Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


60 лет алтайской краевой писательской организации




страница5/8
Дата10.01.2017
Размер2.09 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

-Эх-ма, - раззадорился ефрейтор,- три бы минутки и полроты нет. Многие по году воюют, а на счету два, три убитых немца. А тут такая возможность, аж руки чешутся.

-Вот и почеши их о пенёк, который рядом с тобою. И, вообще, хватит фантазировать, сам знаешь, что наша работа – дивизий стоит.

Тут дверь с шумом распахнулась и, из дома выбежал целый взвод полуобнажённых немцев. Двое побежали за сарай, остальные, весело переговариваясь и похохатывая, пристроились у стены. Управившись, так же весело и шумно заспешили в дом. Вскоре друг за другом из-за сарая вышли остальные. Уже около дома, шедший сзади немец в два прыжка нагнал первого, пнул под зад и, увернувшись от сдачи, с хохотом вбежал в дом. Наблюдавший за всем этим старшина даже улыбнулся и сказал:

-А ведь совсем ещё мальчишки; вот Гитлер – сволочь: и своих - тут положит, и наших - сколько ещё поляжет.

-В стае тоже между собой играют, а попадись ты им на пути – порвут; и у этих - волчье воспитание. И сдаётся мне, что этот выводок готовится идти в охранение.

-По времени так и есть. Ну что ж, подождём и посмотрим.

Старшина скрутил козью ножку, плотно набил табачком. Чиркнув зажигалкой, раскурил.

Развеивая дым ладонью, как веером, вдруг спросил:

-А где ты по-ихнему болтать научился?

-От соседей. Вокруг нас целая колония немцев жила. Почти все выходцы из Берлина. Как себя помню, ну этак лет с пяти, так я всё с ними и с ними. Вот язык и въелся в извилины, да так, что я иногда думаю по-немецки. После школы подал документы в пединститут на факультет иностранных языков. Немецкий сдал блестяще, а русский с треском провалил. Служил на Дальнем Востоке. Вернулся домой после демобилизации, устроился в школе преподавателем по труду. Года не проработал, война. Повестки дожидаться не стал, сразу пошёл в военкомат. В анкете скрыл, что владею немецким: боялся, что переводчиком где-нибудь пристроят. Хотелось на передовую - сразу в герои.

-Не жалеешь, что скрыл? Сидел бы сейчас в тёпленьком месте при каком-нибудь штабе, весь обласканный и уважаемый, а звёздочки на погоны так и падали бы, так и падали.

-Не приучен я, Коля, козырять и бумажки подносить; не по мне это. Тут я вольный стрелок, равный среди равных, а там бы чувствовал себя лакеем.

-Знали бы, приказали бы, и куда бы делся. В зубах и на задних лапках переводы бы приносил, а был бы хвост, так ещё и повиливал им в знак чинопочитания. Шучу, конечно, а только ты понятия не имеешь, какая это адова работа. Вот у нас два-три поиска в месяц и считай полмесяца остаётся на хребте матрац таскать, а там работа круглыми сутками, до сплошного геморроя…Стоп. Однако фрицы зашевелились.

Действительно: сначала из дома вышел офицер, а за ним потянулись подчинённые.

Просчитав всех, старшина прошептал:

-Очко.

-Чё?- не понял ефрейтор.



-Тебя чему в школе учили? Игра такая в карты. Понимай, что двадцать один человек.

-Да знаю,- прервал его Колмаков,- просто не расслышал.

-Интересненько, интересненько,- зашептал старшина, провожая глазами немцев, - и не понятьненько…Это что же? Все двинулись по старому маршруту. А как же участок за поворотом? Витёк, ты что-нибудь понимаешь?

-Понимаю только одно, что сменившиеся будут отдыхать в другой караулке, а в этой, до следующей смены, останутся три, ну, от силы, пять человек. Мне с Елисеевым на один зубок, без гранат и автоматов. Жаль только, что не офицеры.

Командир развернул планшет, выдавил из кожаной петли химический карандаш:

-Так. Мы находимся здесь,- и он поставил точку,- вот эти точки – немецкие секреты. Смотрим, что дальше.

-А дальше непроходимые топи,- подключился ефрейтор.- Тогда всё ясно: немцы уверены, что оттуда никто не пройдёт и охранение на этом участке не выставляют. Скорее всего, слегка заминировали подступы к дороге и этим ограничились.

-Не бывает так, чтобы было густо, а потом вдруг пусто,- возразил старшина.- Что-то у фрицев в прикупе есть.

И в подтверждении его слов, из-за поворота, поднимая пыль и громко урча мотором, выехал лёгкий четырёхколёсный броневик «Хорьх», свернул на вырубку и остановился возле дома. Два члена экипажа прошли в помещение.

-Ну, вот и прикуп, суду всё ясно. Витёк, заметь, эта железяка без связи: рамочной антенны-то нет, и это радует. Интересно, с какими интервалами они проверяют дорогу?- старшина глянул на часы.- Ты вот что, понаблюдай ещё полчасика и возвращайся к нашим. Кто там останется, забирай, и просмотрите отход к болотам. Внимательнее к минам. Помнишь, как дед учил направление определять?

-Конечно, помню.

-Проверьте, сколько успеете. Рассчитывай, чтобы в шестнадцать ноль-ноль уже быть на точке.- Определяя карандаш на место и, закрывая планшет, договорил,- а я, с тремя бойцами, проверю лес до дальнего поворота.

Дружески хлопнув ефрейтора по плечу, старшина отполз к лесу и исчез.

Материализовался он уже возле своей группы. Какое то время стоял, наблюдая за подчинёнными. Наконец, не выдержал и зло зашептал:

-Хенде хох, сучье племя! Вы что: совсем страх потеряли или у вас уши кашей забиты? Я уже пять минут тут топчусь, а они ни ухом, ни рылом.

-А потому ни ухом, ни рылом, что запах чёртова табака, которым ты провонял, уже за тридцать метров нам доложил, что начальство на подходе,- спокойно ответил Елисеев.

- Вот ты там обкурился,- зашептал Бедарев, - а мы терпим, ждём разрешения.

-Разрешаю,- с каким то облегчением выдохнул командир.- Разыграли, значит? - И с восхищением обратился к Василию,- ну и нюх у тебя, собаки позавидуют, а я уже завидую.

-А чему завидовать? Всем дано это от Бога. Бросай курить и через год, два божий дар восстановится. По-моему яснее некуда.

-Это точно,- хихикнул Шестаков и тут же нанёс слюной последний штрих на толстенной самокрутке.

-Так, курящее племя, Бедарев и Шестаков остаётесь здесь и ждёте ефрейтора. Где-то минут через сорок он подойдёт. Входите в его распоряжение. Елисеев, Букреев и Шарабарин идут со мной, нам необходимо проверить полосу леса возле дороги на наличие мин.

Как-то вдруг тучи свалились к горизонту, очистив небо яркому солнцу. Лес повеселел, засверкал яркими красками.

-Красота,- не удержался Шарабарин,- будто и войны нет, а идём мы, как дома бывало,

грибы собирать.

-Во-во, грибы, только железные. Ты, Дима, лирику-то свою оставь душе, а глазками лучше работай. Неровён час, встанешь на местный груздь и амба, и тебе и всему нашему делу,- одёрнул подчинённого старшина.

-Одно другому не мешает: я грузди сквозь траву и хвою видел - и мины не ускользнут. А то, что в природе всё соразмерно и красиво, так куда от этого денешься: надо любоваться и восхищаться пока живой.

-Да восхищайся, кто тебе не даёт, только молча,- угрюмо прошипел Букреев.

Вышли за поворот. Растянувшись цепочкой от дороги вглубь леса, метров на девять, пошли, внимательно вглядываясь в почву. А через полчаса, разведчики услышали рёв мотора и залегли. Оставляя шлейф пыли, мимо пронеслась уже знакомая бронемашина. Командир заметил время и первым поднялся, чтобы обследовать местность дальше.

Его внимание привлекли вбитые у дороги колья из свежесрубленных сосен. А вскоре он понял, что это указатели на старые просеки.

Так, шаг за шагом, группа двигалась, проверяя «место работы». Прошли километров десять, но ни одной мины не обнаружили. Старшина вышел к подчинённым:

-Всё, баста. Идём на точку. Похоже, ни сегодня так завтра сюда какую-нибудь часть подтянут, поэтому всё разминировано. Надо спешить, скоро тут тесно станет.

Вышли к месту сбора. С опозданием на десять минут подошла группа Колмакова. -Присаживаясь рядом с командиром, он доложил:

- Всё чисто, никаких мин.

-У нас – тоже. Этот лес предназначен для рассредоточения какой-то немецкой части: все удобные для въезда места отмечены. И эту работу они проводили вчера, срезы у кольев совсем свежие. Так что, скоро тут гости объявятся. Если сложить данные той вылазки и этой, получается, что немцы будут готовы к наступлению через три дня. Все силы для удара сосредотачивают против нашего правого фланга. Хитрые черти, там сухой земли-то между болотами всего полкилометра. Вот и командующий засомневался, когда наш капитан задумку фрицев ему обсказал, и для страховки послал за языком. Но теперь всё сходится. Как у нас тут дело обернётся неизвестно, но чтобы все знали, где собака зарыта и донесли генералу. А сейчас давайте подкрепимся и в засаду, я хорошее место у дороги присмотрел.

Когда бойцы приступили к еде старшина начал рассказывать о плане действий:

-Дорога, за вырубкой, делает поворот влево. Вроде недалеко от дома, но из-за леса тракт не просматривается. Через десять километров начинается крутой поворот вправо. Вот на этом повороте и сделаем засаду - место идеальное: там дорожники в своё время гравий брали, образовалась большая яма, есть, где укрыться. Я специально со всех сторон просмотрел: её из-за густого кустарника совершенно не видно. Даже если легковушку туда затолкать – с танка не заметишь. А главное - рядом возвышенность, с которой хорошо просматриваются участки тракта в обе стороны и дом с вырубкой видно. Значит так: Букреев с Шарабариным остаются на первом повороте для прикрытия, Бедарева с Шестаковым поставлю у дальнего поворота с аналогичным заданием. Колмаков, Елисеев и я будем на точке захвата. Какой-то выстрел – галопом, но с осторожностью, к нам.

Когда с едой и перекуром было покончено, старшина повёл подчинённых к местам их работы. Букрееву и Шарабарину показал место для засады: отсюда хорошо просматривалась дорога в обе стороны. Указав на осинку возле крутого поворота, предупредил:

-Если она закачается – это сигнал для экстренного сбора, так что поглядывайте на неё почаще.

С остальными пошёл дальше. На точке захвата тихонько подпилили не очень толстую, но длинную и разлапистую сосну, чтобы в любой момент свалить и перекрыть ей дорогу. Оставив Колмакова и Елисеева, командир повёл Бедарева и Шестакова к следующему повороту. Вместе выбрали место для засады. Определились и с сигналом в случае опасности: тонкой, но очень высокой берёзкой. Вернувшись, старшина сразу поднялся на взгорок, выбрал место для наблюдения, достал бинокль. И потянулось привычно-тревожное время ожидания.

Уже смеркалось, когда старшина услышал отлаженную работу двигателя и, наконец, увидел вырвавшийся из затяжного подъёма «Мерседес». Через бинокль посмотрел в другую сторону – «от берёзки» никаких знаков тревоги. А машина уже миновала вырубку, вошла в первый поворот. Стремглав сбежав вниз, крикнул:

-Пора!

Колмаков молниеносно перебежал дорогу, залёг и быстро достал из-за голенища ножи.



Могучий Елисеев упёрся в сосну рогатиной и ждал сигнала. А командир, чутко вслушиваясь и подняв правую руку для отмашки, левой - держа взведённый автомат, напрягся для решающего броска. Мысленно просчитывая расстояние по шуму от приближающейся машины, командир, наконец, определился и резко опустил руку.

Сосна, качнув своей вершиной, медленно-медленно со скрипом начала валиться и грохнулась на заднюю часть кабины вылетевшей из-за поворота легковушки. Двигатель заглох, машина остановилась. Старшина рванулся к ней. Он видел, как выскочил с автоматом водитель, но тут же, судорожно хватаясь за шею, повалился на землю. Из двух охранников, один не подавал признаков жизни, второй рьяно пытался выбраться из-под продавленной крыши в распахнутую дверцу. Подскочивший ефрейтор, ударом финского ножа прервал его стремление к выполнению воинского долга. Старшина тянул уже руку, чтобы распахнуть дверцу, когда, что-то замешкавшийся офицер, наконец-то выхватил из кобуры пистолет. Его взгляд встретился с хищным взглядом русского.

-Der wiederstand ist umsonst, ihr seid gefangen,- /Сопротивление бесполезно, вы захвачены/,- отвлекая внимание от друга, закричал ефрейтор.

Офицер повернул голову на крик, его губы дёрнулись в скорбной усмешке. Он спокойно приставил дуло к виску и нажал на спусковой крючок.

После секундной оторопи Колмаков взвыл, будто его обокрали:

-Во-от, сука, во-от, гад! Это ж надо, что удумал; всю малину обоср…л. Да лучше бы он меня кокнул.

-Что лучше, одному Богу известно,- выпалил подбежавший Елисеев.

-Это точно,- поддержал командир.- Василий, оттащи водителя в яму, да будем дорогу расчищать. – А ты, Виктор, прикрывай нас.

Убедившись, что охранники мертвы, старшина сел за руль, завёл машину.

-Вася, - обратился он к выполнившему поручение бойцу,- посматривай за лесиной: я попытаюсь её к обрыву подтащить.

Машина медленно тронулась. Сосна дёрнулась и, покачивая ветвями, поехала на ней, оставляя комлем заметную борозду на дороге. Уже почти у места сосна рывками, но неумолимо стала выскальзывать из проделанного ею же жёлоба. Напоследок, пробороздив вершиной бок машины она плотно разлеглась у обрыва.

В это время подбежали Букреев и Шарабарин. Старшина обеспокоено спросил:

-Что? Немцы зашевелились?

-Да нет. Мы ожидали и то еле услышали. Лес весь звук поглотил.

-Ладно. А теперь все за комель.

Разведчики дружно приподняли его и, бросив под откос, побежали заносить вершину. Дерево заскользило вниз. Проводив его взглядом, старшина подумал, что надо бы сделать лучше, но тут же себе ответил: «Не до жиру». Повернувшись к подчинённым, приказал:

-Быстро подчистить дорогу.

Сам сел в машину и задним ходом доехал до кустарника. Прижимаясь к холму и стараясь не повредить кусты, въехал в яму. Заглушив двигатель, быстро поднялся к подчинённым. Разведчики работали уже в полном составе: с дальнего поворота прибежали Шестаков и Бедарев. Придирчиво оглядев полотно, командир довольным голосом объявил:

-Всё. Шабаш. Уходим в укрытие.

Через минуту все были в яме. Взявшись за ручку дверцы, на которую навалился самоубийца, старшина приказал:

-Пока светло, вытаскиваем трупы, выворачиваем всё из карманов. Шмонаем машину. Да побыстрее.

И, показывая пример, распахнул дверцу. Мёртвое тело, лишившись опоры, повалилось из машины и вдруг, нарушая все законы физики, замерло. Левая рука неестественно вытянулась, и на оголившейся кисти тускло засветилось хромированное кольцо наручников. Старшина, скользя взглядом по цепочке, увидел второе кольцо, которое обхватывало ручку портфеля, наполовину задвинутого под сидение.

-Колмаков,- позвал он подчинённого,- ну-ка помоги. Я этого храбреца сейчас приподниму, а ты высвободи трофей.

-Яволь,- брякнул ефрейтор и тут же, заскочив на шоферское сидение, начал выворачивать из-под сидения прикованную к немцу поклажу. - Всё. Тащи.

-Стой, старшина,- сказал подошедший Елисеев,- чё пуп рвать, дай помогу.- И, ухватив огромными ручищами офицера в двух местах за шинель, спокойно приподнял и бережно вытащил вместе с болтающимся портфелем из машины.

-Клади сюда,- ткнул пальцем командир на самый светлый участок ямы,- и проверь все его карманы. Колмаков, помоги ему. Постарайтесь найти ключ от наручников. Ну, а у вас как идут дела? - обратился он к Шестакову,- что нашли у водителя и охранников?

-В ранцах обычный набор. У водителя только ещё альбомчик с фотографиями, а в кармане губная гармошка. Вот документы,- и Шестаков передал их командиру.- Из оружия: три автомата, девять рожков с патронами, три армейских тесака и три гранаты. В машине - лопата, трос, две канистры с бензином и одна с водой. В общем – ничего стоящего.

-Ну, как же, - заулыбался Шарабарин,- а финка в шее у водителя. Забыл? Только Колмаков её забрал, сказал, что она его.

-Ах ты, шут гороховый, нашёл время для юмора,- беззлобно выговорил бойцу старшина.- Просмотреть всё ещё раз и внимательнее.

-Командир, ключик нашли,- обрадовано объявил ефрейтор,- к цепочке от карманных часов прикреплён был. А по документам - генерал-лейтенант. Насколько я соображаю, ну очень большая шишка. Значит и в портфельчике должно быть что-то стоящее. На, Коля, ключик, освободи скорее покойничка от дел мирских. Мне не терпится заглянуть в документы.

-А сам-то что?

-Да я на него в обиде: такую подлянку нам устроил. По мне бы, пусть и франтил в наручниках на том свете. Вот вед, гад: сам бы жил и мы бы домой уже топали. П

-Давай ключ, садист. Геройские поступки, даже врага, надо уважать, этому история учит.

Бурча что-то себе под нос, старшина быстро открыл наручники, сгрёб их в руку с намерением зашвырнуть куда подальше, но передумал и сунул в карман. Взял портфель и стал внимательно его разглядывать. Две застёжки с кодовыми замками и металлическая монограмма под золото, ярко выделялись на фоне натуральной крокодиловой кожи. Командир задумался. Потом, взяв портфель за ручку, медленно стал поднимать и опускать. Точно, вес не соответствовал размерам, даже если бы полностью был забит документами.

-Ну что ты с ним возишься, как с девицей красной? Давай открывай, ведь любопытно узнать, что мы урвали.

-Во, во. Был на моей памяти такой нетерпеливый, от него одни ошмётки и остались, царствие ему небесное. Портфельчик-то этот с сюрпризом, так что только умельцы при штабе смогут его вскрыть. Лучше прочитай, что тут на железяке написано?

Ефрейтор, поворачивая портфель, выбрал лучшее освещение и через мгновение объявил:

-«Барону Вальтеру фон Брауну - верному защитнику третьего Рейха». – Фашист, значит, хоть и барон.- Передавая портфель старшине, спросил,- ну, что, бомбу к своим потащим? А вдруг спецы не справятся и она рванёт? Или справятся, а там – кот в мешке. Вот смеху будет.

-Не царское это дело таким чинам котов таскать, но подстраховаться надо: когда там ещё спецов найдут? Да и жахнуть может – немцы мастера подлянки делать.- И уже обращаясь ко всем, подытожил,- придётся нам ещё поднапрячься и всё-таки взять языка. А пока совсем не стемнело, пройдёмте в лесок, перекусим.

Расположившись на возвышенности, метрах в пятидесяти от ямы, разведчики, не теряя времени на разговоры, приступили к еде. Старшина ел и о чём-то напряжённо думал. Так и не проронив ни слова, поели, прибрались и спустились обратно.

Тут командир заговорил:

-Я думаю, если большое начальство проявилось, пожалует и кто-то ещё. Дело к ночи, без сопровождения чины ехать не рискнут. Пыль тут ужасная и поэтому машина с начальством близко прижиматься к сопровождению не будет, этим и воспользуемся. Значит так: я на этой легковушке вклиниваюсь между ними и еду за транспортом сопровождения. Бедарев рассыпает на дороге «ёжиков», каким-нибудь колесом да наедут. В эту остановку на ремонт вы и должны определиться, как действовать. Учтите, у вас на операцию всего двенадцать минут. Старшим назначаю ефрейтора Колмакова.

-А, если, получится наоборот: ну, сначала поедет легковая, а уж за ней – броневик. Тогда что делать? - задал резонный вопрос ефрейтор.

-Думал я и об этом, - начал отвечать старшина,- из практики знаю - у них это не принято, партизаны научили, но, вполне, допустимо. Зависеть будет от характера начальника. Вот барон – смелый мужик, попёрся вообще без сопровождения. Ну, что ж, тогда будем с боем брать, но только в том случае, если в караулке уже никого не будет. Только, думается мне, всё пойдёт первым вариантом. Психология для всех одна: и у немцев - на одного нахрапистого – девять осторожных. Так, Витя, сверим часы. Ага, тика в тику. А сейчас возьми бинокль, иди наверх и наблюдай, пока мы тут возиться будем. Елисеев, займись машиной. Остальные помогайте ему, а потом будем рассаживать жмуриков. Букреев, отрежь мне бикфордова шнура секунд на семь и верёвку дай.

-Что задумал, командир?

-Да подстраховаться хочу. Уж шибко гладко всё идёт, даже сосна нам подыграла: захочешь так сделать и не получиться. Короче, бомбу с коктейлем Молотова собираюсь соорудить. Есть у меня противотанковая мина, да чёрт его знает, вдруг не сработает? А уж мой самопал не подведёт.

-Ну, что тут у нас?- подойдя к машине, поинтересовался командир.

-Да пока ничего, только обследовали. Сейчас крышей займусь.

Елисеев вполз спиной на заднее сидение и, как-то исхитряясь, упёрся ногами в крышу. Пощёлкивая отлетающей краской, железо неохотно начало выпрямляться. Старшина, положив ладонь на крышу, внимательно следил за работой. И, когда, неожиданно, вмятина вырвалась бугром наружу, закричал:

-Стоп! Стоп! Готово. - Выбравшемуся из салона Василию пожал руку и, посмеиваясь, похвалил,- прекрасный слух и отличная реакция, поздравляю. Ещё чуток твоих усилий и получился бы кабриолет.

-Не понял. А это что такое?

- Та же машина, только без крыши. Здоров ты, брат, вот я к чему. Так, мужики,- обратился старшина к остальным разведчикам,- посадить офицера на его законное место, а остальных определить на заднее сидение. Да закрепите ладом, что б не попадали, вот верёвка. Елисеев, за мной.

-Что будем делать?- спросил подчинённый, когда они подошли к передку машины.

Старшина, развязывая вещмешок, ответил:

-Бомбу, Вася. Бомбу на колёсах. - Достал противотанковую мину, несколько бинтов,- сейчас мы её закрепим на передке. Во, приложи здесь и держи, а я бинтами за решётку примотаю. - И старшина тщательно, не торопясь, принялся за работу.

-А она не жахнет от сотрясения?- поддерживая мину, спросил подчинённый.

-Нет. Эта зараза срабатывает от большого веса или мощного удара. Поэтому и зовётся противотанковой. Я через кусты выезжать буду, сколько от веток ей достанется, а она и не почувствует.

-Ну-ну. Только я бы кустики по её ходу срезал, мало ли что.

-Не дрейфь, Вася. Уже проверено, практикой доказано, - старшина, ухватив мину, резко начал её дёргать в разные стороны. Мина держалась как приваренная.- Порядок,-

загрязнил пылью бинты. Достал и ввернул взрыватель.- Пошли, есть ещё работка.

Обходя машину, старшина, увидев бравого офицера и его команду, не удержался от похвалы:

-Молодцы. Прекрасная работа.

-Служим Советскому Союзу!- гаркнули разведчики и заулыбались.

-Ну что за люди? Никакой серьёзности. Что, уже забыли, как полчаса назад трусливыми зайцами по дороге метались, веточки подбирали, юмористы хреновые? Работу выполнили? Выполнили. Ну и марш от машины.

Дождавшись, выполнения команды, попросил Елисеева:

-Вася, достань канистры с бензином. Одну закрепи в ногах у офицера, а вторую открой, поставь сзади, и с дверцами определись, чтоб не открылись.

Пока Елисеев выполнял распоряжение, старшина достал противотанковую гранату, лимонку, бикфордов шнур, бинт и принялся за работу. Вскоре некое устройство легло рядом с офицером. Командир провозился ещё некоторое время, делая из лопаты упор для педали акселератора. Когда всё было закончено, устало присел рядом с разведчиками:

-Ну, у меня всё готово. Только бы клиенты не подвели и не проигнорировали первый вариант. Если по нему всё пойдёт, сразу же, при любом исходе, отходить к болотам, меня не ждать. Где-то недалеко от берёзовой рощи встретимся. Услышите взрыв, значит я уже в пути. Мудрить не будем, условный сигнал, чтобы нам встретиться, как и пароль для деда, карканье вороны. За портфель отвечаете все, но нести его будет Елисеев. Так что Василий суй его себе в вещмешок и береги как зеницу ока. О выходе в условленное место вы знаете,- старшина осёкся и мысленно спохватился: «О, чёрт, случись что со мной и с проводником, всё накроется медным тазом, ребята же через трясину не пройдут. Надо дедов план ефрейтору передать, вся надежда на него и его память. А, вообще-то, сразу два проводника, сгинуть не могут,- успокоил он себя. - Что ж, впредь наука, теперь придётся оберегать своё бренное тело и на рожон не лезть».- Вслух продолжил,- ну, а теперь, кто верует, попросите Бога, чтобы послал нам достойного языка,- и посмотрел на Елисеева. Тот, конечно, в темноте этого не заметил.

Командир в Бога не верил, но этот случай с сосной поколебал его атеизм. Сейчас он готов был сам просить у всевышнего помощи и, не зная ни одного подходящего слова, поднял полные немой мольбы глаза к небу. Чёрно-фиолетовый небосклон был усеян миллиардами звёзд. И всё это громадьё висело над землёй устрашающе низко, казалось, что оно вот-вот рухнет. Как-то стало не по себе. Старшина с тревогой вглядывался в этот пугающий, непостижимый мир, а в голове закопошилась философская мыслишка: «Может и вправду там что-то есть? Кто знает?».

Ровно через час, звенящую тишину нарушил слабый гул. Командир ожил и весело объявил:

-Ну, спасибо тебе, верующий человек, услышал Бог твои молитвы. - И больше успокаивая себя, чем подчинённых, распорядился,- горячку не пороть, лежать и ждать. Мимо не проедут.

А гул всё нарастал. Потом к нему присоединились лязг и скрежет, стало ясно - двигалась танковая колонна. Старшина был обескуражен: «Неужели, квартиранты пожаловали? Вот, зараза, как это не вовремя, - и сразу пришло решение,- ну что ж, будем тогда языка из этой публики брать».

Тихо подкатился ефрейтор и почему-то зашептал:

-Коля, а они в пыли не заблудятся?

-Ты это к чему?

-Так мы в пятнадцати метрах от дороги, а этим махинам, что левее, что правее – всё дорога, подавят нас и не заметят.

-А ты, пожалуй, прав. Думаю, до машины они не дотянутся: она под самым холмом. А если, какой дурак наедет, то плохо всем будет, особенно нам: придётся драпать до болот без оглядки. Ладно, будем надеяться на наш «Авось», да немецкую аккуратность.- Поговорив с ефрейтором, скомандовал бойцам,- всем на взгорок. Там и подождём, чем это закончится, да и наблюдать оттуда ловчее.

Быстро перебрались на возвышенность, залегли за соснами. А по дороге, извиваясь на поворотах, расцвеченное слабым светом фар, ползло в клубах пыли с грохотом и лязгом огромное железное чудовище.

-Эк, их привалило,- прошептал Шарабарин, и на миг, представив эту армаду на поле боя, даже вздрогнул.

-Всем считать, - скомандовал старшина, - потом сверим.

Затряслась, заколебалась земля, закачались сосны и хлынула на разведчиков колючим дождём хвоя. Скоро жуткий грохот заполнил всё пространство. Воздух перемешался с выхлопными газами, а пыль полностью скрыла дорогу и затянула весь лес.

-Сорок пять, сорок шесть, сорок семь,- по слуху считал старшина, - да когда они кончаться?- восемь, девять, пятьдесят.

За танками потянулись машины с зачехлёнными кузовами, и их было не меньше. А через полчаса, среди оседающей пыли, разведчики разглядели ещё колонну из десяти машин, в кузовах которых, как горох в стручке, плотненько сидели автоматчики.

Колонна прошла, но ещё минут пять разведчики лежали молча.

-Да-а, уж,- как-то потеряно выдохнул Шарабарин.

-Уж, да так да,- передразнивая его, засмеялся командир. - Пока пыль столбом, разрешаю всем покурить. Главное для нас, что они не вошли в этот лес, значит, будет ещё какая - то часть, следовательно, наступление они точно начнут не раньше, чем через три дня. Для передислокации у командующего времени в обрез. А мы тут, может быть, с важнейшими документами, прохлаждаемся. Всё. Ждём до рассвета и уходим.

-А если там кот?- опять подначил ефрейтор,- вместо наград позору не оберёшься.

-Да нам сейчас портфель по барабану: и так предельно ясно, что и где. Да и диверсанты, выброшенные на правом фланге, тому подтверждение. Какие силы враг сосредоточил для наступления, мы уже знаем. День только под сомнением. А пока, всем в засаду.

Уже в яме старшина вытащил из кармана план брода, передал ефрейтору и назвал пароль. Потом достал наручники с ключиком и тоже отдал.

-Зачем?


-А, чёрт его знает: может, в хозяйстве пригодится.

И оба рассмеялись.


Потянулись томительные минуты ожидания. Ни думать, ни говорить уже не хотелось. Начали блекнуть звёзды и засветлело небо, а того, что так ждали разведчики, так и не появилось. Глянув на часы, старшина подумал: «Сегодня фарта нет, не наш день. Минут пятнадцать подождём и надо уходить».

Он встал, помахал руками, попрыгал, чтобы согреться, а потом подошёл к машине. Глянул на офицера и почему-то сказал:

-Извини, барон: за свой рейх ты погиб геройски. Но обстоятельства требуют погибнуть тебе ещё раз, уже за мою страну.

Снова посмотрел на часы, прошло всего пять минут из им отмеренных. Обошёл машину, потрогал ключ зажигания, прикинул для себя, что если план сорвётся, а к этому идёт, то направит эту бомбу на колёсах в дом. Медленно направился к лежащему Колмакову. В ушах появился какой-то шум. Продолжая идти, засунул в них указательные пальцы и, прихватив мочки остервенело подёргал. Шум не проходил.

-Виктор Михайлович,- обратился он к ефрейтору,- Вы, чего-нибудь слышите?

Тот вскочил, удивлённо уставившись на командира. Наконец, вняв вопросу, медленно - медленно стал поворачивать голову и вдруг замер:

-Стоп. Слышу. Легковушка едет, Николай Владимирович, – и рассмеялся.- Это ж с какого дуба надо было грохнуться, чтобы к подчинённому да ещё другу на Вы обращаться. Переутомился, брат.

-Ладно трепаться. Так, мужики, похоже, не зря яйца высиживали, есть шанс отличиться.

Старшина чувствовал, как его переполняет азарт, а тело послушно каждой мысли.

-Всем быть наготове, а я, с Колмаковым – наверх.

Отсюда хорошо были видны лучи света от фар. И они, то - пропадая, то - устремляясь в небо, уверенно приближались. От волнения и напряжения старшину начало потряхивать, бинокль в руках заходил ходуном, такого за собой он не помнил.

Вопреки его ожиданиям, машина не пошла прямо, а свернула к дому. Караульные, выстроившись в шеренгу, уже ждали начальство. Машина остановилась. Выскочили водитель и два охранника. Водитель обежал машину и открыл дверцу; один охранник развернулся к лесу, другой - к дороге. Наверное, отдав команду «смирно», подбежал к остановившейся машине начальник караула и, вскинув руку в нацистском приветствии, о чём-то заговорил. Приезжий чин, видимо, отвечал офицеру, но, похоже, из машины выходить не собирался. Через минуту разговоров, начальник караула повернул голову к стоящим солдатам и что-то сказал. Тощенький немец побежал в дом, а через две минуты выскочил оттуда с табуретом и подносом, за ним вывалился уже знакомый толстяк с термосом и корзинкой покрытой цветным полотенцем. Пока они хлопотали у машины, начальник караула опять что-то сказал подчинённым, и те заспешили в дом. И сам он, ещё раз резко вскинув руку, пошёл следом.

-Сейчас кофе пить будем,- констатировал старшина.

-Пусть хлещет, лишь бы не захлебнулся. Какого хрена он сюда завернул? Не караулки же инспектировать.

- Охранение дожидается, слышишь, «броник» шпарит. Ну, слава Богу, кажется, всё становится на свои места. Виктор, иди, командуй да «ёжиков» приготовьте, а я ещё понаблюдаю.

Ефрейтор ушёл. Немного погодя на поляну вылетел «Хорьх», лихо развернулся и остановился недалеко от дороги.

-«Иш, гадёныш, соображает, где остановиться, чтобы начальство не запылить. И всё-таки, кто же поедет первым?- этот вопрос очень тревожил старшину,- если броневик – то всё по плану, а если - легковая? Не принимать же бой под боком у этих. - Он глянул на часы, и радостно отметил,- они же сейчас уйдут на смену».
Точно по времени караул покинул помещение, и скрылся в лесу.

-«Ну, а ты, голубчик, кушай, кушай. Ещё темно, куда тебе торопиться», - мысленно уговаривал старшина офицера.

И, наверное, действовало – офицер не спешил. Прошло минут сорок и старшина, уже вслух начал увещевать обжору:

-Всё, заканчивай. Сколько можно трескать? Пора ехать.

И опять подействовало. Толстяк, прислуживающий начальству, отодвинул табурет с остатками еды, и, услужливо закрыл дверцу. Охрана нырнула в машину. Водитель, дав отмашку сидевшим в броневике, занял своё место. «Хорьх» взревел мотором и выехал на дорогу. Легковая - трогаться не спешила.

-Мамочка, родненькая,- стремглав слетая с высотки в яму, шептал старшина,- поставь Богу свечку.- Запрыгивая в машину, крикнул,- Колмаков, всё по плану, не подкачайте!

Дождавшись, когда проедет броневик, завёл двигатель и медленно выехал на дорогу. Боковым зрением заметил среди поднятой пыли мелькнувший на дороге силуэт.

-Ставки сделаны, господа, и выигрыш за нами,- включая свет фар и прибавляя газ, зло подытожил разведчик.


Как и предполагал командир, легковая машина немножко задержалась и, когда она выехала за поворот, пыль уже начала оседать. «Ёжики» сделали своё дело: машина остановилась, чуть-чуть не проехав засаду.

-Was ist los? /Что случилось?/- спросил офицер.

-Das Rad ist kaputt, Herr Oberste /Колесо спустило, господин полковник/,- ответил водитель и, вылезая, успокоил начальника,- gleich reparieren wir das /сейчас быстренько заменю/.

-О, Donnerwetter! /О, чёрт возьми!/, - пробурчал офицер и вылез из машины.- Hans, Karl, helfen Sie ihm! / Ганс, Карл, помогите ему!/

Немного постоял возле подчинённых и, убедившись, что дело пошло, отошёл к кусту, за которым затаился Бедарев. Облегчившись, не торопясь, стал приводить всё в порядок. И в этот момент услышал незнакомый голос:

-Alles ist fertig, Herr Oberste, man kann fahren»./Всё готово, господин полковник, можно ехать./

Офицер резко повернулся и остолбенел: трое русских держали его под прицелом. Выхватывая из кобуры пистолет, полковник шарахнулся в кусты, но налетел на мощный удар Бедарева.

-Так, мужики, убитых оттащить в яму, забрать только документы и – в машину, с фрицем я и Бедарев вопрос решим быстро,- распорядился ефрейтор.

-Herr Oberste /Господин полковник/,- услышал поверженный тот же голос,- Seid so klug, machen Sie richtig unsere komanden und ich garantiere Ihnen das Leben, und jetzt bitte aufstehen und gehen Sie schnell zum Auto. /будьте благоразумны, точно выполняйте наши команды и я гарантирую вам жизнь, а теперь прошу встать и быстро пройти к машине./ Бедарев, не понимая, что говорит ефрейтор, но, зная, что времени в обрез, по-своему, ощутимым пинком, доходчиво объяснил офицеру, чего от него требуют. Тот резво вскочил и побежал к машине. Усаживаясь рядом с понурым шофером, полковник заметил, что левая рука подчинённого соединена с рулём наручниками. Он узнал их, и внутри у него всё похолодело.

Сидя на коленях у Елисеева и почти касаясь головой водителя, Колмаков распорядился: Fahren wir, und nicht so schnell. Wir mussen nach hundert Meter in den Waldein biege/Поехали и сильно не разгоняйся. Нам через сто метров в лес сворачивать./ - Он посмотрел на часы и убедился, что в их распоряжении ещё две минуты, этого хватит, чтобы убраться с дороги, а там ищи - свищи…

- Siehst du da einen Stock? /Вон, видишь кол?/- и, после утвердительного кивка водителя, продолжил,- nach ihm gleich biege ein./сразу за ним сворачивай/.

И только машина заехала в лес, как донёсся звук мощного взрыва. Водитель даже вздрогнул.

-Habe keine Angst vor Explisionen, habe vor uns Angst! /Не бойся взрывов, бойся нас!/

-Und jetzt gerade und schneller./А теперь прямо и побыстрее./ Ie weiter du fahrst, desto lebst du langer. /Чем дальше ты проедешь, тем дольше проживёшь/.

В этот момент раздался ещё один взрыв и водитель опять вздрогнул.

Колмаков расхохотался и выдал своё мнение:

-И такой пугливой овце доверили возить большое начальство. Видно что-то не ладно в «Датском королевстве».

Водитель старался, и было видно, что это - мастер своего дела. Но через полчаса он вынужден был спасовать перед частоколом сосен и остановиться.

-Prachtmann! /Молодец!/,- похвалил его ефрейтор и дружески хлопнул по спине.

Губы водителя дрогнули, изобразив что-то похожее на улыбку.

-Так, ребята, выгружаемся. Оружие, жратву, документы берём с собой. Шарабарин, слей бензин из бака и канистр. Елисеев, со мной.

-А чё делать?

-Пленных охранять. Когда Колмаков с гигантом Елисеевым подошли к водителю, тот тихо заплакал.

-Willst du weinen? /Ты это чего плакать удумал?/- отстёгивая наручники от баранки, спросил он пленного.

-Sie wollen ja jetzt mich erschiessen./Так вы сейчас меня расстреляете/.

-Warum, denkst du so? /С чего ты взял?/ Wir erschiessen nicht die Gefangenen wie ihre Bruder. /Мы пленных не расстреливаем как ваша братия./

-Aber Sie haben ja selbst gesagt; bis du fahrst – lebst du, und wohin weiter? Weiter ist kein weg. Also mein leben ist kaputt. /Но вы же сами сказали: пока едешь – живёшь, а дальше ехать некуда,- немец показал на сосны,- значит, мне и не жить./

Это наивное признание даже растрогало ефрейтора.

-Wirst im Gefangnis leben. Das sage ich dir fest. /Будешь жить. Хоть и в плену, а будешь. Это я обещаю./

Когда все вышли из машины, ефрейтор договорил:

-Aber jetzt sieh aufmerksam: wir gehen sehr lange, also mit Toualette und mit Essen musst du jetzt alles machen, bis meine mit Auto arbeiten./А теперь вникай: идти нам долго, так что с туалетом и едой управляйся сейчас, пока мои с машиной возятся./ Dein Hamster ist schon satt und war schon in der Toualette und ich schlage ihm nicht vor.Und du schamme dich nicht Geh. Fur alles gebe ich dir funfzehn Minuten. Die Zeit geht.

/Твой-то хомяк,- мотнул он в сторону полковника головой,- натрескался и в туалет успел сходить я ему и не предлагаю, а ты давай – не стесняйся. На всё про всё даю тебе пятнадцать минут. Время пошло./

-Букреев, отдай водителю его ранец. Пока он ест - покурим и ходу. Скоро немцы спохватятся пропажи, а барона, скорее всего, уже ищут. Так что, задерживаться – резона нет. Ну что там нашли, чего изъяли?- обратился он к Шестакову.

-Опять портфельчик, только коричневый. А остальное всё по списку, как велел.

-Понятно. Шарабарин, что с бензином?

-Да всё в порядке: из канистр вылили, с бака – сливается. Вот к дверце гранату приспособил: кто-нибудь из фрицев подорвётся и машине каюк. Травку жалко, ей теперь лет пять не расти.

-Когда-нибудь вырастет, нашёл, о чём переживать. Зато, какой подарок фашистам приготовил! Ну, всё. Бедарев, Букреев и я идём первыми; как можно дальше, но, не теряя нас из виду, Елисеев и Шарабарин ведут пленных, замыкает – Шестаков. Елисеев, может, сомкнём эту парочку наручниками?

-Зачем? Куда они денутся, а в наручниках мешать друг другу будут и нам ход убавят. Лучше по ранцу на них навьючить, пусть тащат.

-Логично.

Уже совсем рассвело, видимость была прекрасная, а утренняя прохлада и полупустые желудки способствовали быстрому продвижению группы. Даже тучный полковник не выбивался из заданного темпа. Через полчаса, ефрейтор показал условный знак для сбора. Дождавшись всех, объявил:

- Пять минут, чтобы попить, покурить, а я старшине покаркаю. Только смотрите в оба, как бы фрицев не накаркать.

Он вышел на открытое место и подал условный сигнал - ответа не было. Рискнув, и весь превратившись в слух, повторил - тишина. Ефрейтор заволновался: вспомнился второй взрыв, в голову полезли нехорошие мысли. Но он прогнал их, уверенный в том, что с его фартовым другом ничего плохого случиться не может. Вернувшись, скомандовал:

-В том же порядке, но бегом марш.

И пока бежал, зорко всматриваясь в местность, всё прикидывал, где может выйти старшина. Через двадцать минут остановил группу. Запыхавшимся товарищам объявил:

-Попробуем ещё здесь. Если проскочить дальше, то, наверняка, опередим командира. Но сначала перекусим и послушаем, может он сам сигнал подаст. Мы уже далеко, а дорога, от последнего поворота, ушла от нас ещё дальше, так что чуток отдохнём. Бедарев, продолжай ухаживать за пленными.

Мужики гоготнули и принялись доставать из вещмешков продукты. Изрядно проголодавшиеся разведчики минут десять налегали на еду, а, насытившись, блаженно развалились на траве и закурили.

-Эх, вздремнуть бы,- мечтательно произнёс Шарабарин.

-Да спи, переворачиваясь на другой бок лицом к нему, разрешил Шестаков. У тебя аж целых несколько минут на это удовольствие. Я вот в начале войны, умудрялся на марше спать. Уцеплюсь за соседа и как лунатик топаю. Другие тоже на ходу засыпали, но падали, а мой организм как-то приловчился. Эх, бедная пехота. Когда в разведку перевели, мне показалось, что я в рай попал.

-Тихо!- рявкнул ефрейтор и весь напрягся.

Точно, слух его не подвёл: откуда-то издалека снова донеслось карканье вороны. Колмаков выскочил на поляну и громко закаркал. Лицо его сияло, глаза блестели.

-Букреев, Шестаков, скрытно, но быстро встречать старшину, остальным – всё убрать и собираться.

Сам же, сгорая от нетерпения, начал готовить другу бутерброд. Вскоре показались разведчики: они с боков поддерживали командира, а тот, положив им руки на шеи, шёл, очень сильно прихрамывая на левую ногу.

-Что, ранен?- Спросил подбежавший Колмаков.

-Нет, Бог миловал. Неудачно с машины выпрыгнул, ногу подвернул.

-Это не смертельно. Сюда его, сюда, - суетился ефрейтор,- на вещмешок садите.

-Какая нога?- присев на корточки возле старшины, спросил Елисеев.

-Левая.

-Щас посмотрим.- И Василий аккуратно начал стаскивать сапог. Размотал портянку. Ему предстала опухшая ступня с синюшно-малиновой кожей. Захватив левой рукой пятку, а правой - ступню возле пальцев, начал осторожно поворачивать в разные стороны.



-Больно?

-Да так, терпимо.

Подошёл Шарабарин, протянул раскуренную самокрутку:

-На, Коля, подыми.

-Спасибо, Дима.- Командир взял её и с удовольствием затянулся.- Ай!- вскрикнул старшина от пронзившей его боли,- ой-ой-ой,- уже тише, скрипя зубами, выплёскивал он оставшуюся боль. И, наконец, крепко выругался.

-Вот и ладушки,- прохрипел Елисеев,- вывих был. Сейчас потуже перебинтую и порядок.

-Предупреждать надо, неужели бы я не вытерпел.

-Не-е. Всё равно бы напрягался, а это уже не то,- туго пеленая ступню бинтом, объяснял Василий. Закончив с перевязкой, коротко бросил,- всё. Ешь. Потом носок у полковника займём и попробуем обуться, а не полезет, так портянок намотаем, бинтами закрепим и ладушки.

-Как захват-то прошёл?- спросил командир, присевшего рядом ефрейтора.

-Да как по нотам.

-Наслышан, ребята по дороге уже рассказали. Молодец.

-Ты-то как там управился?

Прожевав и проглотив кусок бутерброда, старшина, не забывая и про еду, начал рассказывать:

-Ну, пристроился я за ними. Едем. Только вижу, что по времени не укладываюсь, слишком быстро вражины двигаются. Остановился и давай фарами мигать. Как-то в пыли заметили, остановились, ждут. Они стоят, и я стою. Смотрю, жмут по газам и дают задний ход. А мне это надо? Помигал им фарами и поехал. Они правильно поняли: тихонько двинулись дальше, я за ними. Вот уж скоро поворот, глянул на часы – порядок, пора действовать. Почти вплотную приблизился к броневику, открыл канистру, прижал лопатой педаль газа, шнур поджог. Чувствую, «ласточка» не подведёт, в сторону не рыскнет, ну и сиганул с неё на всём ходу. Превозмогая боль, только в лес заскочил, тут и долбануло, да так, что меня взрывной волной об землю шмякнуло. Обернулся: весь в адском пламени, «броник» на «ушах стоит», даже разорванное днище видно, а потом начинает заваливаться на бок и вся земля вокруг полыхает. Ну, я скорее ходу, а вскоре раздался второй взрыв, наверное, от боеприпасов… Хорошо, что меня дождались, когда бы я к болотам доковылял, ноге-то становилось всё хуже и хуже.

-Хорошо будет, когда к своим вернёмся, а пока в себя приходи.

-Пленных-то покормили?

-Коля, ну о чём ты спрашиваешь? Они нам сейчас дороже родимой матушки, лучшие куски отдали.

-Дважды молодец. А теперь сходи к полковнику, попроси носки, да вежливо попроси.

С носком сапог налез. Старшина осторожно встал, терпимо. Сделал несколько шагов, нога ещё побаливала, но дикая боль ушла.

-Елисеев, спасибо. Если Березиков спирт до нашего прихода не вылакает, считай он твой. Ну, братцы, пошли, тут до болот немного осталось.

В том же порядке, только во главе со старшиной разведчики двинулись дальше.

Ефрейтор, пропустив всех, достал пачку нюхательного табаку, вскрыл её и, двигаясь за остальными, начал посыпать следы отхода. Сунув пустую пачку в карман, ускорил шаг, чтобы догнать замыкающего и тут услышал, приглушённый расстоянием, взрыв.

-Шестаков, побежали, немцы у машины гостинец от Шарабарина отведали.

В пять минут догнали Елисеева:

- Василий, немцы на хвосте, давайте - бегом.

Через семь минут группа была в сборе и прибавила ходу.

Вот и берёзовая роща. Быстро нашли ориентир, но только тронулись дальше, как услышали глухие короткие автоматные очереди и лай собак. Лоб старшины покрылся холодной испариной.

-Виктор, выводи всех в условленное место. Если проводник не встретит, постарайтесь пройти по болоту за островок. Оставь заслон. За документы и пленных отвечаешь головой. Дай гранату и выполняй приказ.

Колмаков передал другу гранату и, ткнув в Елисеева пальцем, дал отмашку рукой, указывая направление. Когда тот с пленными пропал за деревьями; растягиваясь в цепь, побежали остальные. Следом заспешил старшина, чутко прислушиваясь и высматривая место для засады. «Чёртова нога, чуть-чуть не успели. Так гладко всё прошло и надо же. Только бы дедуля оказался на месте, а то всё – прахом».

Пройдя через большую поляну, остановился у поваленной берёзы, глянул по сторонам: «Во, что надо». Залёг за деревом, торопливо достал запасные рожки к автомату, рядом положил гранату. Изготовившись к бою, немного успокоился. Снова раздались короткие очереди, но слышались они со стороны. «Обкладывают, гады. Эх, покурить что ли? На том свете не дадут». Старшина быстро скрутил козью ножку, чиркнув зажигалкой, прикурил. Выпуская дым в траву, нетерпеливо стал поглядывал по сторонам. «Да, где же вы есть, сволочи»?

Как бы отвечая на его вопрос, немцы снова открыли стрельбу, но она уже слышалась глуше и дальше, а собачий лай и вовсе не доносился. «Так, так, так, - мысленно привязывал старшина услышанные выстрелы к местности.- Это что же получается?- и вдруг лицо его просияло.- А получается, что собаки ведут немцев по моему же следу, только в обратном направлении. Так какого хрена я тут лежу»? Старшина вскочил, быстро собрал боеприпасы и заспешил к условленному месту. Душа его ликовала и пела: «Есть Бог, есть, и он сотворил чудо».

Увидев одинокое засохшее дерево, замер, потом медленно-медленно опустился на землю, перекатился за пень и бодреньким голосом спросил:

-Кого ефрейтор в засаде оставил?

Из-за сухостоины выглянула сияющая физиономия Димы Шарабарина:

-Меня, меня, товарищ старшина.

Командир встал, подошёл к подчинённому:

-Ого! Крепко тебя снабдили, да с таким арсеналом от роты можно отбиться. Проводник встретил?

-Встретил. Повёл.

-Давно?

-Да полчаса, пожалуй, прошло.



-Ну, вставай, собирай свои цацки, да следом двинем.

Старшина достал тесак, зашёл в березняк, начал подрубать молоденькое деревце. Срубив и удалив ветки, взялся за второе. С двумя толстенькими шестами вернулся и, вручая один из них Шарабарину, сказал:

- Пошли, надо спешить, чтобы ребят догнать. Старайся идти след в след и в любом случае палку из рук не выпускай. Понял?

-Так точно, понял, товарищ командир. Дедуля, как группу уводить, сказал, что веточками тропку метить будет и, вообще, собирался вернуться. Только долго ждать его придётся.

- Ждать не будем. Ты видел, откуда они ушли?

- Вон оттуда,- и указал рукой место,- дед там колышек маленький воткнул.

-Ага. Вот он. Ну, Дима, пошли. Старшина первым шагнул на вековое сплетение болотной растительности. Шагов через сорок, это зеленовато-коричневое покрытие, начало под ним прогибаться, покрываясь водой, но держало. А вскоре кончилось. Впереди были только кочки среди тёмной жижи. Хотя и запомнил командир маршрут, но метки, оставленные проводником здорово облегчили продвижение. Удачно прошли до первого острова, зашли за него, и только тут старшина осмелился подать условный сигнал. Где-то на пятый или шестой вызов, последовал еле слышимый ответ.

-Ура, Дима, живём. Услышали. Сейчас дед за нами придёт, а мы давай-ка двигать ему навстречу.

-Может, лучше дождёмся здесь?

-Нет, Дима, мы уже с тобой подождали. Давай подальше от греха, не хочу судьбу ещё раз испытывать: это расстояние спокойно простреливается, так что пошли.

Командир, ориентируясь на метки и сопоставляя их с планом нарисованный дедом, который он чётко помнил, уверенно, с кочки на кочку, продвигался вперёд. Через двадцать минут они сошлись с проводником.

-Ну, солдатик, ну, молодца: запомнил значица брод и метки мои разглядел. А я-то думал вернуться, как только бы тех до места довёл. Ну, да, слава, Богу, всё обошлось, вы живы. Робята на островке дожидаются.

Добрались до острова.

-Привет, робинзоны, весело крикнул подчинённым старшина. Иш, разлеглись, а ну, марш в воду.

-А чё, не отдохнёте даже?- спросил проводник.

-Батя, если ты устал, то давай сделаем привал. А, вообще-то, я тороплюсь. От того, как быстро мы доберёмся – многое зависит.

-Я чё, я привычный. Надо быстрее, значит, и пойдём быстрее.

Но быстрее не получилось: кочки вдруг разбежались и почти пропали среди воды, в пугающей необъятности которой чётко и ясно отражалось небо и плывущие по нему облака. Ноги вязли в толстом слое ила и, нужны были неимоверные усилия, чтобы как-то продвигаться.

-Что там произошло?- опираясь на палку и с трудом выдирая из ила ногу, спросил старшину ефрейтор.- Как выкрутились?

-Ты не поверишь, случилось чудо: собаки повели немцев по моему следу обратно к дороге.

Колмаков улыбнулся и сказал:

-Да я, когда уходили, нюхательного табака насыпал, вот они дальше и не пошли. А ребят, которых я за тобой посылал, естественно наследили. Животные умные, пинка под брюхо получать не захотели, взяли круг и вышли на эти следы. Вот и вся разгадка, а ты – чудо. Так головой тронуться можно или в Бога поверить.

-А я и поверил. Вот, хотя бы сейчас, ну чтобы мы без проводника делали? Как мы вовремя с Димой успели. Конечно, я бы в любом случае попёрся и Шарабарина заставил идти. По приметам, что дед обрисовал, как-нибудь добрались, но это днём и то не без ошибок, а стемнеет? Всё – закуривай. Я сейчас-то толком не могу определиться и разглядеть ориентиры в этой водной пустыне. Так что, думаю, нам кто-то там, - старшина указал пальцем на небо,- здорово помогает. Одного не пойму: чего тут дед потерял, зачем рисковал, отыскивая проход?

- Это ему Боженька с перспективой велел. Знал небожитель, что нас грешных ему тут вести придётся,- и ефрейтор рассмеялся. А, успокоившись, продолжил,- спрашивал я проводника по этой теме - голод его заставил: до революции местный богатей никого к болотам не подпускал, только его люди клюкву собирали, карасей ловили да дичь стреляли. Вот Николай Иванович и начал искать подводные тропки, а, найдя их, многих сельчан от нужды и голода спас.


Но если кто-то и помогал, то помогал не очень: идти становилось всё труднее и труднее. А чересполосица относительно тёплой и ледяной воды, скоро сыграла злую шутку. Первым от судорог обезножил полковник. Подсунув ему под поясницу шесты, Шарабарин и пленный водитель стали помогать Елисееву, который, захватив своей лапищей полковничий ворот шинели, тянул пострадавшего за собой. Немного погодя, заорал от рвущей боли в икрах ефрейтор. Ноги свело, согнуло в коленях, и он повис на шесте, чтобы не уйти с головой под воду. Его подхватили под руки Шестаков и Бедарев.

-Николай Иванович,- закричал командир,- выводи на ближайший остров, иначе хана!

Через полчаса, в метре от суши судорога подкосила Букреева.

-Что же делать?- сокрушался старшина, пока выносили больных на остров.- Николай Иванович, ну вы-то должны знать?

-Болью боль перешибить надоть. Сымайте с них обутки да побыстрее. А ты, милок, -обратился он к Елисееву,- мне поможешь. Командир, распорядись насчёт костерка. Вот прямо за ивняком песчаная ямка есть, там и разжигайте. Постарайтесь, чтоб дыма не было, а пламя, искорки с берегов не увидят: кусты закрывают, да и светло сейчас. Чего-нибудь горяченького организуйте.

Пока Василий, под руководством Николая Ивановича, с силой массировал, бил, скручивал как бельё больным икры, а потом сгибал ступни, ходячие натаскали хвороста и развели костерок.

-Ну и дубак,- передёрнув плечами, заговорил старшина.- Как дед терпит? А насчёт горяченького - он прав. Дима, организуй две рогулины и палку. Шестаков, собери все фляжки: сейчас водички вскипятим да тушёнкой заправим - одна баночка ещё осталась.

Начали приводить пострадавших и усаживать поближе к огню.

-Как самочувствие?- помешивая палочкой в котелках, спросил командир.

-Пока нормально,- за всех ответил ефрейтор и поинтересовался у подошедшего проводника,- дед, а у тебя дети есть?

-Есть. Три сына и две дочки. Двое старших воюют.

-А у меня, однако, детей не будет,- печально произнёс Колмаков.

-Почём ты знаешь? После войны, оголодавши, на футбольную команду настругаешь. Дело-то не хитрое,- засмеялся старшина.

-Не-е, братцы, после такой ледяной купели, стругальщику, похоже, кердык пришёл.

Разведчики, нарушая все правила конспирации, закатилась в безудержном смехе.

Смахнув слёзы, Бедарев успокоил:

-Не бери в голову. До свадьбы оклемается. А если не оклемается – дед поможет, да и мы друга в беде не бросим. Только позови.

И снова – хохот. Пленные, трясясь от холода и с жадностью впитывая жар костра, не могли взять в толк: отчего русским так весело.

-Вскипело – значит, поспело, - объявил командир.

Взял свой котелок, щедро плеснул варева и, передавая пленным, попросил Елисеева:

-Вася, организуй две ложки да сухарями поделись.

Продолжая наполнять котелки, приговаривал:

- Похлёбка жидковата, можно сказать с одним запахом, так вы туда сухариков побольше, гуще будет. Наедайтесь плотненько, чтобы в кишочках места для холода не оставалось. Нам ещё часов семь брести и, желательно, без остановок.

Вскоре группа продолжила путь. И, толи родников стало меньше, толи еда грела, но уже не знобило. А от изнурительного продвижения стало даже тепло.

Через десять часов проведённых в болотах, уже в полной темноте, разведчики вышли к своим. А ещё через полчаса солдаты из секрета привели их в землянку, где поисковиков дожидался старый знакомый – сапёр Федюнин. Увидев земляков и немцев, он заулыбался:

-О-о, да вы с уловом, поздравляю. А сейчас быстренько переодевайтесь в сухое. Вон на нарах бельё и форма, а для Николая Ивановича одежда в тумбочке. Жора,- обратился он к рядовому,- подбрось дровишек, борщ, чай подогрей, а я к каптенармусу сбегаю, какие-нибудь шмотки для немцев раздобуду.

Сапёр ушёл, Жора завертелся возле печки. Разведчики, посадив пленных поближе к теплу, начали разбираться с одеждой. Только они переоделись, вошёл с мешком Федюнин, прямиком направился к немцам и сунул его водителю в руки. Потом подошёл к старшине:

-За тобой и за ними, - кивнул головой в сторону пленных,- через сорок минут приедет ваш капитан. А за остальными - только днём, так что быстрее садитесь кушать. Жора, корми ребят, да кружки поставь.

Усаживаясь за стол, Колмаков сказал пленным:

-Ziehen Sie Sich um schnell und an den Tisch, in halber Stunde fahren wir ab. Ihre Kleidung bringt man in Ordnung und gibt man ihnen ab. /Быстрее переодевайтесь и- за стол, через полчаса за вами приедут. Вашу одежду приведут в порядок и вернут. /

В мешке оказалась немецкая офицерская форма, но бельё было русское. Отойдя в дальний угол и, о чём-то переговариваясь, пленные начали делить одежду по размеру: в итоге за стол сели два гауптмана

. Букреев и Шестаков помогли Георгию накрыть стол, а сапёр, нырнув в закуток, вынес оттуда и вручил старшине фляжку со спиртом.

- Наш подполковник, когда деда провожал, для вас оставил.

-Ай да подполковник, ай да молодца! Ну, угодил! Видать, в своё время, на собственной шкуре такие купания испытал и знает, что для нас сейчас это - первейшее и вернейшее лекарство.

-Точно,- подхватил Колмаков,- разливай скорее. До невозможности хочется это лекарство внутрь принять, чтобы и дети были, и зубы не болели.

Разведчики засмеялись, вспомнив «раненного в зубы» Березикова.

- Можете и немцам плеснуть,- подсказал сапёр.

-Всем нальём и вас не обойдём,- засмеялся старшина. - Жора,- водички организуй.

И приступил к делёжке. Разлив половину содержимого по кружкам и, завинтив фляжку, обратился к бойцам:

- Друзья, приказ мы выполнили. Спасибо. Но это наша работа. Прошу выпить за нашего проводника Николая Ивановича, за его неоценимую помощь. Будь здоров, отец. Разведчики бурно поддержали тост и потянулись чокаться с пожилым героем.

Чокаясь, Николай Иванович каждому кланялся и всё повторял:

-Спасибо, спасибо, спасибо…


Заметив, что Федюнин держит кружку левой рукой, старшина поинтересовался:

-Ты что, земляк, левша?

Выпив содержимое кружки и, запив глотком воды, сапёр, шумно вдохнув, ответил:

-Нет. Правша, только после контузии она плохо работает.

-А как же ты одной рукой с минами управляешься?

-Да не хуже чем все. Только они в каждой руке по ящику с миной тащат, а я в одной.

-И давно это у тебя? Ну, с рукой-то?

-Считай, на другой же день, как впервые кашу сварил.

-Ни про кашу, ни про время, когда ты её варил – нам неведомо,- вступил в разговор Шарабарин,- нельзя ли поподробнее?
-Это можно. Только я возьму ещё чуток раньше, чтоб понятнее было. Этой весной нас немцы здорово в оборот взяли. Пока шли бои, в голове было только одно: опередить, убить врага. В рукопашной и зубами рвал, и сапёрной лопаткой черепки фашистам кроил. Короче, всё звериное, первобытное во мне проснулось, может быть, поэтому и выжил. От нашего батальона осталось человек двадцать. Ну, вывели на отдых. Насобирали нас потрёпанных человек триста. Каждый день мне память ту мясорубку прокручивала. Каждую ночь я колол, стрелял, рубил чем попадя, немцев и просыпался от собственного крика. И стал я о жизни задумываться. Через неделю «сваты» объявились, начали подыскивать нужных специалистов. Отобрали водителей, трактористов, плотников, и спрашивают: «Нет ли среди вас поваров»? Смотрю, желающих нет. Прикинул, ведь всё равно кого-то возьмут, а я хоть делом займусь, может быть тогда и кошмары отойдут. Если кто думает, что сачкануть хотел, от передовой отвертеться, то зря. Не было в тот момент у меня таких мыслей. Эх, думаю, была - ни - была, и соврал, что я подсобником при шеф-поваре работал. Ну, сваты и рассудили: был при кухне, значит – соображает. Взяли меня.

В первый же день старший повар велел мне пшённую кашу варить. Натаскал я воды из колодца, полевую кухню растопил, а что дальше делать - не знаю.

Понаблюдал за моей работой старшой и спрашивает:

-А ты, мил человек, когда-нибудь этим занимался?

Я ему, как на духу, всё и рассказал.

-Откуда будешь?

-С Алтая.

-Земляк значит. Я с Новосибирска. Ладно, сегодня помогу, а со временем научишься.

На передовой стрельба, пальба, а мы кашу, компот варим. Через полтора часа сварили ужин. Когда погрузили на телегу ящик с хлебом, старшой и говорит:

-Цепляй кухню да езжай бойцов кормить.

И куда ехать растолковал. Добрался я до места, а бойцов-то - тю-тю – ушли в наступление. Начал я их искать. Уже ночью натыкался на какую-то часть, спрашиваю встречного офицера о своих. Он объяснил, что где-то от них метрах в ста. Еду, а тут молоденький капитан чертёнком ко мне подскакивает и командует, чтоб я заворачивал его роту кормить. Обидно мне стало: сейчас всё слопают, а я потом моргай. Спрашиваю:

-А где же ваша кухня?

- Запропастилась куда-то, а бойцы есть хотят.

-Вот, твои - хотят, а мои, думаешь, нет? – И понесло меня, сам потом диву давался.- Чему тебя партия учила? На дорогах разбойничать? У своих же еду отымать?

Хлестнул я Сивку и поехал. Ничего мне офицер не сказал и препятствовать не стал. Нашёл таки своих. Накормил от пуза. Компотом почти всем фляжки заполнил. А чё не накормить, от двух рот только одна и осталась. Вернулся к голодающим, нашёл капитана, спрашиваю:

-Кухня была?

- Нет. И не будет - снаряд в неё угодил.

- Ладно. Тут каша осталась, так что корми своих бойцов.

- А что вдруг так?

- Да некому есть. Половина из строя выбыла.

-Да и у нас не лучше. Однако, спасибо за заботу.

И кликнул своих. Обскоблили котёл так, что мыть не надо. А уже глубокая ночь. Неподалёку несколько домишек стояло. Ну, думаю, там и заночую. Подъехал к крайней избёнке, Сивку выпряг, овса в торбу насыпал и пошёл к дому. Захожу, а там вповалку бойцы спят, ступить некуда, а из горницы - сла-абенький свет. Вытянул шею и разглядел стол, а на нём гроб со старичком-покойником и свечечка горит. Свободного места - только пятачок возле печки. Сел я там, притулился к кладке спиной, да и заснул. И снится мне, мерещится, будто куда-то тащат меня, а голова трещит спасу нет: вот-вот лопнет. Пытаюсь открыть глаза и не могу, только вдруг слышу, как через вату: «Да он живой».

Открыл глаза уже в полевом госпитале да мало-мало в себя пришёл. Хоть башка болела, но начала соображать и в ушах прояснилось. Растолковали мне, что привезла меня похоронная команда, которая после ночного налёта вражеской авиации трупы собирала.

Получалось так: прямое попадание в хату, все погибли, а меня печь спасла. Правда чем-то здорово по башке звездануло, но это – цветочки, ягодки полезли на другой день: меня в бараний рог согнуло, ноги – отказали, правая рука плетью повисла, онемела и не слушалась. И тут мне Бог землячку послал - врача-хирурга Даньшину Зинаиду Мартыновну. Она меня через два дня на ноги поставила. Хоть и горбуном, но самостоятельно стал ходить по нужде: уж шибко неловко было перед «сестричками» в утку оправляться. И тут опять оказия, можно сказать, второй раз чуть под бомбёжку не попал. А всё из-за легкомыслия лейтенанта Орлова. Женя, здоровенный молодой парень, талантливейший хирург, достал где-то пулемёт, какие на самолётах устанавливают, закрепил его на телеге на турель, чтобы он мог вращаться и в воскресение отличился. В тот день над лесом, где притаился наш госпиталь, долго барражировала «рама». Ну, лейтенант Орлов не выдержал и открыл по самолёту огонь. Естественно «раму» не сбил, но начсандиву Смирнову Олегу Васильевичу аврал устроил. Через полчаса госпиталь эвакуировался, а ещё через полчаса, налетевшие немецкие бомбардировщики перепахали то место вдоль и поперёк. Взыскание лейтенант получил, но тем и кончилось: добрейшей души был Олег Васильевич и кадры ценил. Медперсонал его шибко уважал, считал своим ангелом-хранителем. И считал небезосновательно: без видимых причин, иногда даже среди ночи, вдруг даёт команду - срочно эвакуироваться. И только обоз с ранеными и имуществом уйдёт, как налетают стервятники и бомбят брошенное место. Да-а, вот такие дела. Чудеса да и только.

А вскоре отправили меня в глубокий тыл. В госпитале лечили хорошо: через месяц спина начала выпрямляться, но рука так плетью и висела. Ещё через месяц пальцы начали шевелиться, а рука - чуть-чуть сгибаться. Недели через две и спина выздоровела, вот тут –то, каюсь, я и решил посачковать, растянуть блаженство: ходил горбуном и врачам говорил, что всё по-прежнему. Уж шибко не хотелось чистенькие простыни да ласковую заботу сестрёнок на грязные окопы менять. Ложился спать крючком и всю ночь себя контролировал. А однажды заспал, просыпаюсь и чувствую - лежу как струнка. Стоп, думаю, так и погореть недолго, хорошо, что медперсонал не засёк, а то - как раз бы к стенке. Мыслю: может отпуск дадут, рука-то не пашет и утром пошёл «сдаваться». Хренушки. Выписали да сюда.

Пока он рассказывал, старшина разлил по стаканам оставшийся спирт. Когда сапёр закончил, встал Елисеев и изрёк:

-Не судите, да не судимы будете. Спасибо, сапёр, за правду. Хитрован такого о себе не расскажет. Всё что с тобой случилось - промысел Божий. Для чего-то он тебя бережёт. Каждый день мы под смертью ходим, а, на зло врагу, выживем. Так выпьем за то, чтобы всем присутствующим встретить Победу.

Чокнулись. Выпили. Уже не торопясь, дохлебали борщ и, продолжая разговоры разговаривать, кто-то принялся за чай, кто за курево.

Старшина вылез из-за стола, взял свой вещмешок, сапоги и прошёл к нарам. Сел. Вытряхнув содержимое на одеяло, взял из кучи сухие портянки и положил на колени.

-Витя, скажи пленным, чтобы тоже обувались.- Кое-как натянул на портянки сырые сапоги и крикнул Елисееву,- Вася, тащи сюда свою торбу. Я заберу портфели, а ты - мои шмотки.

И только он успел втиснуть портфели и завязать вещмешок, как вошёл командир.

-Смирно!- скомандовал старшина и собрался доложить, что задание выполнено.

Но капитан опередил:

-Знаю, знаю. Молодцы! Вольно!

И пошёл по землянке, кому - пожимая руку, кого - обнимая, и всё повторял:

- Молодцы! Герои! Молодцы!

Дойдя до старшины, обнял его и поцеловал:

- Забирай свою добычу и в машину. Генерал от нетерпения, наверное, штаны до дыр о стул протёр.

Уже стоя в дверях, пропустив старшину и пленных, весело и громко объявил:

-Всех представлю к наградам! Всех! И по максимуму!

Вот только сейчас, с уходом командиров, поиск для бойцов закончился. Навалилась жуткая усталость и через минуту, улёгшись на нары, разведка дружно храпела.

-Жора,- обратился сапёр к солдату,- пока на улице ветерок, помоги снести их сапоги, пускай чуток провялятся.

Управившись с сапогами, Георгий взялся за уборку, а сапёр, усевшись на табурет возле печки, исхитряясь, только пальцами левой руки начал сворачивать цигарку.
Через два дня наши лётчики нанесли превентивный удар по живой силе и технике врага. Уцелевшее ещё два часа перемалывала артиллерия и подошедшие «Катюши». Двадцать дней советские войска крушили врага, освобождая города и сёла. Но пришёл приказ: остановиться и занять оборону. Наступило затишье. Через неделю к дому, в котором расположилось отделение старшины, подъехала машина генерала. Стоявший на крыльце часовой Березиков, быстро приоткрыл дверь и, сунув в образовавшуюся щель голову, громко прохрипел:

-Полундра, к нам командующий.

Тут же прикрыл её и стал дожидаться начальство.

Из машины вышли: генерал, его адъютант с двумя портфелями в руке, командир разведки и охранник.

Когда приезжие подошли ближе, часовой взметнул руку к пилотке и замер по стойке смирно.

Поднявшись по ступенькам, генерал отдал честь солдату и протянул для пожатия руку. Но, растерявшийся разведчик так и стоял как истукан.

-Да, вольно, вольно, боец,- засмеялся генерал, не опуская руки. Березикова бросило в жар от допущенной промашки, он быстро и неуклюже пожал протянутую руку и ещё больше покраснел.

-Проводи гостей в дом, а тут мой орёл покараулит.

Березиков распахнул дверь, пропустил генерала и офицеров, вошёл сам.

-Встать! Сми-ир-рно!- звонким голосом скомандовал командир отделения и услышал знакомое:

-Отставить. Вольно.

-Вольно,- эхом повторил старшина.

Офицеры подошли к столу. И пока адъютант доставал из портфеля бумагу с приказом, командующий начал говорить:

-Время трудное, враг снова собрал силы и упёрся. Через час нас, командующих фронтами, ждёт маршал Жуков. Как понимаете времени у меня в обрез. Я заехал, чтобы лично выразить вам благодарность и поздравить с заслуженными наградами. Спасибо за отличную службу. Сейчас майор начнёт зачитывать приказ, а дальше продолжит ваш

командир

В полной тишине торжественно и громко адъютант зачитал приказ:

….-За успешно проведённый поиск в тылу неприятеля, способствующий разгрому врага на фронте, командиру разведроты капитану Ананьеву Александру Михайловичу присвоить звание майор с вручением ордена «Красного знамени».

-Служу Советскому Союзу!- отчеканил новоиспечённый майор.

Генерал подошёл к офицеру и прикрепил к его кителю орден. Затем взял из рук адъютанта новенькие погоны и, вручая, весело сказал:

-А эти цацки поди и сам приладишь?

Вернувшись к столу, поднял портфели.

-Узнаёте?- командующий окинул взглядом строй,- вижу, что узнаёте. В них вы принесли победу нашему фронту. Земной вам поклон,- и генерал поклонился, - особенно за этот с монограммой, в котором, помимо плана наступления, было несколько писем от родственника, некоего барона Вернера фон Брауна, которые очень заинтересовали Москву. Портфели оставляю на память. В одном - ваши награды, в другом - от меня к ним подарок. Надеюсь, что вы и впредь будете проявлять чудеса героизма и находчивости. Спасибо! До встречи. И, обязательно, до встречи после Победы.

Отдав разведчикам честь, генерал направился к выходу. Березиков последовал следом, занимать свой пост.

-Смирно!- услышал генерал голос командира разведроты, улыбнулся и почему-то подумал: «А у старшины это звучало лучше».


-Вольно.- Майор подошёл к столу, где стояли портфели,- и обратился к подчинённым:

-Этой награде и званию я полностью обязан вам. Спасибо за выполненный приказ. Мы не в Кремле и не перед ротой, так давайте порадуемся наградам по-семейному: за столом.

Все согласно зашумели, закивали, заулыбались.

-Тогда берите кружки, закуску и рассаживайтесь. Только и на меня две посудинки найдите.

Когда разведчики угомонились, майор достал из портфеля шесть бутылок армянского коньяка:

-Это подарок от генерала, разливайте.

Это ответственное дело поручили ефрейтору. Тот велел пододвинуть к нему все кружки. Взяв первую бутылку и, глядя на этикетку, заговорил:

-Конечно, сей напиток, дань глубокого к нам уважения, это и ежу понятно. Но этого уважения было бы гораздо больше, если бы в этих бутылках,- Колмаков выдержал паузу, посмотрел на всех искрящимися от тысячи бесенят глазами и закончил, - был чистый медицинский спирт.

И пока разведчики «умирали со смеху», и шла делёжка, майор, сверяясь с приказом, стал раскладывать на столе коробочки с наградами. Разобравшись с ними и, дождавшись тишины, начал говорить:

-Всем награды за отлично выполненное задание и проявленное при этом мужество и героизм, эти слова я пропускаю, зачитываю только главное:

-Командиру отделению старшине Щелчкову Николаю Владимировичу присвоить звание младший лейтенант с вручением ордена «Красного знамени».- Передай,- и протянул раскрытую коробочку Елисееву. Коробочка с орденом поплыла из рук в руки и дошла до адресата. Командир отделения вынул награду, поцеловал и макнул в кружку с коньяком. Все награждённые стали делать точно так же.

-Рядового Бедарева Владимира Степановича наградить медалью «За отвагу».

-Рядового Березикова Михаила Алексеевича наградить медалью «За отвагу». Кстати, позовите его сюда. Думаю, за час без охраны с разведкой ничего не случится.

Когда вошёл Березиков, все дружно закричали «Ура»! Майор лично вручил ему награду и сказал: «Попразднуй со всеми. Иди, садись за стол».

-Рядового Букреева Александра Николаевича наградить медалью «За отвагу».

-Рядовому Елисееву Василию Егоровичу присвоить звание ефрейтор и наградить «Орденом Славы» III степени.

-Ефрейтору Колмакову Виктору Михайловичу присвоить внеочередное звание сержант с вручением «Ордена славы» III степени.

-Рядового Шарабарина Дмитрия Ивановича наградить медалью «За отвагу».

-Рядовому Шестакову Анатолию Андреевичу присвоить звание ефрейтор и наградить медалью «За отвагу».

-Майора Ананьева наградить коньяком.

Все громко захохотали. Под этот хохот он быстро закруглился: «Москва. Кремль. Двадцать шестого ноября 1943 года».

-А вот и награда,- не переставая хохотать,- пододвинул кружку Елисеев.

Майор снял с кителя орден, опустил в кружку и, вдруг спохватился:

-О, ё-моё, чуть про шоколад не забыл,- достал из портфеля несколько плиток и положил на стол,- делите, идёт как закуска.

-А зачем закуской такой напиток портить? По-моему это даже грешно,- высказал своё мнение Шестаков.

-Темнота. Шоколад оттеняет, усиливает букет напитка,- пояснил Колмаков,- а не хочешь закусывать, отдай свою долю мне.

-Щас, ага, когда растолковал. Темнота будет просветляться.

И опять все дружно захохотали. А когда успокоились, Елисеев полюбопытствовал:

-Товарищ майор, а кого тут кружка с коньяком дожидается?

-Это для вашего земляка, сапёра Федюнина. Он награждён медалью «За отвагу» и направлен долечиваться в госпиталь. Сегодня отбывает, но обещал зайти к вам попрощаться. Так что ждите. Наградами и званиями не обошли и других сапёров. Кстати, вашему проводнику Николаю Ивановичу уже вручили медаль «За боевые заслуги». Эх, жаль, что сейчас он не за этим столом, вот бы дедуля за нас порадовался.

Командир встал и торжественно произнёс:

- Выпьем за награды. За Родину. За Сталина. За Победу. Ура, товарищи!

Все шумно встали, и, чокаясь, всё кричали «ура».
Заканчивался 1943 год. Младший лейтенант маленькими глотками, смакуя, пил коньяк, закусывал шоколадом и всё поглядывал на награду. Уже четвёртую за два боевых его года. И, конечно знать не мог, что до тяжёлого ранения в апреле 1944 года будет награждён ещё двумя боевыми орденами.
P. S. Все герои этого повествования дожили до Победы. Правда, встречали её в госпиталях или, после тяжёлых ранений, уже дома. Увы, сейчас они покоятся под скромными надгробиями. Единицам достались мраморные памятники и последние воинские почести. У государства, как всегда, не хватало денег, чтобы увековечить в мраморе первых, кто был брошен в огонь войны и первыми покинули нас. А жаль.

1   2   3   4   5   6   7   8