Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


А. Демченко (Саратов) достоевский и чернышевский в сопоставительных оценках а. П. Скафтымова




Скачать 118.07 Kb.
Дата07.07.2018
Размер118.07 Kb.
А. А. Демченко (Саратов)
ДОСТОЕВСКИЙ И ЧЕРНЫШЕВСКИЙ

В СОПОСТАВИТЕЛЬНЫХ ОЦЕНКАХ А. П. СКАФТЫМОВА
В 1920-е годы, когда Скафтымов вырабатывал для себя методологические основы изучения литературного произведения, публикуются три его статьи о Достоевском и Чернышевском — в 1924, 1926 и 19291. Даты еще более сближены, если учесть, что в состав статьи о Чернышевском вошли, как значится в авторском примечании, публичная речь, произнесённая в заседании Саратовского университета 29 октября 1924 г., и доклад, прочитанный в заседании Областного Нижневолжского научного общества краеведения 9 ноября того же года (с. 92)2. Статья о Достоевском 1924 г. имеет авторское указание: «Зима 1922/23 г.», а статья 1929 г. — «Зима 1925-1926 года» (с. 87, 133)3. Относительная одновременность создания всех трёх работ позволяет сопоставить их на основе единства методологических установок, определивших принципы рассмотрения произведений столь разных писателей.

Статью о романе Достоевского «Идиот» А. П. Скафтымов начинает с утверждения: «Главным методологическим убеждением автора предлагаемой статьи было признание телеологического принципа в формировании произведения искусства» (с. 23). Об этом принципе написано немало в посвящённых учёному работах, однако нигде не учитывается, что термин «телеология» принадлежал не А. П. Скафтымову, а его учителю по Варшавскому университету А. М. Евлахову, утверждавшему, что «искусство — телеологично, оно имеет свою цель, которой служит — давать человеку то, чего ему не может дать действительность, и этой целью обусловливается в искусстве всё — от начала до конца»4. Развитие идеи содержалось в формулах, согласно которым, по А. М. Евлахову, при исследовании творчества художника знание «внешней жизни», «внешней личности» писателя «оказывается излишним, бесполезным и даже вредным»5, «в истинно художественном творении содержание не составляет ничего; форма, напротив, всё», «телеологичность — т. е. ирреальность6».

В творческой биографии А. П. Скафтымова учение А. М. Евлахова, хотя и без указания на теологический метод, справедливо квалифицируется с точки зрения противостояния культурно-исторической школе, определённые стороны которой развивал в своих трудах другой учитель Скафтымова-студента И. И. Замотин. В послеуниверситетские годы А. П. Скафтымов критически пересматривает идеи эстетико-психологической системы А. М. Евлахова, исключающей социальную функцию искусства, и историко-социологической методологии И. И. Замотина, настаивающей на общественной важности литературных явлений7. Несогласие шло в направлении отрицания достаточности одного лишь «имманентного» анализа художественного произведения. «Методология Евлахова в основной предпосылке, — пишет А. П. Скафтымов, — имеет признание абсолютного, вневременного значения эстетических ценностей», а потому «рациональна и обязательна» лишь в сфере «статического изучения литературы». Необходимо увязать этот метод с «динамическим», «генетическим» изучением, включающим знание биографии писателя и других социально значимых факторов, сопровождающих появление литературного произведения. А. П. Скафтымов приходит к выводу о процессуальности художественного текста, о необходимости исторического его понимания и освоения: «Так как художественно-литературная жизнь имеет свою непрерывность и преемственность, то при генетическом изучении литературы нельзя отвергнуть историзма ни в смысле историко-культурном, ни в смысле внутренней истории литературных явлений»8. Происходит своеобразное преломление предлагаемого И. И. Замотиным метода с удержанием того ценного, что А. П. Скафтымову представлялось в учении А. М. Евлахова. Значение имело не соединение обоих учений, а внутренняя их переплавка, попытка создания собственной методологической основы, способной вооружить исследователя приёмами анализа художественного произведения в единстве формы и содержания.

Учёный устанавливает принципы исследования: центр внимания должен быть «не в самих внешних событиях жизни художника, но в том, как они отражаются на его индивидуальности, какие вызвали в нём мысли, мечты и переживания», и, описывая «предмет в процессе его становления», важно учитывать цель изучения — художественное творение, являющееся своеобразным «эстетическим феноменом», «целым», — «только само произведение может свидетельствовать о своих свойствах»9.

А. П. Скафтымов находил какое-то время возможным оставить понятие «телеологический метод», освобождая его от крайностей ирреализма и направляя его на изучение художественного текста в его целостности. Признание «телеологического принципа» не равнозначно евлаховскому, для которого «содержание не составляет ничего; форма, напротив, всё». Рецедивы подобной теории в 1920-е гг. были характерны для «опоязовцев», с которыми и полемизирует А. П. Скафтымов в статье о Достоевском 1924 года. Он против сведения композиционной направленности произведения «к чистым формальным эффектам, подчиняющим себе весь предметный и смысловой состав его», но и против забвения «должного отношения к природе художественного творчества». Форма и тематическое содержание предстают в произведении «во взаимной слитности или обусловленности», и телеологический принцип находит опору «в осознании произведения как целого» (с. 24, 26, 27). Дистанцирование от «телеологии» формалистов нашло выражение в заголовке статьи — «тематическая композиция».

Статья осталась незаконченной, целостный анализ не состоялся. Опубликованная её часть касалась лишь уяснения «внутреннего состава произведения», его «внутренних имманентных формирующих сил», а «до тех пор, пока» исследователь занят рассмотрением этой стороны, «вопросы авторской психологии (личные психические индивидуальные особенности автора, влияния, заимствования, зависимость от общего "чувства жизни", эпохи и проч.) здесь, — разъясняет А. П. Скафтымов, — могут иметь лишь далёкое вспомогательное значение» (с. 28).

В статье о «Что делать?» телеологический принцип представлен более полно, в его связях с «динамическим», «генетическим» изучением. Анализу «внутреннего состава» романа предшествует обширное обследование истории создания произведения. С опорой на первоисточники, только что ставшие достоянием печати, учёный воссоздаёт обстоятельства ареста писателя, заключения его в Петропавловской крепости, внешний ход работы над романом, цензурную историю текста. В последующих разделах статьи анализируется «сумма философии романа, весь смысл его фигур». Учтены воздействия на Чернышевского воззрений Бентама и Милля, социалистических идей Сен-Симона, Фурье, Оуэна, Консидерана, литературных образцов Ж. Занд. Затронута проблема прототипов, конкретно восстанавливающая важные биографические подробности из жизни Чернышевского и его знакомых.

Особо подчеркнута общественно-воспитательная миссия романа, нашедшего отклики в среде передовой интеллигенции. Идеи социализма, увязанные с «женским вопросом» и проблемой формирования героя-деятеля, составившие идеологический смысл произведения, находили в кругах читателей новых и новых сторонников. Роман «был явлением настолько заметным, настолько ярким, — пишет автор статьи, — что его историческая роль на общем фоне эпохи сама собою выделяется с особенно резкой значительностью. Чернышевский сумел собрать в свой рупор жгучие чаяния и надежды времени и дать им ясную и практическую формулу. Волновавшие всех освободительные идеи в романе вышли за пределы мечты и теории и наполнили сознание живым стремлением к практическому немедленному приложению. Роман сделался учительной книгой. Он заражал пламенной надеждой на счастье, верой в живую достижимость влекущих идеалов и призывов работать вот теперь, сейчас для их немедленного осуществления» (с. 134) — ёмкая, точная характеристика, не утратившая своего значения.

Выявление генезиса произведения на историческом фоне эпохи и личной биографии писателя целенаправленно связано с выяснением художественной формы романа. Сквозь призму телеологического принципа высвечиваются особенности внутренней организации текста, обнаруживающей в данном случае свою художественную недостаточность, сознаваемую самим Чернышевским. По цитируемому исследователем признанию автора «Что делать?», у него, как романиста, «нет ни тени художественного таланта», «чуть не на каждой строке неловкие обороты, излишек повторений, нет метких слов, нет ярких красок», и «все достоинства повести даны ей только её истинностью». В органичном слиянии понимаемой Чернышевским «художественности» и «истинности» А. П. Скафтымов находит ключ к объяснению романных художественных средств изображения. Заявления Чернышевского об отсутствии художественных достоинств в «Что делать?» восприняты критически, но всё же «в значительной части признания автора совершенно справедливы» (с. 119), и осуществляемый эстетический анализ обнаруживает ряд недостатков художественной системы произведения. «При общем тематическом единстве роман не во всех эпизодах спаян единством действия и интриги», он «имеет мало движения, слабо выражен даже тот внутренний драматизм, который должен был бы неминуемо создаваться в конфликтных положениях отдельных персонажей. Фигуры романа лишены живой яркости, они схематичны и откровенно условны. Лучшею частью романа является его начало — жизнь Веры Павловны в семье и история её сближения с Лопуховым. Здесь Чернышевский обнаружил дар живой наблюдательности и непринуждённой меткости рисунка. В дальнейшем роман всецело погружается в неприкрытую публицистику и отвлечённость», «в романе почти нет непосредственной художественной действенности», «его портреты лишены индивидуальной значимости», «психология лица не находит себе ясного обнаружения в самом построении событий», «чаще всего диалогические сцены эвристически дебатируют какую-нибудь отвлеченную тему, причем и здесь всюду вторгается менторская указка автора» (с. 120—128).

Ярким примером авторской психологической теории исследователь называет изображение в романе сна. «Сны Веры Павловны, — отмечает А. П. Скафтымов, — это не то, что сны действующих лиц у Достоевского или Толстого, где самим сцеплением прихотливых бессознательных ассоциаций раскрывается сумма каких-то неосознанных таящихся томлений. У Чернышевского сон только аллегория, прямая, голая, нисколько не скрывающая в себе рассудительность автора» (с. 124).

Это единственное место в статье, где проведено прямое сравнение Чернышевского с Достоевским. Однако это сопоставление ощущается всем ходом исследовательского проникновения в ткань текста романа Чернышевского.

Исследование романа проведено в соответствии с требованиями истолкованного А. П. Скафтымовым «телеологического» метода, включающего «генетический» анализ, увязанный, согласно теоретически формулируемому тезису, с «постижением внутренне-конститутивного смысла» произведения10. В целом выводя «Что делать?» за пределы художественного, исследователь заключал, что для Чернышевского форма романа «была лишь "прикрасой", прикрытием, удобной обёрткой, в которой с наибольшей безопасностью (в цензуре) и успехом (у читателей) можно было провести его мысли, искавшие, в сущности, лишь публицистического обнаружения» (с. 133).

Сравнительно с первой статьёй о Достоевском гораздо бóльшую проблемную и тематическую связь с работой о Чернышевском обнаруживает статья о «Записках из подполья» Достоевского. В осуществлённом А. П. Скафтымовым анализе раскрываются возможности формулируемого им методологического тезиса, согласно которому «телеологический принцип даёт и критерий интерпретации», являющийся как «единое функциональное скрещение телеологической значимости всех компонентов» рассматриваемого произведения (с. 29).

Как и в статье о Чернышевском внимание исследователя сосредоточено на выяснении идеологического состава произведения Достоевского (с. 112). Через установление в «Записках» взаимного соотношения всех «внутренне-тематических линий» и через прослеживание «общей диалектики целого» (с. 91) учёный убедительно доказывает ошибочность выводов прежних интерпретаторов, уверявших, будто Достоевский отрёкся от своих гуманистических идеалов 1840-х годов, от любви к человеку. В основе «Записок» и последующих романов писателя неизменно сохраняется этическая точка зрения, утверждающая силу чувства индивидуальной самоценности, силу «любовного единения человека с людьми и всем миром», что было показано и в статье об «Идиоте», на которую тут же сделана ссылка (с. 132).

Другой проблемно-тематический узел, соединяющий статью о «Записках» со статьёй о «Что делать?», заключается в рассмотрении вопроса об отношении изучаемых произведений к публицистике. В случае с Достоевским вопрос введён даже в название статьи. Таким образом, он рассматривает оба художественно-публицистические произведения с точки зрения взаимодействия в каждом этих двух начал. Однако, следуя логике телеологического принципа, исследователь в обеих статьях предваряет анализ публицистического материала изучением «внутренней диалектики» произведения, его художественной структуры.

Суждения о взаимопроникновении художественного и публицистического в обоих произведениях с неизбежностью привели к вопросу о тенденциозности, в которой постоянно и хлёстко обвиняли роман Чернышевского. А. П. Скафтымов возражает исследователям (в том числе А. М. Евлахову и И. И. Замотину), которые в тенденциозности усматривали изначальную причину художественной слабости любого произведения. Да, роман «Что делать?» тенденциозен. Но, резонно замечает А. П. Скафтымов, всякое художественное произведение по-своему тенденциозно, «каждому присуща некоторая единая устремлённость, связывающая и направляющая всю совокупность его частей к некоторому общему заданию или порыву». В этом смысле тенденциозны произведения Л. Толстого, Гончарова, Чехова, Бальзака, Флобера и даже Мопассана, который, по общему признанию, являет высший пример «объективности». «Тенденциозность» сама по себе ещё не лишает произведения «живой художественности», и «если роман "Что делать?" даёт особо резкое впечатление компрометирующей преднамеренности, то это обусловлено не тем, что он скомпонован в некоторой идеологической тенденции, а лишь его общей художественной недостаточностью» (с. 129—132).

Сопоставительные исследовательские оценки коснулись к тому времени утвердившегося в научной литературе тезиса о направленности «Записок» против «Что делать?». Основанием послужили рассуждения «подпольного человека» о «хрустальном дворце», напоминающем известный образ из четвёртого сна Веры Павловны11. А. П. Скафтымовым подобные прямые аналогии не поддержаны. «Скорее всего, — пишет он, — действительно роман Чернышевского побудил Достоевского высказать свои мысли просторнее и острее. Однако уже в «Зимних заметках…» Достоевский знает и "теорию выгоды", и "хрустальный дворец»". Очевидно, эти идеи занимали его и раньше появления в печати романа "Что делать?"». Кроме того, «Достоевскому была известна эта точка зрения непосредственно из западноевропейских источников» (с. 128). Речь шла о распространившихся в 1860-х гг. материалистических и рационалистических теориях «пользы» и «выгоды», критически воспринятых Достоевским.

В научном творчестве А. П. Скафтымова 1920-х гг. статьи о Достоевском и Чернышевском составляют своеобразную исследовательскую трилогию, относящуюся к важному периоду становления методологии учёного, в последующие годы блестяще реализованной в работах о русской и зарубежной литературе.


Демченко Адольф Андреевич, Педагогический институт СГУ, докт. филол. наук, профессор. 410028. Заулошного, 3, каб. 632. телефон: 54-53-52; e-mail: adema4@yandex.ru




1 Скафтымов А. Тематическая композиция романа "Идиот" // Творческий путь Достоевского. Сб. статей / Под ред. Н. Л. Бродского. Л., 1924. С. 131—186; Скафтымов А. Роман Чернышевского "Что делать?" (Его идеологический состав и общественное воздействие) // Н. Г. Чернышевский. Сборник. Неизданные тексты. Статьи. Материалы. Саратов, 1926. С. 92—140; Скафтымов А. «Записки из подполья» среди публицистики Достоевского // Slavia. 1929. Вып. VIII. Кн. 1. С. 101—117. Кн. 2. С. 312—339.

Статьи о Достоевском перепечатаны в кн.: Скафтымов А. П. Статьи о русской литературе. Саратов, 1958; Скафтымов А. П. Нравственные искания русских писателей: Статьи и исследования о русских классиках. М., 1982. С. 23—87, 88—133; Скафтымов А. П. Поэтика художественного произведения М., 2007. Скафтымов А. Собр. соч.: Избр. труды: В 3 т. Самара, 2008. Т. 3.



Статья о Чернышевском нигде не перепечатывалась.

2 В скобках здесь и далее указаны страницы издания 1926 года.

3 В скобках здесь и далее указаны страницы издания 1982 года, по которому цитируются обе статьи о Достоевском.

4 Евлахов А. Принципы эстетики Белинского // Варшавские университетские известия. 1912. № VII. С. 7.

5 Евлахов А. Введение в философию художественного творчества. Опыт историко-литературной методологии: В 3 т. Варшава, 1910. Т. I. С. 266; Ростов-на-Дону, 1917. Т. III. С. 526.

6 Евлахов А. М. Реализм или ирреализм? Очерки по теории художественного творчества: В 2 т. Варшава, 1914. Т. I. С. 50, 360. Подробнее см.: Демченко А. А. Александр Павлович Скафтымов // Демченко А. А. Саратовский государственный университет и Н. Г. Чернышевский. Саратов, 2009. С. 37—38. Понятие «телеология» как центральная категория в эстетической системе А. М. Евлахова не упоминается даже в специальных работах о нём — напр., см.: Краткая литературная энциклопедия. М., 1964. Т. 2. Стлб. 849; Академические школы в русском литературоведении. М., 1975. С. 190—194.

7 Куликова Е. И. Становление методологии Скафтымова // Методология и методика преподавания русской литературы и фольклора: Учёные-педагоги саратовской филологической школы / Под ред. проф. Е. П. Никитиной. Саратов, 1984. С. 88—89.

8 Там же. С. 90—91.

9 Скафтымов А. К вопросу о соотношении теоретического и исторического рассмотрения в истории литературы // Учён. зап. Сарат. ун-та. Саратов, 1923. Т. I. Вып. 3. С. 53, 63. Перепечатано с послесл. и примеч. Г. В. Макаровской в сб.: Русская литературная критика. Саратов, 1994. С. 134—159. См. также в написанном Г. В. Макаровской разделе главы «Александр Павлович Скафтымов» в кн.: Методология и методика… С. 113—120

10 Скафтымов А. К вопросу о соотношении теоретического и исторического рассмотрения в истории литературы. С. 66.

11 А. П. Скафтымов дал ссылку на две статьи: Бродский Н. Л. Чернышевский и его читатели 60-х годов // Вестник воспитания. 1914. № 9; Комарович В. Л. «Мировая гармония» Достоевского // Атеней. 1924. № 1-2. Перечень последующих публикаций на эту тему см. в работах: Седов А. Ф. Трансформация некоторых мотивов «Что делать?» в «Записках из подполья» Ф. М. Достоевского // Н. Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы. Саратов, 1987. Вып. 10. С. 69—80; Антонова Г. Н. Роман «Что делать?» в оценке Достоевского // Филология: сб. науч. тр. Саратов, 1996. Вып. 1. С. 58—65. Ни в одной из работ мнение А. П. Скафтымова не учитывается.