Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


А. И. Сидоров Курс Патрологиии




страница20/22
Дата11.01.2017
Размер4.19 Mb.
ТипРеферат
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
Глава IX. Ермий. Апологеты Мильтиад и Аполлинарий Иерапольский 1. Памфлет Ермия против языческой философии См.: Hermias. Satire des philosophes paiens Ed. par R. P. C. Hanson, etc. Sources chretiennes. - Paris, 1993. - № 388 Это небольшое сочинение (19 маленьких глав) под названием Осмеяние внешних философов (διασυρμός των έξω φιλοσόφων) дошло до нас в значительном количестве рукописей (16 манускриптов), хотя и сравнительно поздних (XIV-XVI вв.); только одна из этих рукописей (Патмосский манускрипт) датируется XI-XII вв. Примечательно, что это сочинение, как и К Диогнету, практически не оставило никаких следов в древнецерковной письменности: ни один христианский писатель поздней античности и средневековья прямо не ссылается на него и не упоминает о нем. Об авторе произведения также ничего неизвестно и лишь в заголовке данного маленького трактата встречается имя Ермия Философа (Έρμείου φιλοσόφου). Судя по содержанию и стилю сочинения, можно только догадываться, что он был достаточно образованным человеком, неплохо владеющим пером и, скорее всего, обращенным из язычников. Место и время написания произведения определить весьма трудно, по косвенным данным можно предполагать, что оно было создано в самом конце II - начале III вв. (скорее всего, ок. 200 г.). Поскольку трактат написан в сатирическом жанре, то среди прочих памятников древнецерковной письменности он занимает особое место. Апологеты в своей полемике против язычества допускали элементы сатиры, но лишь сочинение Ермия целиком выдержано в данном жанре. Поэтому мировоззренческое и богословское значение его невелико, хотя, в то же время, следует констатировать, что автор, являясь своего рода христианским Лукианом, обладает несомненной творческой индивидуальностью. Вряд ли глубоко знакомый с самими произведениями античных философов и опираясь преимущественно на доксографический материал, он сумел с максимальной полнотой использовать этот материал, представив достаточно оригинальную сатиру на языческих любомудров. Содержание произведения Ермия. В поле зрения писателя попадают главным образом две сферы античного миросозерцания: учение о душе и учение о мире. Лейтмотивом маленького трактата Ермия является мысль о взаимной противоречивости взглядов всех языческих философов относительно происхождения и сущности души и мира. Причем следует подчеркнуть, что фоном этой мысли служит предполагаемая идея единства (и единственности) Истины; такое единство (и единственность) обретается, согласно автору, лишь в религии Христовой, в сравнении с которой все эллинские философские системы представляются совершенно нелепыми и беспомощными. Так, рассматривая точки зрения античных философов на душу, Ермий говорит, что одни из них считают ее огнем, другие - воздухом, третьи - умом, четвертые - движением (την κινησιν), пятые - испарением (την άναθυμιασιν), шестые - силой, истекающей от звезд (δύναμιν από των άστρων ρέουσαν), седьмые - движущим [тело] числом (αριθμόν κινητικόν) и т. д. Столь же противоречивые мнения высказывают философы и относительно природы души: одни говорят, что она - бессмертна, другие - что смертна; третьи утверждают, что после смерти тела душа продолжает еще некоторое время существовать; четвертые же предполагают, что она сразу же после гибели тела расторгается на атомы (εις άτόμους διαλύουσιν); пятые думают, будто она трижды перевоплощается (τρις ένσωματοΰσιν), а шестые определяют периоды ее бытия тремя тысячами лет. Подобные точки зрения Ермий называет бреднями (τερατειαν), безумием (ανοιαν) и сумасшествием (μανιαν), ибо, по его мнению, если бы философы обрели какую-то истину, то они согласились бы друг с другом. По поводу разногласий эллинских любомудров относительно души он саркастически замечает: То я - бессмертен и радуюсь, то - смертен и плачу. Ныне я расторгаюсь на атомы, становлюсь водой, воздухом и огнем; а чуть позднее я - уже не воздух и не огонь, но меня делают диким животным (θηριον), рыбой и братом имею я дельфина. Когда я смотрю на самого себя, то пугаюсь своего тела, и не знаю, как называть его: человеком или собакой, волком или быком, птицей или змеем (οφιν), драконом (δράκοντα) или химерой (чудовище с львиной головой, козьим туловищем и с хвостом дракона, по легенде живущее в Ликии. - А. С.). Во всех животных превращают меня философы: земных, водяных, пернатых, многообразных, диких и домашних, безгласных и благозвучных, неразумных и разумных (гл. 2-4). Впрочем, согласно Ермию, философы не в силах прийти к единомыслию не только относительно души, но и относительно богов и относительно мира. Неспособные обрести природу собственной души, они, тем не менее, дерзают исследовать своих богов, а не ведая собственного тела, пытаются обнаружить природу мира (гл. 5). Поэтому и в своем изыскании начал природы (περί αρχάς της φύσεως) они равным образом впадают в многочисленные противоречия. Например, Анаксагор говорит, что началом всего является Ум, но Парменид, не соглашаясь с ним, утверждает, что бытие есть единое (την ούσίαν εν εΥναι); Анаксимен, расходясь с обоими, заявляет, что всё есть воздух, но тут же опровергается Эмпедоклом, считающим, что началами всего являются любовь и вражда (гл. 7). Все эти многоразличные и противоречивые взгляды языческих философов приводят Ермия к выводу: если нет ничего постижимого (μηδέν ειη καταληπτόν) и истина ускользает от людей, то столь восхваляемая эллинами философия на самом деле лишь воюет с тенями (σκιομαχεί) и не обладает твердым знанием сущего (гл. 15). Поэтому исследование о вещах (ή ζήτησις των πραγμάτων) философов простирается в дурную бесконечность; у них отсутствует ясная цель, поскольку они не опираются на очевидные факты (букв, дело - έργω προδήλω) и не руководствуются ясным рассуждением (λόγω σαφεί - гл. 19). Таково содержание этого маленького трактата. В нем, по оценке С. А. Епифановича, критика ведется довольно поверхностно, философские тезисы берутся вне своей связи, сопоставляются часто без системы, часто представляются в карикатурном виде, но при всем том Ермию нельзя отказать в силе иронии и одушевленности речи; слог его простой и непринужденный (Епифанович С. Л. Указ, соч., ч. 3, отдел 1, с. 129). Следует отметить также, что в рамках избранного им жанра Ермий достаточно тонок и корректен: грубого издевательства над личностями античных философов и ненужной буффонады, в которые впадает порой Лукиан, христианский сатирик не позволяет. Его мысль отличается определенной строгостью и именно с позиции такой строгости мысли он стремится судить греческих любомудров. Поскольку произведение Ермия выдержано в духе чистого отрицания, то положительное богословское содержание его, как уже отмечалось, весьма незначительно. Лишь в первой главе привлекает внимание одно рассуждение автора. Здесь Ермий, ссылаясь с большой долей свободы на 1 Кор. 1:20-21 (в парафразе Ермия: мудрость мира сего - безумие перед Богом), замечает, что начало свое эта мирская мудрость берет в отступничестве ангелов (της των αγγέλων αποστασίας). Данная мысль Ермия, скорее всего, восходит к представлению о грехопадении ангелов, намеченному в некоторых ветхозаветных апокрифах. В первую очередь, привлекает внимание апокрифическая Книга Еноха, созданная в своем окончательном варианте приблизительно в 60-70 гг. до Р. X. В этом произведении, написанном в жанре апокалипсиса, повествуется, в частности, о том, что 200 ангелов, соблазнившись красотой дочерей человеческих, сниспали с небес и, взяв в жены этих дочерей, породили от них гигантов и научили людей всяким тайным знаниям, в результате которых и люди, в свою очередь, впали в грех. (См. указанный перевод на немецкий язык: Die Apokryphen und Pseu-doepigraphen des Alten Testament: Bd. 2. - S. 217-240). Подобное представление о грехопадении ангелов получило распространение и в древнецерковной письменности II-III вв., хотя в IV-V вв. оно исчезает в связи с уточнением и более глубокой разработкой церковного вероучения. Своеобразие Ермия состоит в том, что он связывает данное грехопадение ангелов с возникновением эллинской философии. Из всех христианских авторов первых веков мы находим подобную же связь только у Климента Александрийского. Однако толкование Климентом этой идеи развивается в совсем ином и даже противоположном направлении, чем толкование Ермия. Согласно Клименту, падшие ангелы совлекли с неба истинную, т.е. Божественную, мудрость, которой и научили людей; другими словами, у Климента явно прослеживается аналогия с известным античным мифом о похищении огня Прометеем. Ермий же толкует данную идею совсем иначе: в апостасии ангелов он не видит никаких следов Промысла Божия. Соответственно, языческая философия, берущая исток в данной апостасии, лишена всяких отблесков Божественной Истины. Поэтому в сочинении Ермия с предельной отчетливостью выражается характер полемики апологетов, который, по словам Е. Ловягина, в отношении как вообще к языческому строю древнего мира, так и в частности к писателям классической древности, был преимущественно унизительно-обличительный, направленный к обнаружению лжи и нечестия, господствовавших вне христианства (Ловягин Е. Об отношении писателей классических к библейским по воззрению христианских апологетов: Историко-критическое исслед. - СПб., 1872. - С. 3). 2. Апологеты Мильтиад и Аполлинарий Иерапольский Относительно Мильтиад а у нас имеется сравнительно краткое упоминание Евсевия Кесарийского (Церк. Ист. V, 28, 4 и V, 17, 1-5), который сам при этом ссылается на св. Ипполита Римского и автора одного антимонтанистского произведения. Св. Ипполит помещает Мильтиада между св. Иустином и Татианом, писавшими в защиту истины против язычников и против тогдашних ересей. Анонимный же автор антимонтанистского произведения (писавший в самом конце II в). опирается на авторитет Мильтиада, который также выступал против ереси (или раскола) монтанистов, доказывая, что пророк не должен говорить в исступлении (εν έκστάσει λαλεΐν). (О монтанистских лжепророках анонимный автор, ссылающийся на Мильтиада, говорит: Лжепророк находится в мнимом исступлении, с которым связано дерзкое бесстрашие. Он начинает со своевольного бреда, который превращается, как мы сказали, в невольное безумие (Церк. ист. V, 17, 2). В данном случае речь идет о различном понимании термина экстаз у православных авторов и монтанистов. По словам Д. Касицына, сходство и даже тождество слов и выражений не всегда ручается за тождество мысли. И в настоящем случае одни и те же слова: экстаз, пророк, исступление и под., употребляемые и в кафолической Церкви, и у монтанистов, на самом деле обозначают собою совершенно различные и даже прямо противоположные состояния духа (Касицын Д. Расколы первых веков христианства: Монтанизм, новацианство, донатизм и влияние их на раскрытие учения о Церкви. - М., 1889. - С. 33-34). От себя Евсевий добавляет: Мильтиад оставил нам и другие памятники своих прилежных занятий Священным Писанием, в том числе книгу против эллинов и другую, против иудеев: он особо рассматривает обе темы в двух книгах каждого из названных произведений. Направил он еще владыкам мира (προς τους κοσμικούς άρχοντες) и Апологию философии, которой следовал (υπέρ ης μετηει φιλοσοφίας πεποιηται άπολογιαν). Свидетельство блаж. Иеро-нима (О знам. мужах, 39) практически повторяет сообщение Евсевия: Мильтиад, о котором упоминает Родон в своем сочинении... против Монтана, Прискиллы и Максимиллы, написал против тех же еретиков превосходную книгу, а также другие книги против язычников и иудеев, и подал царствовавшим в то время императорам апологию. Он жил во времена Марка Антонина и Коммода, Блаж. Иероним только уточняет имя автора (Родон) антимонтанистского трактата, который ссылается на Мильтиада, и приблизительно определяет время жизни этого апологета. Судя по этим сообщениям, Мильтиад жил и писал во второй половине II в. Вероятно, он был одним из первых церковных писателей, выступившим в защиту Православия против монтанистов. (Точную дату появления секты монтанистов установить трудно. Некоторые исследователи считают, что она возникла примерно в 156 или 157 г. См.: Покровский А. Хронология раннего монтанизма Христианское Чтение. - 1913. - Т. 240. - С. 1442. Другие склоняются к более поздней датировке (ок. 172 г.). См.: Greenslade S. L. Schism in the Early Church. - London, 1953. - P. 223). Свою Апологию Мильтиад подал императорам Марку Аврелию и Луцию Веру, бывшим соправителями в 161-169 гг. Исходя из приведенных скудных данных, можно заключить, что этот церковный писатель был по преимуществу полемистом, направляя оружие критики как против внешних врагов Церкви (язычников и иудеев), так и против врагов внутренних (еретиков и раскольников). Не лишено вероятности, что он, подобно некоторым другим греческим апологетам II в., был обращенным философом - название его Апологии, по крайней мере, позволяет сделать такое предположение. Почти столь же мало, как о Мильтиаде, мы знаем и об Аполлинарии, бывшем во время правления Марка Аврелия епископом Иераполя (малоазийского города). Евсевий (Церк. ист. IV, 27) сообщает о нем следующее: У многих хранится много книг Аполлинария; до нас дошли следующие: речь к упомянутому императору (Марку Аврелию. - А. С.); К эллинам в пяти книгах; Об истине две книги; К иудеям две. Позже писал он против фригийской ереси (она спустя немного времени расцвела буйно, но тогда только как бы начинала прорастать). и против Монтана, ее создателя, сбившегося с правого пути вместе со своими мнимыми пророчицами. В других местах Церковной истории (V, 16, 1; V, 19) Евсевий упоминает Аполлинария среди защитников истины, оплота крепкого и необоримого, вставшего на пути распространения монтанизма. Еще, ссылаясь на епископа Серапиона Антиохийского, Евсевий говорит о послании (γράμματα) Аполлинария, направленном против той же фригийской ереси; данное послание, по словам Евсевия, подписали и некоторые другие малоазийские архиереи. (Вероятно, это послание прямо связано с рядом соборов, которые были созваны в 70-х гг. II в. в Малой Азии для церковного осуждения нового пророчества. О них см.: Покровский А. Раннейшие малые противомонта-нистические соборы Христианское Чтение, 1913, т. 240. - С. 928-943; Он же. Большой Иерапольский собор против монтанизма Там же, с. 1060-1084). Эти сведения Евсевия повторяет и блаж. Иероним (О знам. мужах, 26). Сочинения Аполлинария в IX в. читал еще патриарх Фотий, знакомый с тремя его книгами: К эллинам, Об истине и О благочестии; патриарх характеризовал этого апологета как мужа превосходнейшего, пишущего к тому же и отличным языком (Библиотека, 14). Наконец, в Пасхальной хронике Аполлинарий именуется святейшим (благочестивейшим - όσιώτατος) епископом, который был близок ко временам апостольским. Здесь же приводятся и два фрагмента из его сочинения О Пасхе (Текст их приводится в указанном издании творений св. Мелитона Сардийского: Op. cit., p. 244-246). Судя по ним, Аполлинарий, в отличие, например, от св. Мелитона, был противником малоазийской практики празднования Пасхи, считая эту практику несозвучной с законом (άσυμφωνός τε νόμω) и противоречащей Евангелиям. Следовательно, в лице Аполлинария мы имеем дело с одним из наиболее авторитетных церковных писателей II в. Недаром современная Церковь видела в нем твердый оплот против современных еретиков, как и против скорбен, воздвигавшихся язычниками, который сверх знания веры... был обогащен и внешнею образованностью (характеристика блаж. Феодорита Кирского. См.: Филарет Гумилевский, архиеп. Историческое учение об отцах Церкви: Т. 1. - С. 79). Поэтому вызывает большое сожаление, что сочинения Аполлинария утеряны.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

  • 2. Апологеты Мильтиад и Аполлинарий Иерапольский