческая работа в театре наталкивалась на тысячу бюрократических проволочек, на безразличие властей. Несдержанный, вспыльчивый, требовавший уважения к себе и как поэт, и как аристократ, Сумароков не мог не нажить множества врагов среди вельможных бюрократов, которым был подчинен. В 1761 г. из-за серьезных осложнений с придворными чиновниками он вынужден был уйти в отставку, однако писать пьесы для театра не прекратил. По словам Н.М. Карамзина, только того, что Сумароков открыл в России «сцену Мельпомены», «довольно для вечной славы». Сумароков явился издателем первого в России частного литературного журнала «Трудолюбивая пчела» (1759), во многом предвосхитившего сатирическую журналистику конца 1760-х – начала 1770-х гг. «Честь наша не в титлах состоит. Тот сиятельней, кто сердцем и разумом сияет, тот превосходительней, который других мужей достоинством превосходит, и тот болярин, который болеет об отечестве», – утверждалось на страницах журнала (статья «Письмо о достоинстве»). В журнальной прозе Сумароков пропагандировал свой социально-политический идеал. Так, статья «Сон. Счастливое общество» содержала утопическую картину всеобщего просвещения; размышления об идеальном правителе и государственном устройстве. Статью «О домостроительстве» писатель посвятил идее сословной гармонии и осуждению помещиков-«доморазорителей», приумножающих собственное, а не «общее изобилие». Сумароков развивал жанры сатирического очерка и фельетона, высмеивая самодуров-крепостников, и сатира его получала широкое звучание. Критическое отношение к окружающей действительности делало Сумарокова неугодным правительству литератором, несмотря на его желание служить монархии. «Трудолюбивая пчела» выходила в течение одного года, на 12-й книжке журнал закрылся по причине слишком резкого характера нападок Сумарокова на правящее сословие. Кроме того, издававший журнал на свои деньги, он испытывал серьезные материальные затруднения. Последний номер своего журнала издатель закончил стихотворением «Расставание с Музами», в котором говорил: «Противно имя мне писателя и чин… … Прощайте, Музы, навсегда! Я более писать не буду никогда». Однако продолжал писать, хотя к изданию журналов больше не приступал. В начале 1760-х гг. он печатался в журналах «Полезное увеселение» и «Свободные часы». В 1760–1770-е гг. Сумароков отходит от активной общественной деятельности; разочаровывается в Екатерине II как идеальном монархе и в культурно-созидательных возможностях абсолютизма; приходит к глубокому убеждению, что «естество» (природа) «сообщества человеков» нуждается в исправлении «моралью» и «политикой». В статье «К добру или худу человек рождается» писатель с большой долей пессимизма признавался: «ежедневные опыты» уверили его в том, что «человек рождается ради себя к добру, а ради другого человека и ради всякого другого животного к худу. Дружимся и любимся мы ради самих себя. Другого любим, любя себя, ненавидим, ненавидя его. Все наши действия происходят от любви к себе и от ненависти к другому». 2. Эстетические взгляды Сумарокова обусловлены его просветительской настроенностью и сенсуализмом. Из теории Дж. Локка им была почерпнута мысль, согласно которой «разумение просвещается чувствами, и что больше они укрепляются, то больше оно просвещается». Отсюда – особенности его художественной практики. У Сумарокова нет специальных филологических трактатов, и его эстетическая позиция выявляется в небольших статьях («Критика на оду», «К немысленным рифмотворцам», «О стихотворстве камчадалов» и др.) и в отдельных критических замечаниях, выраженных в стихотворной форме («Ода к Е.В. Херасковой», «Ответ на оду Василью Ивановичу Майкову»). Руководствуясь правилом «естественныя простоты», Сумароков в центр своей поэтической системы ставил образ рациональный, объективный, логически ясный и безоговорочно отвергал «парящий» метафорический стиль одической поэзии Ломоносова, претенциозную вычурность лирики Тредиаковского. В то же время статью «О неестественности» Сумароков полемически направил против «стихотворцев», которые «… нимало не входя в страсть и ничего того, что им предлежит, не ощущая, пишут только то, им скажет умствование или невежество, не спрашиваяся с сердцем…». В основу эстетической платформы Сумарокова легло представление о том, что цель искусства – «познание естества» рационально-логическим путем (путем воздействия на разум и вместе с ним на чувства человека), а также воспитание добродетельных людей и доблестных граждан. В «Слове на открытие императорской санкт-петербургской Академии художеств» (1764) поэт образно сформулировал определяющие принципы своей эстетики: «Нередко глаза пасомых животных привлекаются более цветоносными, нежели тучными лугами. А ежели луга и цветоносны, и тучны, не сугубую ли они привлечения имеют силу». В искусстве, по мысли поэта, должны соединяться польза «общему благу» и наслаждение. Литературным манифестом русского классицизма явилась книга Сумарокова «Две эпистолы (в первой предлагается о русском языке, а во второй о стихотворстве)» (1748), ориентированная на трактат Н. Буало «Поэтическое искусство» (1674), однако в полной мере оригинальная (впоследствии, в 1774 г., переизданная под названием «Наставление хотящим быти писателями»). Программа совершенствования национального литературного языка в эпистоле «О русском языке» отражает общие для филологов той эпохи воззрения. Включение русского языка в число литературных европейских языков; значимость «духовных книг», т.е. традиции, для развития новой литературы; идея единства природы церковнославянского и русского языков, что обусловливает богатство и выразительность литературного языка; отрицательное отношение к архаизмам и заимствованиям ― основные положения этой программы. Оригинальность позиции Сумарокова-литератора заключается в признании им роли писательского вкуса и мастерства в формировании языка и «хорошего склада»; в понимании художественного слова как научного термина (в смысле точности) и требовании писать просто, логично, следуя разуму. В эпистоле «О стихотворстве» Сумароков, перечислив «творцов, которые достойны славы прямо» и призвав подражать античным и западноевропейским образцам («Последуем таким писателям великим»), выдвинул требования чистоты жанров и жанрово-стилевого соответствия: Знай в стихотворстве ты различие родов И, что начнешь, ищи к тому приличных слов, Не раздражая муз худым своим успехом: Слезами Талию, а Мельпомену смехом. В согласии с этими требованиями поэт определяет особенности разных поэтических форм: «пастушеской поэзии», или эклоги и идиллии, элегии, оды, эпической поэмы, трагедии, комедии, сатиры, эпиграммы, басни, ирои-комической поэмы, песни (упомянув также жанры сонета, рондо и баллады). Если Буало подробно говорит о романе, водевиле, эпопее, то Сумароков дает характеристику басни, ирои-комической поэмы, о которых не писал французский теоретик. В отличие от него у Сумарокова много сказано о песне и совсем мало – об эпиграмме. Русский автор не только выступил за соблюдение строгой регламентации жанров по содержанию и стилю, но и утвердил их равноценность: Всё хвально: драма ли, эклога или ода – Слагай, к чему влечет тебя твоя природа; Лишь просвещение, писатель, дай уму: Прекрасный наш язык способен ко всему. В эпистоле «О стихотворстве» Сумароков еще приводил в пример Ломоносова как превосходного-одописца («Иль с Ломоносовым глас громкий вознеси: Он наших стран Мальгерб, он Пиндару подобен…»), но со временем начал ценить простоту, естественность поэтического языка и ясность авторской мысли больше, чем словесную пышность. Ломоносов с его величественной государственной поэзией и языковым «великолепием» стал главным противником Сумарокова в литературной борьбе (за первое место среди русских поэтов). Сумароков в 1740—1770-е гг. завершил реформу стихосложения, создав подлинно национальную систему русского силлабо-тонического стиха благодаря открытию, что пиррихии (пропуски ударяемости) представляют собой отнюдь не досадное исключение, а закономерность, вытекающую из специфических свойств русского языка и – соответственно – стихосложения. «Длина наших слов извиняет писателя во употреблении пиррихиев, ибо без сея вольности и стихов сочинять не можно», – писал поэт в работе «О стопосложении». В результате этого открытия в наиболее распространенных размерах русской силлабо-тоники образовались различные типы ритма, связанные либо с эмоционально-содержательными особенностями произведений («восходящий» и «нисходящий» типы ритма в 6-стопном ямбе), либо с жанрово-содержательными особенностями (четыре типа 4-стопного ямба, два типа 4-стопного хорея). Сумароков доказал и показал в собственной стихотворной практике неизбежность употребления в русской поэзии пиррихиев (и спондеев), которые в силу особенностей языка не могут быть в русском стихосложении самостоятельными стопами, а превращаются в ямбы и хореи (в зависимости от того, внутри какого метра они находятся). Он же подхватил и развил ломоносовскую концепцию об эмоциональной содержательности отдельных метров, дополнив при этом систему Ломоносова пятым основным метром – амфибрахием; стремился к усилению музыкальной гибкости стиха, экспериментировал с использованием различных метров и размеров (полиметрии). Деятельность Сумарокова в области теории поэзии и стилистики стала заключительным звеном в цепи теоретических изысканий, которые начал в 1705 г. Ф. Прокопович, продолжили Тредиаковский и Кантемир, развил и обобщил Ломоносов. Недаром А.С. Пушкин писал: «Сумароков прекрасно знал по-русски (лучше нежели Ломоносов)». 3. Литературное творчество Сумарокова имело просветительскую и сословную направленность. Его основная задача – научить новую культурную элиту благородству поведения, «правильному» мышлению и тонкости чувств. При этом у Сумарокова драматургия выступала школой гражданского воспитания, лирика – школой воспитания чувств, а в сатирических жанрах высмеивались недопустимые для истинного дворянина (т.е. идеального человека) этические установки. 3.1. Современники Сумарокова считали, что бессмертную славу он заслужил прежде всего трагедиями. Именно в трагедиях они видели наиболее ценную часть его деятельности. «Семира», «Димитрий Самозванец» и некоторые др. трагедии Сумарокова держались в репертуаре и входили в число любимых пьес русского зрителя не только до самого конца XVIII в., но и в начале XIX ст. Трагедия как литературный жанр считалась в XVIII в. ценнейшим видом творчества – наиболее трудным, ответственным и социально значимым. Пока русский классицизм не имел трагедии, он не мог считаться победившим, не мог равняться с западными литературами. Поэтому смелый творческий шаг Сумарокова, решившего создать русский трагический репертуар по правилам и образцам классической драматургии, был большим событием в истории русской литературы середины XVIII в. Крупнейшим авторитетом в жанре трагедии во Франции той поры был Вольтер, произведения которого являлись рупором пропаганды просветительских идей. Сумароков следовал урокам великих французских драматургов ХVII в., в частности Расину. Но сумароковская трагедия отличалась своей художественной структурой от трагедии французского классицизма. Причина отличия – в ином понимании сущности трагического конфликта. В трагедиях Расина и Корнеля – это противоречие между государством (общественным долгом) и внутренними интересами личности. В русском общественном сознании начала и середины XVIII в. идея государственности определяла незыблемость приоритета общественного долга перед другими интересами. Только в служении долгу личность обретала возможность самоутверждения. Подобное осмысление соотношения личного и общественного фиксирует и трагедия русского классицизма. Поэтому важнейшим конфликтом русской трагедии является «борение страстей» — дурных с хорошими в душах монархов и подданных. Назначение драматургии, согласно эпистоле «О стихотворстве», – «чрез действо ум тронуть», а содержание и назначение трагедии как драматического жанра определяется Сумароковым так: «Трагедия нам плач и слёзы представляет». В эпистоле 1755 г. («Желай, чтоб на брегах сих музы обитали…») Сумароков уточняет свое понимание целей и задач трагедии: В Героях кроючи стихов своих творца, Пусть тот трагедией вселяется в сердца: Принудит чувствовать чужие нам напасти И к добродетели направит наши страсти. Изображением на сцене определенных событий воздействовать на чувства зрителей, чтобы направить эти чувства «к добродетели», ― вот задача трагедии, по мнению Сумарокова. Причем, с его точки зрения, трагедия должна обращаться не только к материалу античной мифологии, но и к отечественной истории. Сумароков написал 9 трагедий, их можно разделить на 3 группы: Трагедии раннего этапа становления этого жанра на русской почве, намечающие тенденции драматургии Сумарокова, – «Хорев» (1747), «Гамлет» (1748), «Синав и Трувор» (1750); Трагедии, в которых осуществлялись поиски наиболее эффективных средств в выполнении театром его воспитательной функции и происходила кристаллизация канона трагедийного жанра, – «Аристона» (1751), «Семира» (1752), «Ярополк и Димиза» (1756); Трагедии, подводящие итог драматургических исканий Сумарокова в этом жанре, – «Вышеслав» (1768), «Димитрий Самозванец» (1771), «Мстислав» (1774). По справедливому замечанию Г.А. Гуковского, «трагедии Сумарокова были школой дворянской морали и общественного сознания, рассчитанной ближайшим образом на людей своего класса». Своеобразие трагического конфликта и обусловливают политико-воспитательные, психологические задачи Сумарокова: дать образцы поведения идеального (просвещенного) монарха и истинного подданного, а также описать возвышенные чувства и мысли. Для его трагедий характерны: 1) не самоутверждение личности, противопоставившей себя, свои «страсти» обществу (как у французских трагиков), но подчинение индивида общественному долгу («Синав и Трувор»: «Для общества и жизнь нам дóлжно потерять»; «Димитрий Самозванец»: «Мы дόлжны покорять желания и страсти Закону Божию и государской власти» и т.п.); 2) двойственность сюжетной основы («борение страстей» в душах влюбленных и монархов). Нравственно-политический идеал Сумарокова, на котором он сосредоточил свое внимание в трагедиях, – это подчинение страстей разуму (для монарха); гармоничное сочетание гражданских добродетелей и личных интересов (для подданных). К особенностям художественной структуры трагедий Сумарокова относятся следующие: простота сюжета (в его основе ― не античный, а национально-исторический материал); отказ от сценических эффектов; статичность действия, зачастую представленного «рассказом» о событиях или о душевных переживаниях героев, «идеологическим» самоанализом; взаимосвязь любовной и политической коллизий; преобладание счастливых развязок как результат морально-политического дидактизма автора; сентенциозность; минимум действующих лиц (монарх; двое влюбленных, чье чувство «незаконно»; подданные). Как и в трагедиях Расина, у Сумарокова сохранялось 5-актное построение; тщательно соблюдались три единства: места, времени, действия. Но отсутствовало четкое деление персонажей на положительных и отрицательных (за исключением трагедии «Димитрий Самозванец»). Сумароков утвердил «александрийский стих» (6-стопный ямб с цезурой, со смежной рифмовкой и чередованием мужских и женских пар) как «героический» размер, канонический для русской трагедии ХVIII в. Как уже отмечалось, первая трагедия в русской литературе – трагедия «Хорéв» (1747), в сюжете которой использована легенда об основании Киева. Но первым опытом в создании трагедии на национально-историческую тему, получившим известность и высокую оценку не в России, а в Европе, была трагедия Сумарокова «Синáв и Трýвор» (1750). Известно, что после опубликования произведения на французском языке о нем писали в Германии: «Мы должны поставить этого русского поэта в пример нашим вечным перелагателям иностранных творений. Почему немецкие поэты не могут найти трагических героев в нашей собственной истории и вывести их на сцену, тогда как русский нашел таковых в своей истории». Принципиальное новаторство русского драматурга сразу же было отмечено европейскими критиками. Сумароковские произведения сыграли чрезвычайно значительную просветительскую и воспитательную роль в развитии общества того времени. Но во всех трагедиях Сумарокова отсутствовали признаки живой жизни – исторические реалии типизировались, подчиняясь классицистическим жанровым канонам, а человек трактовался как явление этическое, не социальное (персонажи представали как носители общечеловеческих качеств, «страстей»). Итак, сущность сумароковских трагедий ― в их дидактической направленности. Она остается неизменным их свойством на всем протяжении творчества писателя. Основной конфликт, служащий источником развития трагедийного действия, ― это конфликт между тем идеалом, каким должен быть, по мнению Сумарокова, истинный глава государства, и действительными поступками монарха на троне, нередко ведущими к тиранству. Но само действие сведено к минимуму. В своих поздних трагедиях Сумароков достигает более четкого выражения дидактизма, более отчетливого донесения авторской мысли до зрителя и большей приближенности к современной писателю политической жизни. Сюжет трагедии «Димитрий Самозванец» основан на подлинных исторических событиях начала «бунташного» XVII века: Сумароковым взят эпизод короткого пребывания Лжедмитрия на русском престоле. Такой сюжет позволял заострить серьезные и давно назревшие политические проблемы: веры, престолонаследия, зависимости власти монарха от воли подданных и особенно – долга и обязанностей монарха перед подданными и государством. Это первая трагедия в ХVIII в., изображающая противоборство положительных героев и монарха-тирана, – первая русская тираноборческая классицистическая трагедия. Действие «Димитрия Самозванца» разворачивается в Смутное время. Лжедмитрий с помощью своих польских союзников занимает русский трон и самовластно правит страной. Его жертвами становятся русский народ и православие: Димитрий обещал римскому папе обратить Россию в католицизм. В угнетенном народе растет недовольство, переходящее, наконец, в восстание. Димитрий влюблен в дочь московского боярина Шуйского Ксению и желает, будучи женатым, взять ее в жены. Однако Ксения любит другого, и они с Григорием вынуждены искать разнообразные средства для противодействия притязаниям и угрозам всесильного тирана. В трагедии представлен последний день жизни лже-царя. Действие достигает кульминации в финале. Димитрий Самозванец в пьесе – закоренелый злодей (причем образ литературного героя воссоздавал характеристику поведения его исторического прототипа – Григория Отрепьева). Он понимает, насколько пагубно его правление народу, сознает себя деспотом («Я ведаю, что я нежалостный зла зритель И всех на свете сем бесстыдных дел творитель»), но упрямо движется навстречу своему концу – хочет ввести в России католическую веру и отдать народ в руки польских господ. Он заявляет: Перед царем должна быть истина бессловна; Не истина царь – я, закон – монарша власть, А предписание закона – царска страсть. Речь в трагедии идет о том, что давно уже стало характерной чертой русских самодержцев, было свойственно и царствующей Екатерине II (впрочем, в ее собственных анонимно опубликованных пьесах «Историческое представление из жизни Рюрика» (1786) и «Начальное управление Олега» (1787) демонстративно осуждалась тирания и воспевался просвещенный монарх). Димитрий отождествляет себя с государством и личные страсти считает необходимыми проявлениями государственной деятельности. Против «неправильного царя» поднимается народный гнев; трон его «колеблется» уже в 1-м действии, в 5-м действии восстание свергает тирана, который закалывается и «издыхает». Восстанием руководит Шуйский, притворяющийся верным слугой Димитрия. Народ остается за сценой, но является движущей силой восстания. Действие в трагедии сведено до минимума. Центральный образ в пьесе раскрывается посредством самохарактеристики. Так, Димитрий говорит о себе: Зла фурия во мне смятенно сердце гложет, Злодейская душа спокойна быть не может. Российский я народ с престола презираю И власть тиранскую неволей простираю. Возможно ли отцем мне быти в той стране, Котора, мя гоня, всего противней мне Здесь царствуя, я тем себя увеселяю, Что россам ссылку, казнь и смерть определяю. Я к ужасу привык, злодейством разъярен, Наполнен варварством и кровью обагрен. Не для народов – я, народы – для меня… Я – враг природы всей, отечества предатель, И сам создатель мой – мой ныне неприятель. Обращаясь в трагедии к тираноборческой теме, Сумароков давал суровый урок российским царям. Устами Георгия поэт высказал свою общественно-политическую позицию: Самодержавие – России лучша доля. Мне думается, где самодержавства нет, Что любочестие, теснимо, там падет… Царь – подданных отец, а подданные – чада. Автор трагедии заявлял, что царь – это слуга народа, обязанный править во имя народа согласно законам добродетели и чести; демонстрировал, что власть монарха вовсе не безгранична; угрожал свержением за тираническое правление; указывал «народу» на его право устранять неугодного монарха: Народ, сорви венец с главы творца злых мук Спеши, исторгни скиптр из варваровых рук… Впервые в русской литературе прозвучала точка зрения, резко расходившаяся с официальной идеологией: если Ф. Прокопович в трагедокомедии «Владимир» прославлял правителя, пропагандируя его реформы, то Сумароков в «Димитрии Самозванце» поучает и подвергает критике царя-тирана, угнетателя собственного народа, вступившего в сговор с иноземцами. Оппозиционный идейный смысл пьесы был направлен на формирование независимого общественного мнения. Сумароков считал долгом писателя и патриота говорить правду от имени общества, а не государства (как это делал Ломоносов). Димитрий в трагедии осуждается не за то, что, не принадлежа к царской фамилии, силою захотел захватить русский трон, отстранить законных наследников. Пармен, наперсник Димитрия, говорит ему: Когда тебя судьба на трон взвела, Не род, но царские потребны нам дела. Когда б не царствовал в России ты злонравно, Димитрий ты иль нет, сие народу рáвно. Необходимо, чтобы монарх разумно управлял страной, не превращаясь в деспота. А если он соразмеряет свои страсти и заботится о процветании страны, его происхождение безразлично для народа. Но тиранам не место на престоле. В ответ на слова хитрого Шуйского о том, что «Димитрия на трон взвела его порода», Пармен возражает: Когда владети нет достоинства его, Во случае таком порода ничего. Пускай Отрепьев он; но и среди обмана, Коль он достойный царь, достоин царски сана. Но пользует ли нам высокий сан един Пускай Димитрий сей монарха росска сын; Да если качества в нем оного не видим, Там мы монаршу кровь достойно ненавидим, Не находя в себе к отцу любови чад… Это важный тезис в политических высказываниях Сумарокова: «порода» ничего не значит – так утверждал Петр I, ценя ум, знания, способности и причисляя к дворянству людей низших сословий. Если бы Димитрий правил разумно, он мог бы оставаться на российском престоле. Но он этого не сумел, а отчего – на этот и ему подобные вопросы классицистическая драматургия не отвечала, не придавая им особого значения. Победа Зла (низменной страсти) над Истиной (монаршим долгом, законом) в душе тирана, несоответствие его поведения абстрактному идеалу просвещенного монарха – основа трагического конфликта в «Димитрии Самозванце», одной из тех пьес Сумарокова, на долю которых выпал наибольший успех. Она выдержала пять отдельных изданий (последнее – в 1807 году) и около сорока постановок. Пьесу можно было видеть на сцене еще в 1812 г. Монолог Димитрия в действии II явлении 7 вплоть до возникновения монолога Бориса в трагедии А.С. Пушкина «Борис Годунов» считался наиболее сильным в поэтическом отношении местом в русской трагедийной литературе ХVIII – начала ХIХ вв. Конец этого монолога и монолог и реплики Димитрия в действии V составляют вершину искусства Сумарокова в изображении быстрых переходов героя от одного душевного состояния в другое («из страсти в страсть»). Оставаясь до конца злодеем, Димитрий, однако, меняется внутренне, в нем нарастает смятение. В финале пьесы представлен моральный крах, безысходное отчаяние нераскаявшегося, но вполне осознавшего свое моральное поражение злодея. Исследователи не раз обращали внимание на близость образов Димитрия Самозванца и шекспировского Ричарда III. Трагедии Сумарокова пропагандировали со сцены не только высокие идеи гражданского и морального долга, героического служения обществу, но и новый художественный вкус. Язык их прост, ясен, эмоционален. На слог трагедий и на умение передавать психологические состояния героев влияла поэтическая практика Сумарокова.
  1   2   3

  • Сухопутном Шляхетном кадетском корпусе.
  • «Страдай, прискорбный дух, терзайся, грудь моя…»
  • «Хорев»
  • «Письмо о достоинстве»
  • «К добру или худу человек рождается»
  • «Критика на оду» , «К немысленным рифмотворцам» , «О стихотворстве камчадалов»
  • «Ода к Е.В. Херасковой» , «Ответ на оду Василью Ивановичу Майкову»
  • «Слове на открытие императорской санкт-петербургской Академии художеств»
  • «Две эпистолы (в первой предлагается о русском языке, а во второй о стихотворстве)»
  • «Наставление хотящим быти писателями»
  • «О стопосложении»
  • «Аристона»
  • «Димитрий Самозванец»