Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


А. П. Чехова / Б. Акунина Томский гуманитарный лицей 11 класс в 2011 г. Эльмира Гибадулина студентка 3 курса отделения международных отношений исторического факультета тгу постмодернистская литература




Скачать 84.58 Kb.
Дата21.07.2017
Размер84.58 Kb.
Гибадулина Эльмира

Функция дублей в «Чайке» А.П. Чехова / Б. Акунина

Томский гуманитарный лицей

11 класс
в 2011 г. Эльмира Гибадулина – студентка 3 курса

отделения международных отношений

исторического факультета ТГУ
Постмодернистская литература интертекстуальна по определению, поэтика «вторичного текста» является ее родовым признаком. Несмотря на то, что виртуальный автор Б. Акунин, как правило, не классифицируется как постмодернист, для его произведений «вторичный текст» - основа сюжетов, образов, мотивов и даже жанров. В пьесе «Чайка», играя с материалом и читателем, он использует «чужой текст», меняет жанр, трансформируя чеховскую комедию в характерный для него детектив. Акунинская «Чайка» никак не разграничивается с оригиналом Чехова, она как бы плавно из нее вытекает. Автор использует отдельные элементы пародии, сохраняя особенности изображения героев: их основные черты характера, род деятельности и тему произведения о месте человека в меняющемся мире и поисках истинного смысла жизни. Акунинская «Чайка» не просто начинается с конца пьесы Чехова, но и вносит на первый взгляд незначительные изменения, без которых не могло бы развиваться дальнейшее действие.

Акунин переписывает чеховскую сцену тайного свидания Нины Заречной с Треплевым, лишь внося небольшие коррективы, используя трансформированное цитирование. Автор несколько меняет последние действия Треплева через ремарки, его психологическое состояние, корректируя ремарки «дав ей напиться; он вновь перешел от возбуждения к отстраненной рассеянности, даже холодности»: «Опомнившись, в ужасе смотрит на Треплева. Его лицо искажено ненавистью, револьвер вновь поднят», добавляет недобрые усмешки. Таким образом, автор предлагает читателю представить, что продолжение также принадлежит перу Чехова. Такой, уже отработанный, прием игры с читателем встречается и в последующих произведениях писателя, например, в детективе «ФМ». Начинаясь с чеховских слов, первое действие Акунина затем приобретает неожиданный поворот, так как выясняется, что Треплев был убит. Акунин считает себя вправе выдать смерть Треплева за убийство: в соответствии с поэтикой «новой драмы», создателем которой был Чехов, все кульминационные события происходят за сценой. Вследствие того, что зрители не видели смерти главного героя, версия Акунина об убийстве звучит вполне логично, а через дубли и доказательно, т.к. получается, что у каждого из чеховских героев был мотив убийства Треплева.

Выбор пьесы Чехова во многом не случаен, Акунин не раз обращался к его произведениям. Так, например, в произведении «Пелагия и черный монах» Акунина можно найти интертекстуальные отсылки к чеховской повести «Черный монах». Да и сам Чехов являлся для постмодерниста значимой фигурой. Действительность, в которой творил драматург, требовала от писателей новых, более тонких средств изображения человеческой личности, нового взгляда на окружающий мир. Чехов был признан драматургом-новатором, игнорирующим многие традиционные каноны драматического искусства. «Чехов, изображая внутреннюю сложность действующих лиц своих пьес, основное внимание обращает на раскрытие социально-психологической сущности характеров. Его привлекает главным образом не внешняя, а внутренняя драма людей» [2]. Изменяя многим традициям ренессансной драматургии, он создает новые формы, образы, меняет принцип восприятия зрителей, в какой-то степени можно даже сказать, что он близок к модернизму, который, как и чеховская драма, явился реакцией на традиционную культуру. Акунина же тоже в какой-то мере можно назвать новатором. Он способен пробиться к классике, разрушить привычные стереотипы и штампы, существующие в сознании читателя. Более того, для своей игры он выбирает текст, с которого начался театр XX века.

Говоря о выборе Акунина, стоит отметить и то, что Чехов является не единственным писателем, которому отдается предпочтение. Как уже было сказано выше, Акунин также обращался и к творчеству Ф.М. Достоевского. В своем детективе «ФМ» Борис Акунин попросту переписал «Преступление и наказание» классика в свойственном ему детективном жанре. Можно найти интертекстуальные связи и в одной из книг «фандоринской серии», а именно «Азазель», где Акунин также, играя с читателем, заставляет его искать соответствия с произведениями Достоевского. Опора на двух столь значимых писателей имеет под собой ряд факторов. Анализируя творчество двух этих авторов, можно найти ряд схожих черт. Произведения Достоевского оказали на Чехова большое влияние, что отразилось на его собственном творчестве. Во многих произведениях Чехова можно найти скрытое цитирование, схожую идею, замысел, «двойников» из произведений Достоевского. «Прямая или скрытая цитата из Достоевского, ссылка на него или упоминание его имени – один из конструктивных элементов чеховской поэтики» [1] В чеховских рассказах, помимо явных ссылок на Достоевского, существует и масса намеков, перефразировок и подтекста, к классику обращается и персонаж Чехова. Одним из ярких примеров ссылок на Достоевского является «Шведская спичка», в которой слышатся более чем явные отзвуки «Преступления и наказания». «Говоря словами Достоевского, чеховский персонаж «берет чужую идею», а рассказчик «приплетает к ней антитез, и каламбур готов». Данные действия во многом напоминают и творчество Акунина, мастера вторичного текста, аллюзий и интертекстуальных ссылок. Таким образом, можно говорить, что характер творчества Чехова и Акунина в какой-то мере совпадают.

В продолжении чеховской «Чайки» Акунин сохраняет действующие лица, однако в ходе расследования додумывает и достраивает с учетом логики характеров чеховских персонажей ранее неизвестные факты из их биографий, подводя к мотивам убийства. Так в роли так называемого следователя-дилетанта выступает врач Дорн. Почему у Акунина именно Дорн – следователь? Читатель, знающий произведения Акунина, сможет с легкостью провести аналогию с акунинским следователем Фандориным. Автор и сам дает подсказку устами врача: «Мои предки, фон Дорны, переехали в Россию еще при Алексее Михайловиче, очень быстро обрусели и ужасно расплодились. Одни превратились в Фондорновых, другие в Фандориных, наша же ветвь усеклась до Дорнов». Тем самым Акунин, играя с читателем, превращает комедию Чехова в один из своих детективов с сыщиком, якобы являющимся одним из «расплодившихся» Фандориных, способным расследовать любое дело, убийством, совершенным якобы еще в чеховской пьесе, и подозреваемыми, в равной степени подходящими на роль убийцы. Отсюда и следует появление в произведении восьми дублей. Это своеобразные примерки на возможную роль убийцы, пробы, которым невольно подвергаются все герои пьесы. В традиционном понимании слово «дубль» имеет несколько значений, например: дублировать - делать что-нибудь вторично, параллельно с другим (из толкового словаря русского языка Ушакова), дубль - повторная съемка эпизода в фильме (словарь Ожегова), дубль – в классическом танце – термин, указывающий на двойное исполнение танцевального па (словарь по общественным наукам Глоссарий), дубль – в кукольном театре – подменная кукла, своим видом копирующая основную куклу.

Анализируя семантику дубля, можно выявить наличие каждого из значений в детективной версии пьесы. Дописывая пьесу Чехова, Акунин создает вторичный текст, дублирует конец комедии и дописывает продолжение, таким образом, оригинал пьесы Чехова существует параллельно с измененной вариацией Акунина. Также, создавая дубли, Акунин как бы проводит повторную съемку одного из эпизодов своего «фильма», играя с читателем и позволяя каждому сделать собственный выбор. Имеет место быть и определение, связанное с исполнением двойного танцевального па. Написав свое произведение, постмодернист вовлек в работу и драматурга, получился своеобразный тандем, «танец» двух мастеров слова. Особое значение имеет последняя трактовка слова «дубль». Каждый из героев акунинской «Чайки» - подменная кукла, внешне копирующая героя чеховской пьесы, но наделенная дополнительными возможностями, фактами биографии и чертами характера. Читая Акунина, мы узнаем предысторию каждого героя, автор приоткрывает читателю душевные терзания, переживания персонажей, а в некоторых случаях и психические отклонения.

Каждый дубль акунинского детектива начинается с одной и той же фразы доктора Дорна: «Отстают. Сейчас семь минут десятого. Итак, дамы и господа, все участники драмы на месте. Один – или одна из нас убийца. Давайте разбираться» [3]. Эта фраза, несомненно, является знаковой, слово «разбираться» указывает на равноправие всех последующих дублей. Таким образом, соблюдается одно из условий драмы – единство времени. Время как бы останавливается, и действие повторяется раз за разом, представляя читателю новые варианты развития дальнейшего действия. Игра с остановившимся единым временем имеет место быть и во всех других произведениях Акунина (н.р. фандоринская серия и романы «Пелагия и красный петух», «Пелагия и черный монах»), это своеобразная лента Мёбиуса, движение по замкнутому кругу и на каждом новом уровне возвращение на исходную позицию. Раз за разом, создавая дубли, Акунин вовлекает читателя в круговорот времени и свою игру, позволяя ему самому выбрать дальнейших ход событий, наиболее удачный дубль или кадр.

В каждом дубле роль убийцы отводится одному из героев: Нине Заречной, Аркадиной, Медведенко, Маше, Сорину, Тригорину и даже «сыщику» Дорну. Акунину с непревзойденным мастерством удается найти между строчек Чехова непоколебимые аргументы причастности того или иного персонажа к убийству. Причиной преступления становятся ревность, неразделенная любовь, страх, жалость, попытка эксперимента и, наконец, месть за убитых Треплевым животных. Задача же читателя провести своеобразный отбор или «монтаж» из кадров, «отснятых» Акуниным, и восстановить картину преступления. В чеховской «Чайке» все герои существуют равноправно, в то время как Акунин в каждом дубле дает ведущую роль одному из них, позволяя раскрыться перед читателем. Детективная ситуация допроса отвергает все приличия, для Акунина нет запретных тем, все порой шокирующие тайны героев выходят наружу. Нерешительные чеховские герои оказываются безумцами, охваченными бредовыми идеями.

Важно отметить то, что Акунин не мучает читателя длительными поисками убийцы в каждом дубле, доказательства как бы сами собой выстраиваются в логическую цепочку, ведущую к виновному, у которого и в мыслях нет отрицать содеянное. Но стоит только читателю, рассчитывающему на исчерпывающее завершение пьесы, успокоиться, как Акунин подсовывает ему новый дубль и новую пищу для размышлений, совершенно сбивая его с толку. Маша, ставшая женой Медведенко, убивает Треплева, в которого была влюблена, так и не дождавшись ответных чувств. «Даже чайка, если ее долго истязать, наверное, ударит клювом. Вот и я клюну его в темя или в высокий, чистый лоб, или в висок, на котором подрагивает голубая жилка» [3]. Не мог предположить читатель и то, что мать в состоянии убить единственного сына из ревности к Тригорину, что само по себе звучит дико. Да и сам поворот с нетрадиционной ориентацией Тригорина легко может сконфузить неподготовленного к такому развитию сюжета читателя. Тригорин: «Но здесь, на берегу этого колдовского озера, осталось мое сердце! Твой сын подстрелил его, как белую птицу» [3].

Можно воспринять дубль и как отражение театрализованности, наигранности жизни, как воспринимал ее Акунин, да, пожалуй, и сам драматург, показывая всю хаотичность жизни. Героями пьесы становятся представители театральной сферы – актрисы Аркадина и Нина Заречная, драматурги Треплев и Тригорин. Посвящая жизнь театру, они и в будничной жизни начинают играть определенные роли, входят в образы. Например, Нина, приходя к Треплеву, «говорит поставленным актерским голосом», «картинно склоняется к столу» [3]. Однако роли, данные героям Чеховым, подвергаются Акуниным некоторым коррективам, постмодернист делает их развернутыми, четкими, вкладывает новые личностные черты. Так, читая чеховскую комедию, читатель едва ли сможет представить скромного, безвольного Медведенко, подкаблучника своей жены, в роли жестокого убийцы.

Интересен и тот факт, что практически в каждом дубле убийца произносит одну и ту же фразу: «Я Чайка»! Тригорин доказывает, что это он чайка, которую подстрелил Треплев, Маша, сравнивает себя с чайкой, клюющей своего мучителя, а доктор Дорн мстит за чайку, убитую Треплевым. Заглавия Чехова всегда символичны и информативны, в них заложен объект изображения, дана авторская интонация и оценка. В чеховской пьесе чайка – убитая Треплевым птица и название для небольшого рассказа Тригорина, это и сама Нина, ассоциирующая себя с образом убитой чайки, и Треплев, дошедший до отчаяния. Таким образом, рассматривая судьбу каждого и доводя до абсурда ситуацию, Акунин по праву может назвать героев своей детективной пьесы чайками. Показательной является и фраза Аркадиной, произносимая в каждом дубле: «Мой бедный, бедный мальчик. Я была тебе скверной матерью, я была слишком увлечена искусством и собой – да-да, собой. Это вечное проклятье актрисы – жить перед зеркалом, жадно вглядываться в него и видеть только собственное, всегда только собственное лицо». В первых дублях ее слова кажутся искренними, однако с каждым дублем усиливается их наигранность, доходя до абсурда. Становится понятно, что Аркадина не была Треплеву хорошей матерью и этой фразой лишь пытается создать впечатление озабоченности и переживания.

Таким образом, Акунин, создав иллюзию продолжения комедии Чехова, изменив жанр и финал произведения, в очередной раз, играя с читателем, дал ему возможность самому внести лепту в это произведение, выбрав наиболее верное завершение пьесы.


Литература


  1. Громов М. Книга о Чехове. М., 1989

  2. Ревякин А.И. О драматургии Чехова. М. 1960

  3. Чехов А.П./ Акунин Б. Чайка. М. 2000