Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


60 лет алтайской краевой писательской организации




страница2/8
Дата10.01.2017
Размер2.09 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Ольга Заева

Родилась в г.Карши (Узбекистан).

Закончила три курса ТАШГУ.

Стихи и проза публиковались в краевых периодических изданиях и за рубежом – журнал «Звезда Востока» (Узбекистан), участник краевых семинаров молодых писателей.

Автор пяти поэтических книг и книги прозы.

В течение нескольких лет вела детскую студию в школе посёлка Сорокино, участвовала в работе жюри краевого детского конкурса «Книга нового поколения», редактор отделов поэзии и прозы в журнале «Огни над Бией».

В июне 2007 г на общем собрании краевой писательской организации рекомендована для приёма в Союз писателей России.
___________________

Обзор составила Людмила Козлова

Литературные источники:

В статье частично использованы материалы сайтов:

«Литературная карта Алтайского края»

Алтайского Дома Литераторов

«Роман-журнал 21 век»

«Кто есть кто в России»

«Учёные России».


Дмитрий Шарабарин
Родился 7 сентября 1937 года в Тогульдетском районе Томской области.

В 1997, 1998 годах был награждён Почётными грамотами администрации г. Бийска, в 1999 году получил муниципальную премию администрации г. Бийска за книгу стихов «Шапка Мономаха», в 2003 году - грамоту администрации Алтайского края по культуре и туризму в честь 65-летнего юбилея литературного объединения «Парус». В 2006 году Дмитрий Иванович награждён почётной грамотой Алтайского краевого Совета народных депутатов. Лауреат краевой литературной премии имени И.Л. Шумилова за книгу «Небо и кедры» в 2010 г.

Член СП России. Живет в Бийске.
Голос
Среди золотого покоя,

Где птиц осторожен полёт,

Над медленной, в бликах, рекою

В лугах женский голос поёт.


Звучит, откровенный, высокий,

Едино с настроем земли –

С рекою, прибрежной осокой,

С грачами, что тают вдали;


С широким задумчивым полем,

С печальной листвой тополей –

О женской оплаканной доле

На горькой, как правда, земле.


О, вдовьи бессонные ночи!

Россия – такая страна,

Где не сосчитать одиночеств,

Любые возьми времена!


Всё пето уже, перепето.

Но вздрогнешь – душой не криви! –

Среди перезрелого лета

От песни о юной любви.


*****
Природа объята

Застывшей неясной тоской,

Расплавлены дали распахнутым утренним светом.

Небесным, поэзия, будь для меня маяком,

Родная земля – навсегда материнским советом!
Я знаю повадки

Расхожих услужливых слов

И горькую цену сокрытых обманов и лести.

Но силы беру у весёлых весенних ветров,

А мудрость – в молчаньи седого осеннего леса.
Задумаюсь:

Жизнь – словно шаткое пламя свечи.

Но Слово живёт, и добро оставляет приметы.

Звезда не сгорает – её золотые лучи

Над вечной землёю для нас зажигает рассветы.
Где ты, родина?
Даль неясная, безответная.

Заплутал, забрёл

В мир неведомый.

Век чужой вокруг.

Страх течёт в крови.

Моя родина,

Отзовись!
Отзовись небесами синими,

Окликающим

Детским именем,

Удивленного сердца

Трепетом,

Майских листьев

Лучистым лепетом.

Где звенит восход

И тоскует высь.

Моя родина,

Отзовись!
Отзовись родным

Ожиданием,

Огоньками в окошках

Дальними,

Под серебряною

Подковою –

Словом,

Песнями родниковыми,



Без которых в краях

Чужих,


Моя родина,

Не прожить!


За остывшими

Расстояньями,

За грехами

И покаяньями,

За весенними перекатами

Сожжены мои дни

Закатами.

Пустошь.


Времени – хищный свист.

Моя родина,

Отзовись!
*****
Край бора. Вышел – столько света!

Высокий, бесконечный свет.

Деревья в нём полощут ветви

И осыпают тихий снег.


Пронизанный его лучами,

Его сияньем озарён,

Его печалью опечален,

Сам над собою вознесён,


Припомнишь вдруг, что «мир прекрасен».

Идёшь, а может быть, летишь

И думаешь: душа погасла,

Но – стоит лучик поднести…


Мы вместе
Мы вместе. Поэтому вешние зори поют,

И плачет февраль, и земля продолжает кружиться,

Средь звёздной глуши проторивши орбиту свою,

И с ней ничего, коль с ума не сойдёт, не случится.


Мы вместе. Всем бедам, что рыщут вокруг, вопреки.

Дорога одна, кругосветная наша дорога.

И смотрит судьба на часы, и не минет отмашка руки.

Но жизнь не избывна, коль света и нежности много!


О счастье своём ты у звонких рассветов спроси,

Что душу возносят над миром глухим и суровым,

У светлых берёз, сентябрём озаренных осин,

У сердца спроси и у тихого мудрого слова.


А наше? – Мы вместе! Как с явью сливается сон.

Едины высоты у нас и едины глубины.

Всё дальше враспах удаляется наш горизонт,

Под ношей небес прогибая горячую спину.

Дорога
Дорога! –

То память – волна за волной,

То грусть омрачит

Или радость осветит –

Куда ты? Откуда? –

Понять не дано

Пленённому голосом

Воли и ветра!


Забрезжит

Звезды золотая свеча,

Высокий простор озарится

И снова


Повиснет луны

Вековая печать

На таинствах Неба,

Дороги и Слова.


Странности жизни
Спорят без устали

Чёрное с белым,

Дух мой враждует

С дряхлеющим телом.

Свету дневному,

Сменившему тьму,

Долго не быть на земле

Одному!
Так не бывать

Без вопроса ответу.

Нету покоя –

Движения нету,

Смерти - без жизни,

Зла - без добра.

Нету Иуды,

Коль нет серебра!
Целого нет –

И не будет осколков.

Нету овец –

Не появятся волки.

Нету мгновений –

Не будет веков,

Умных не будет,

Коль нет дураков.


Золотая орда
Опять - нежданная беда!

Неволи древний дух витает.

Куда ни глянь – везде орда

Непобедимо золотая.


Неизлечимый, словно СПИД,

И повсеместный, словно бесы,

Ордынский говор затопил

Все наши города и веси.


Поганый дух везде проник:

В сознание чиновных кланов,

В безумный мир газет и книг

И голубых телеэкранов.


А память крови?

Крова дым?

Неисчислимые утраты? –

Погибли от мечей орды

Слова – святыни, как солдаты,
Слова, что в сердце берегут

Для божества и вдохновенья.

Как будто снова на снегу

Убит вандалом русский гений.


И вот, объятый тишиной

И вещим страхом – мир сей зыбок! –

Стою казанской сиротой,

Беспамятный и безъязыкий…


Горит последнее село,

Где Русь и дух её – живые.

А горький пепел русских слов

Разносят ветры кочевые.


*****
Звенеть рассветам и закатам,

Всему на свете - свой черёд.

Мы в мир иной уйдём когда – то,

Но песня наша не умрёт.


Она без нас вернётся снова

В свои извечные края –

В туманность шелеста лесного,

В прозрачность звонкого ручья.


Ну разве это не награда?

Ведь будут наши голоса

Частицей шума водопадов,

Частицей грома в небесах.


*****
Холодная осень звенит листопадом

И хлещет дождями деревья нагие.

Пора каждый день свой ценить, как награду,

И словно простудой, болеть ностальгией.


Сюжет на исходе. До боли знакомый.

Пора оглядеться. Я жил или не жил?

Прибраться в судьбе, как в прокуренном доме,

И свечку поставить высокой надежде.


*****
Как странно –

Прощальные трубы трубят,

И вечная дышит остуда.

И нету тебя,

Рядом нету тебя.

И больше не будет!


Здесь некому звёзд моих стадо стеречь,

И месяц мой бродит без цели.

А времени звенья осыпались с плеч,

Как рабские цепи.


Не гложут, как волки, ни боль, ни беда.

Бескрайняя вечность пространства.

И нет ничего, никого, никогда –

И жутко, и странно.


Незримо летишь между звёзд и планет

В холодную небыль.

Глянь: грусти моей проступающий след

Искрится на небе.


*****
Когда я ближе был к природе,

Родившийся под шум берёз –

Рассвет горел над огородом,

А мир был ясен, чист и прост.


Клубился май туманом белым,

И травы плыли в серебре,

А время падало и пело

Крылом бекаса на заре.


Когда я был к себе поближе,

Летал на крыльях в синеву.

Теперь всё знаю, вижу, слышу,

Но лишь не знаю: я – живу?


Когда я ближе был к основам

И сердцевине бытия,

Тогда и слово было словом,

И ты был ты, и я был я.

Любовь КАЗАРЦЕВА

Любовь Казарцева – родилась и до 17 лет жила в с. Петропавловском. Окончила Бийский педагогический институт, работала в школе и в библиотеке. Много лет была жительницей г. Магадана. Живёт в селе Смоленском, с которым были связаны несколько лет жизни и работы в районном краеведческом музее. Автор нескольких книг поэзии и прозы.


АЖ, СТРАШНО

Рассказ


Лиле шёл десятый год, её брату Борису – четвёртый. Жили они в той части села, что выходила близко к реке. Огород, как говорится, «на задах» подступал к старому речному руслу. Эта старица по форме напоминала большой полумесяц, довольно глубокий, заполненный чистой, проточной водой. Течение было слабым, едва заметным, но всё-таки оно улавливалось при внимательном наблюдении.

По берегам в зарослях клёна, черёмухи, смородины и ежевики сновали птицы, истребляя вредных жучков и мошек. На сухих луговинках истекала медовым ароматом голубовато-розовая медуница, жужжали бдительные пчёлы, играли весёлые бабочки, гудели строгие шмели. Ближе к воде, по шею в тинистой неге, желтела «куриная слепота», ползали задумчивые улитки, таились хищные пиявки и коварный живой волос. Близко к поверхности тёплого мелководья сновали бестолковые лягушачьи головастики.

Почти в каждом огороде, с берега озера, как называли все старицу, к воде спускались мостки. Рядом с ними часто оставлялась какая-нибудь хозяйская утварь: то корыто, из которого кормили птицу, то наполненная водой оцинкованная ванна, то ещё какая-нибудь вещь.

У воды было раздольно и детям, здесь всегда обнаруживалась какая-нибудь забава. У озера знойные летние дни, время ожидания, когда вернутся с работы родители, текли не так томительно.

Лиля дружила с Кланей. Та окончила шестой класс и была, соответственно, старше. Дружбе это не особо мешало. За мостки, что имелись в её огороде, младшая из подруг прощала многое. Да и Лилины хлопотные обязанности няньки приучили быть великодушной. Сестра должна была держать своего братца Борю в поле зрения. А как же? Случись что, отвечать няньке. Мать «отходит» дочку хворостиной так, что долго будет помниться. Боре доступ к воде запрещался, дабы не впилась пиявка или не влез под кожу живой волос. Брать чужие вещи ему тоже не разрешалось.

Чтобы отвлечь брата от воды, Лиля придумала ему сухопутное занятие, сломила длинную кленовую ветку.

– Боря, – позвала братца сестра. – Смотри, какая лошадка. Хвостик кудрявый! Возьми, покатайся.

Боря оседлал ветку и поскакал.

Девочки продолжили вчерашнюю игру в кумовья (была когда-то такая забава). Палочками освежили на земле прямоугольники. Обновили «двери», воткнув новые веточки вместо жухлых, обозначив дверные косяки. Разложили на лопушках-скатёрках воображаемые тарелки, цветные стёклышки. Устроив таким образом «квартиры» на берегу озера, Лиля и Кланя ходили в гости друг к другу. От кумы к куме разъезжал кум Боря, строжился над своим «скакуном». Конь выделывал коленца, сметал «хвостом» тарелки, топтал копытами черчёные стены. Кумушки ругали наездника. Тот скакал дальше. Девчонки снова да ладом принимались за восстановительные работы. В один из таких моментов Лиля забыла о шалуне, а когда отвела взгляд от своих игрушек, так и обомлела. Боря скакал вдоль самой кромки воды с деревянным «вельком» в руке, запретной вещицей.

Не успела сестрёнка сообразить, что последует дальше, брат размахнулся и… Велёк в воде! Ох, испугалась нянька. А Кланя пропела ехидно:

– Доставай велёк, а то я мамке скажу, она вам молоко не будет продавать.

Лилю охватила паника. Двойного наказания ей не выдержать. Мало того, что от матери достанется, да ещё и молока не будет. Трудно сказать, какое наказание было бы для девочки суровее.

Удалялся велёк, беда неотвратимо приближалась. Сама Лиля плавала едва-едва и при таком слабом течении, как в озере, от страха вообще могла пойти ко дну. Прыгнуть в воду нянька не отважилась. Но Кланя пуще настаивать:

– Доставайте велёк, как хотите. А то не буду с тобой дружить. И с твоим Борькой – тоже!

Эх, Кланя. Задела за самое больное. Дружба – это же святое. Пришло неожиданное решение.

– Боря, – окликнула сестра. – Достанешь велёк?

Борька с готовностью «агакнул».

– Садись в корыто.

Ну, не на беду ли это корыто здесь оказалось?! Да и не корыто, а корытце, выдолбленное из небольшой кругляшки. Малолетний братец, никогда не отличавшийся крупными габаритами, уселся в посудину. Попка втиснулась как раз между низкими бортиками в одном торце, ножки уперлись – в другой.

– Толкайте корыто! – скомандовал девчонкам малолетний «командор».

И девочки толкнули… правда, осторожненько. Столкнули корытце на воду. Вот тут-то Лиля и поняла свою «безголовость»:

«Утонет, утонет братец, – стучало в голове. – Тогда и мне не жить».

– Боря, – ласково, насколько позволял страх и плохо скрываемое волнение, стонала старшая сестра, – не шевелись, не поворачивайся, а то утонешь.

Братец кивал головушкой. Тихое течение удаляло и удаляло его от берега и от сестры. И велёк плыл себе потихоньку, плыл впереди корытца.

«Ну, как достанешь этот клятый велёк?! – думала Лиля. – Нет, не достать его. А Боря… Что будет с Борей?!».

Вдруг в какой-то момент сестра заметила, что расстояние между вельком и корытом, вроде, уменьшилось. Лиля смотрела, смотрела, расширяя глаза, будто силой взгляда хотела остановить непокорный велёк. И… Вопреки всем законам физики корытце чуть приблизилось к зловредному вельку. Боря шевельнулся.

– Боря! Боря, – почему-то шёпотом кричала сестра. – Не шевелись. Не шевелись!

Поняв или почувствовав опасную ненадёжность судёнышка, мальчик медленно поднял ручонку, инстинктивно держа равновесие, дотянулся до деревяшки, тронул её. Взял! Девочки дрожащими руками вцепились в верёвку. Затаив дыхание, приподняли её, чуть натянули. Медленно подтянули за верёвку вельбот храбреца к берегу. Верёвку-то, продетую в одно из «ушек» корытца, они заметили уже после того, как вода увлекла Бориса от берега. Откуда эта верёвка там взялась, кем и зачем была привязана? До сих пор не известно. Бог оградил детей от беды.

Вообще-то, взаимная симпатия Бори и водной стихии обнаруживалась и раньше. Анна, мать двоих детей, сельская модистка, любила бывать у словоохотливой и смешливой подруги. Гостили ребятишки с матерью у тёти Груни.

Лиля весной окончила первый класс. Теперь исполняла важную миссию, обучала безграмотную бригадиршу табаководов, тётю Груню, чтению и письму. В этот раз, как и всегда, ждала момента, когда её «ученица», первая в жизни, наговорится и вспомнит о букваре и тетрадке. Время перевалило за полдень, когда неожиданно стало темнеть. По окнам забарабанил дождь.

Анна спохватилась, где же сынок Боря, карапуз двух с половиной лет. Позвала – не откликается, вышла в сенцы – нет его. Тут к поискам подключились все. Лиля – самым активным образом. Ибо ей-то грозило наказание в первую очередь. А как же? Недосмотрела за маленьким братиком.

Обежали весь двор – нет Бориски нигде. В последнюю, ох, нежеланную, очередь Анна метнулась к «журавлю», колодцу, что был ближе к огороду. Заглянула мать в колодец, а там…

В деревянной бадье – милый сыночек её.

– Боренька!

Мигом в четыре руки с Груней «выбрала» Анна «журавлиную» жердь, взяла Борю из бадьи и… Заплакали, заголосили подруги, засмеялись одновременно.

– Не люблю, как бабы плачут, – проворчал не возрасту говорливый Боря, выбираясь из объятий матери. – Сама сто раз, а мне один раз нельзя…

– Сыночек! Да разве можно в колодец влезать? Ты ведь утонуть мог.

– Я не хотел в колодец. В бадью только сел. Взял цепь. Она сама полетела! Так здорово! Аж, страшно!


ТЕАТР

Рассказ


А ведь с Шекспиром не поспоришь. Люди устают жить всерьёз, как бы без черновика, без репетиции. Вот и репетируют – играют или делают вид. Без игры жизнь слишком утомительная штука. О чем я? Да о том, что в человеке много, чего намешано, но сильнее всего чувство самосохранения, инстинкт.

Недавно у моих, как было? У дочери с зятем. Они ведь с нами живут. Вся их жизнь, как на ладошке. Конечно, им хочется отделиться. Да на какие шиши? И зятю, может, не всё у нас нравится. И дочери неловко бывает. Хотела бы по-своему с ним чего порешать, а тут мы с матерью. Вот они мы, тут, как тут. Во всё вникаем, всё видим. Всё заранее знаем…

И в этот раз Ольга начала укорять Игоря, что слишком много времени проводит с друзьями. Он только на порог, она и резанула:

– Всё! Хватит. Или я, или друзья.

– Истеричка, – отмахнулся зять, будто от мухи. – Опять вожжа под хвост попала.

– Я тебе не лошадь, – уже со слезой взвизгнула дочь и так на меня да на мать глянула. Понятно, перед родителями неловко. Мало сказать, одарила. Опалила прямо своими глазищами. А куда нам деваться? Во двор выйти? Так они как раз в коридоре друг против друга, что твои кошка с собакой. Вот и сидим на кухне со своей. Лупаем на молодых, как филины. Ну, провалиться, что ли?

– Не глупи, – зять вроде приобнять её хотел, а та в раж вошла. Уже и не кошка, прямо львица:

– Ищии умную. Вот – бог, вот – порог! Дай сюда ключи!

– Да на. На! – бросил он связку на тумбочку, повернулся спиной, руку на рычаг дверного замка положил и чуть так замедлил. Она как кинулась к нему, оттолкнула от двери:

– Обрадовался! Лишь бы уйти. Ничего не понимаешь… Мне…

Слёзы из глаз брызнули. От львицы нет и следа. Стоит перед ним жалкая, взъерошенная. Так и хочется пригладить.

– Эх ты, бестолочь, – облегчённо выдохнул Игорь, и она сделала вид, что не слышала этого слова. – Ну, выпили по банке пива, поболтали да разбежались. После этого пива так под ложечкой сосет. Что у нас на ужин?

– Голубцы. Остыли, наверно, – едва слышно, ломким девчачьим голоском пропела Ольга. – Пойду, разогрею.

– Пойдём-пойдём, – крепко прижал он к груди её узкие плечики.

Двинулись вместе на кухню. Я встал, топчусь посередине. Они, будто и нет нас, не видят. Друг на друга глядят, как впервой увиделись.

– Отдыхай, котёнок, – усадил он Ольгу на моё место. – Я сам разогрею. Тебе сколько положить?

Тут уж и моя ожила. Засуетилась, вспомнила про дворовые дела. А то ведь сидела, воды в рот набрав. Да и я, как на спектакль пялился. Нет бы, раньше-то уйти. Вот ведь загадка природы.

Ну, разве не артисты? Отыграли страсти разные, пар выпустили. Душу от маяты освободили и дальше по жизни уже с лёгким сердцем. Ольга перед мужем и перед нами свой характер показала. И зять понял, что жена-то о нём скучает.

Театр жизни торжествует. Нужный эффект достигнут. Муж сыт и доволен, жена обласкана и… права. Впрочем, я его как мужика понимаю, и он, практически, не виноват ни в чём. Значит, прав.

На днях в нашем переулке заваруха тоже случилась. Не первая, конечно, и не последняя, но страсти кипели… ого-го! Я как раз калитку латал. Вдруг слышу:

– И в кого ты выдурился, такой лоботряс?

Я голову поднял. Это мне, что ли? Нет, сосед своего сына взялся вразумлять.

– Зачем я тебя учил? В школе одиннадцать лет холили, как в парнике доращивали. Ну, думали, пусть учится. Хоть один из нашей семьи в люди выйдет.

– А я, по-твоему, не человек, что ли?

– Человек работать должен. А ты…, – отец хвать-хвать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. – Шесть лет в институт прокатался. Диплом валяется без толку.

– Может, и зря учился, – бухнул сын. – Везде нужны специалисты со стажем, а где мне его нарабатывать.

– Как же? Тунеядцем-то легче жить. У отца на шее сидеть удобно. Шёл бы вон к фермеру.

– Ты меня достал, – взвился парень. Лицо покраснело. На шее вздулись вены. Плечи к ушам, руки наизготовку. Как боксёр на ринге. – Сами копаетесь в навозе, ну и копайтесь, – сплюнул зло так. – Неудачники.

Балбес ты! – бросил отец горько. – Не понимаешь, что про такую жизнь, как у нас, многие мечтают.

– Ага! Разбежались! – вены на шее сына посинели, вот-вот взорвутся, кровь брызнет.

– Ничего не ценишь. Вырастили здорового да образованного. Но баран бараном.

– Кто баран? – сын двинулся на отца с кулаками.

– Что ты, что ты, сынок?! – бросилась мать сыну на грудь. Где она была до этого, откуда выскочила, я и не видел.

– Уйди! – забился в истерике парень, но со стороны ясно, что он рад этой преграде. Рад, что явился повод не доводить угрожающий ход до исполнения. А мать-то всё чувствует. Она в этот миг знает, что спасает и сына, и мужа. Отводит от последней черты, за которой не просто конфликт поколений, но разрыв: ты мне не сын,… ты мне не отец… Живите, как хотите.

Женская интуиция спасает семью. И весь сыр-бор превращается, опять же, в показательные выступления. Одним словом, театр.

Человеку, на самом деле, не особо хочется рисковать, идти на разрыв с другом, соседом, женщиной, семьёй, жизнью. Особенно это видно, когда люди в конфликте. Смотришь, смотришь и поймёшь. Нет, не потому люди терзают душу друг другу, чтобы досадить. А потому, что нужных слов не нашли, как поступить не знают. Вот и тычутся туда-сюда, что слепые котята. Пробуют и сладкое, и горькое. Играют. Каждый в свою войнушку. И победы у каждого свои. И правда своя, и жизнь своя. И каждая жизнь права. Потому что она жизнь, хотя и на театр похожая.


***
АННА ЗАБРОДИНА

Родилась на Алтае, закончила БиГПУ в 1977 г.,

Почетный работник народного образования, учитель высшей категории.

Автор стихов и рассказов. Проза и стихи опубликованы в сборнике «Формула жизни» и «Сверстнику», в журнале «Огни над Бией»


***

В жизнь мою постучалась любовь

Неожиданно, дерзко и смело.

В канители житейских ветров

Я её распознать не сумела.
Всё казалось мне, в сказке иной

Бродит где-то волшебницей нежной,

То прозрачною вешней водой,

То весёлою зимушкой снежной.


Наяву был убогий вокзал –

Неприглядная глазу натура.

Поднимаясь в вагон, ты вдруг просто сказал:

«Я ведь очень любил тебя, дура!»


Листопад
Тополиным кленовым каскадом

Золотой водопад листопада!

День и ночь на дороги ложится,

Возле ног моих бурно кружится.


Я хочу молодою проснуться

И души твоей нежно коснуться:

«С добрым утром, родной, просыпайся,

Листопадным дождём умывайся!»


Ничего не прошло, не забылось,

Так же осень когда-то кружилась,

И звенел водопад листопада,

Жаль, тебе это стало не надо.


***

Я знаю – не однажды ошибалась

И прошлое пускала под откос,

Рабою никогда не прогибалась,

Ни перед кем не проливала слёз.
Упорно поднималась я с коленей,

Быть гордой – это значит, быть одной.

Не позволяла знать моих мучений

И видеть слёз, и слышать плач ночной.


Но вой не вой, а утром всё сначала:

Припудрю нос, накрашу ярче бровь,

Каблук повыше, чтоб сильней стучал он!

И с чистого листа день начинаю вновь.


Ностальгия
Не грусти, душа! Еще не осень.

Сердце не боли о невозвратном.

Пахнет в доме яблоками очень.

Август в одеянии нарядном.


Мне от жизни многого не надо:

Я привыкла пользоваться малым,

Лишь бы знать – любимый где-то рядом

В запахе вот этих листьев палых.


В шелесте травы дождя грибного,

В яркой радуге над быстрою рекою.

Верить, что во сне он скажет снова:

«Не грусти, родная, я с тобою»

Бессонница
Ночь тоскливая пялит в окошки

Полнолуния око дурное.

Тишина…Беспризорные кошки

Отменили свиданье шальное.


Ну а мне почему-то не спится.

Сон-бродяга опять, наверно,

Возвращаться домой боится,

Словно муж, мотылёк неверный.

***

На душе снова снежная вьюга?



Мы опять потеряли друг друга.

Не спасёт звон весенней капели –

Наши чувства в обидах сгорели.
Не вернуть ничего от былого.

Знаю: выхода нет иного.

Потому, отпуская, прощаю,

Звёзды с неба тебе возвращаю.


***
 ОЛЬГА ЗАЕВА
1   2   3   4   5   6   7   8

  • Дмитрий Шарабарин