Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


6-я рота Ориентир – слава дедов




Скачать 85.64 Kb.
Дата25.06.2017
Размер85.64 Kb.
6-я рота

Ориентир – слава дедов

Отец Героя России (посмертно) старшего лейтенанта Дмитрия Петрова Владимир Дмитриевич Петров человек скромный и немногословный. И героическая гибель его сына вместе с товарищами не дает покоя до сих пор, поскольку не понесли наказания предатели 6-й роты 104-го гвардейского парашютно-десантного (десантно-штурмового) Краснознаменного полка, ставшей мощной преградой на пути наемников в Аргунском ущелье в последний день февраля 2000 года. Его рассказ о сыне и тех событиях несколько приоткрывает истину, характеризует личности десантников 6-й роты и всей группировки 76-й гвардейской воздушно-десантной (десантно-штурмовой) Черниговской Краснознаменной дивизии.

С Марком Евтюхиным меня познакомил сын, который начинал службу именно во 2-м батальоне, в 5-й роте, 104-го гвардейского парашютно-десантного Краснознаменного полка. Командиром батальона тогда был Владимир Анатольевич Шаманов – нынешний командующий Воздушно-десантными войсками России.

В нашем роду было немало военных, в том числе и мой отец Петров Дмитрий Иванович, который прошел фронтами Великой Отечественной войны и закончил ее командиром инженерно-саперной роты. Он отвоевал с первого дня и почти до последнего. В конце апреля 1945-го во время боев на Зеёловских высотах под Берлином его тяжело ранило. Лишь в октябре 1945 года вернулся домой.

Воевал и мой старший брат Петров Николай Дмитриевич, прибавивший к возрасту два года. Он ушел на войну добровольцем. Воевал в Крыму в Аджимушканских подземельях, был разведчиком и поддерживал связь командования с крымским подпольем. Успел уйти вместе с частью бойцов до того, как немцы замуровали все выходы из пещер. Неоднократно ранен, но сражался до конца Великой Отечественной.

В родне еще несколько кадровых офицеров, но них, пожалуй, писать не буду. Просто хотел подчеркнуть, что воинская служба и защита Отечества для моих родственников являлась святым долгом.

Сын родился 10 июня 1974 года. В честь его деда назвали Димой. Дошкольные годы пролетели быстро. Пошел в школу, учился хорошо. Любил казачьи танцы, танцевал несколько лет. Но потом вдруг как отрезало – записался в клуб «Юный лётчик». Мы с женой были не против – серьезное занятие, и очень ему нравилось. В 15 лет принес домой заявление на прыжки с парашютом и попросил подписать, что мы не противимся. Мы с женой подписали, зная, что это не прихоть, а гораздо серьезнее.

А потом сын уехал в город Азов на прыжки. Мы с женой и дочкой Иришкой с тревогой ждали. Ну, а когда через неделю он ворвался в квартиру с зеленью на коленях брюк и с горящими от радости голубыми глазами, стало всё ясно. Будущее нашего сына стало понятным: Рязань и только Рязань – Рязанское высшее военное училище Воздушно-десантных войск. Еще учась в школе, сын совершил девять прыжков с парашютом. Мечта детства должна претвориться в жизнь!

И вот поезд, тревожное ожидание… И вдруг телеграмма: «Папа, срочно вышли дубликаты всех документов. Утеряли в училище». Пришлось побегать, но документы отослал. Когда приехали на присягу, то узнали, что документы вместе с одеждой украли солдаты-срочники из роты охраны. Так пришлось сыну брать у ребят у кого брюки, у кого рубашку. Несмотря на эти издержки, экзамены сдал на пятерки. А конкурс был огромный – 11 человек на место! ВДВ всегда были элитой Вооруженных сил России. Элитой они и будут, как бы ни старались развалить эти войска правители, начиная с пятнистого ублюдка, продавшего страну янки, и продолжившим его дело алкоголиком, возомнившим себя царьком, из-за которого чуть не развалилась окончательно Россия. Ну, это так, небольшое отступление, потому как накипело на душе.

Когда мы приехали в училище, народу было море. Пришлось ждать несколько часов, пока их привезли несколько сот мальчишек в курсантской форме на ГАЗ-66. И вот они показались, будущие офицеры. Как оказалось, именно они встанут грудью, защищая нас, своих друзей, свою землю, свою честь! А тогда мы стояли и ждали – они все шли и шли, все такие одинаковые, неразличимые… Команда: «Стой!». Иришка вдруг бросилась в строй с криком: «Дима, Димочка!». Как она его узнала, до сих пор не могу понять. Он стоял весь обвешанный оружием: свой автомат на плече, на груди пулемет РПК, на спине РД. Рядом с ним не очень высокий мальчик, помогая которому он и забрал пулемет и рюкзак.

Присяга! Фотоснимки на память. Целый день мы пробыли с сыном, радуясь встрече. А у Дмитрия началась военная учеба. Занимался он хорошо. Сдавал все экзамены и зачеты, выполнял нормативы по боевой подготовке.

Памятен первый приезд в отпуск в январе 1992 года после зимней сессии. Я как чувствовал, говорил жене: «Сегодня Дима приедет». А она смеялась: «Экстрасенс нашелся!». Но когда кто-то заскреб в дверь, я ей сказал: «Иди, открывай, Дима стучит». Открыла, а в дверях высокий, подтянутый, в курсантской форме стоит наш Дмитрий, и сразу мать на руки: «Здравствуй мамочка, милая моя!». Тут и мы с Иришкой на него навалились, еле от нас отбился. Сразу же накормили да напоили, и он убежал в школу, к друзьям, съездил в клуб «Юный летчик». Отпуск пролетел быстро. И опять учеба…

Жена в тот момент не работала – военный завод встал. Такое тогда наступило время. Она часто ездила в Рязань к сыну, баловала его домашними гостинцами. А он заберет – и к друзьям. Объяснял ей: «Мама, ты часто ко мне приезжаешь, а некоторые ребята издалека. Живут на Урале и в Сибири, и к ним никто не приезжает – далеко». Так и пролетели эти четыре самых радостных года.

На выпуск я поехал один. Иришка была у бабушки на севере, а матери не дали отпуск даже на три дня. Работала она уже в частной фирме, и в то время потерять работу очень не хотелось. Дмитрий встретил меня на вокзале, и сразу уехали на квартиру (на последнем курсе им разрешили жить вне училища). А на следующий день – выпуск. Незабываемый день! Кажется, те же лица, и уже не те, уже не курсанты, не мальчики, а настоящие мужчины: возмужавшие, рослые, красивые ребята – гордость страны!

Они стали прекрасными офицерами. И сколько же их осталось от того выпуска? Сколько погибло? Ни один из них не запятнал свой мундир. Сотни награждены орденами и медалями… Но об этом позже.

Приехали с Дмитрием в Ростов-на-Дону. Сколько радости! Встреча с друзьями, полтора месяца отдых. А потом – отъезд в Псков. Именно сюда получил направление Дмитрий.

Часто перезванивались, обменивались письмами, и лишь во время отпусков Дмитрия встречались. Все никак не могли к нему съездить, только в феврале 1999 года я прибыл в Псков. У нас зима была теплой, а в Пскове минус 15-18 градусов. Для южан это, конечно, холодновато, но потом привык. Побывал у Дмитрия в части. Он показал свою роту. Как раз перешел из 2-го батальона в 1-й. На этой истории остановлюсь поподробнее. Во 2-м батальоне Дмитрий командовал взводом, по отзывам, неплохо. Потом батальон принял Евтюхин – довольно жесткий офицер, но Димке он нравился. Через несколько недель командования Евтюхина вдруг выходит приказ командира полка полковника Мелентьева: старшему лейтенанту Петрову Д.В. сдать свой взвод, который сделал одним из лучших в полку, и принять взвод в разведроте. Фактически – это было понижением в должности. Подоплека истории такова. Как раз в то время в Югославии НАТО бомбило мирные города. Там находились миротворческие силы, в том числе из 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Сын написал рапорт о желании поехать в Югославию на имя командира полка, а в ответ получил намек от Мелентьева: мне подарок в виде 1000 баксов, а я тебе поездку! Сказать, что Дмитрий был ошарашен, значит – ничего не сказать! Естественно он развернулся из канцелярии Мелентьева, хлопнув дверью, а вслед неслось: «Пока я командир полка, ты лишь взводный и вечный старлей!». Вместо него поехал другой офицер, наверное, более покладистый. А сын отказался принять взвод, и приказ был отменен, как нереализованный. Дмитрий написал рапорт о переводе в 1-й батальон. Командир батальона майор Маношин сразу поставил Дмитрия заместителем командира роты, с чем он отлично справился. Командир роты поступил в академию и уехал на учебу в Москву. Так сын стал командовать ротой, оставаясь на должности заместителя по прихоти Мелентьева.

И вот как раз во время этих событий в гости к сыну прибыл я. Подробности истории узнал не от него, а от друга, который тоже был сильно возмущен самоуправством Мелентьева, но плетью обуха не перешибешь. Сын уехал в составе миротворческих сил в командировку в Абхазию, где пробыл с марта по октябрь 1999 года.

Однажды появился в Ростове-на-Дону, как сказал, на побывку. Но я видел, что-то не то. Всегда радостный и веселый, а в этот раз – прямая противоположность: тихая улыбка и всё. Лишь мое участие и настойчивость помогли его разговорить. Оказалось, погибли несколько солдат из соседней части, все из Ростовской области, и ему приказали сопровождать гробы к родителям. Дмитрий очень переживал по этому поводу: «Пап, как я буду смотреть в глаза родителям? Ведь не скажу я им, что они погибли не по моей вине…». Я с женой и дочкой долго его успокаивали.

А потом снова служба. И опять приезд в Ростов-на-Дону. Мы, увидев его, вначале притихли, подумали, что снова сопровождает «груз-200». Но Димка был прежний: улыбка, смех, отпуск 10 дней – гуляем! И сразу школа, клуб, отдых на Дону с Иришкой и друзьями. Отпуск закончился – на поезде в Псков. И вдруг перед самым Новым годом приезд в родной город. В моем сердце сразу поселилась тревога. Сын никуда не пошел впервые за все годы: ни в школу, ни в клуб, ни к друзьям. Говорит: «Хочу побыть с вами». И пошли рассказы про службу, всякие истории, о которых мы и не знали. Новый 2000 год – мой день – встретили своей семьей, впервые без друзей. Фото на память. Перед отъездом в Псков был разговор и Димка сказал: «Вы мне пока не пишите и не звоните. Я буду на полигоне в Стругах Красных с молодыми бойцами. Приеду с полигона, сам позвоню». Кто же знал, где он был на самом деле… Пожалел нас и правду скрыл.

В то время я работал на заброшенном заводе. Вырезали старое, никому не нужное оборудование. 1 марта меня позвали ребята из бригады: «Смотри, Володя, лебеди!». Невероятно, но факт: морозное утро, часов девять, и пара белых лебедей с криком кружат над входом в цех. «Где-то беда», - сказал один из рабочих. И так сразу закололо сердце, что сил нет. Кое-как доработал до конца смены. Ребята все удивлялись: «Володя, да что с тобой?». Дома рассказал жене за лебедей. Но она меня успокоила: «Там же зоопарк рядом, вот они почуяли весну и летают». И потом 3 марта Людмила вдруг вечером позвала меня: «Смотри, Трошев выступает». А Трошев что-то мямлил о 36 погибших 1 марта псковских десантниках, и якобы 2 марта еще сорока. И всё… Мы замерли: нет, не может быть, он ведь на полигоне с молодежью… Но сердце не обманешь. 6-го утром я был на работе, на том же заводе, и вдруг подошел охранник: «Володя, быстро переодевайся, тебя ждет машина на проходной с работы жены». Я переоделся, выбежал. Приехал друг семьи и главный инженер. Я сразу всё понял: «Что-то с Димой?». Молчат. «Ранен?». Молчат. Значит погиб. Накатило какое-то оцепенение, какой-то столбняк. Не мог сказать больше ни слова.

Приехали домой – всё как в тумане. Открыл дверь, вошел в квартиру, и сразу крики жены и дочери. А потом вдруг стены закружились и удар… Очнулся на диване, рядом врач в белом халате. Оказывается, я потерял сознание и упал.

Пришла телеграмма из военкомата: погиб сын, находится в госпитале. Приехали друзья и мы направились в госпиталь, прошли в ангар. Лучше бы мы в него не заходили. Страшное зрелище: сотни чёрных мешков с телами погибших солдат и офицеров, лежащие длинными рядами. К нам подошла врач, майор, кажется, Федорова, узнала фамилию, приказала прикатить каталку на опознание. Солдаты прикатили. Лежал черный мешок на молнии. Я осторожно открыл: сын, и неестественно розовое лицо, спокойное, закрытые глаза. Тихонько провел рукой по лицу. Лицо в песке, сосновые иголки в волосах. И седина – седые виски, и россыпь по всей голове. Расстегнул молнию дальше. Вся грудь изрублена пулями, около десятка ран – правая рука навылет, в правый бок осколочное ранение… Закрыл от плачущих жены и дочери. Хочется плакать, а не могу – нечем.

Тело не отдали, договорились на 9 марта похороны. Вышли с другом детства майором Бакановым Николаем. Увидели смотровую, зашли – был как раз перерыв. На большом столе два тела. Марка Евтюхина я узнал сразу. Осколочная рана в грудь. И пулевая – в правый висок. Майор объяснила, что пулевая в висок – это добивали уже мертвого. Второго офицера я не знал. У него были оторваны обе ноги. Я потом узнал, что это Романов Виктор, артиллерист.

Потом были похороны. Столько людей пришло… Наверно весь поселок собрался. Приехала бабушка Зоя, очень горевала – погиб первый внук, самый любимый. А потом поездка в Псков и получение Звезды Героя России из рук командующего ВДВ Георгия Ивановича Шпака.

Разноречивые были разговоры о гибели роты. Сейчас картина уже более или менее ясна. Я беседовал со многими офицерами, кое-кто еще служит, некоторые уволились, кто-то умер или погиб. Когда гибла 6-я рота, буквально в шестистах метрах ниже проходил ОМОН из Сибири, кажется свыше 300 человек, но не было приказа прийти на помощь. Даже наоборот задание не лезть не в свои дела. Вот что творилось!

Рота погибла, но там еще почти двое суток хозяйничали чечены, увозили своих на лошадях, была и машина ГАЗ-69. А где были наши? Наши появились лишь 3 марта утром. Начали складывать тела в ряд, но в это время их заметили и начали обстрел. Пришлось отойти. После того, как чеченцев отогнали, начали эвакуацию: укладывали на плащ-палатки, увязывали веревками и волоком по тропе спускали на вертолетную площадку. В тот момент прилетел на вертолете МИ-6 некий пьяный ублюдок в полковничьих погонах из штаба Трошева и решил повоевать, как говорят, не отходя от кассы.

Роту снимали бойцы из Новороссийской ДШБ.

Я эти записки писал наверно неделю. Так тяжело всё вспоминать, просто слов нет. Конечно, все восстановить в памяти невозможно. Однако из малых ручейков рождается река. Больше писать не могу. Устал…



Владимир Дмитриевич Петров,

г. Ростов-на-Дону.