Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


3 Список иллюстраций 6 Карты 6 Иллюстрации 11 Часть I. Источники 16




страница5/27
Дата07.06.2018
Размер4.39 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Глава 4. Эгейские письмена 1. Начало эгейской письменности37 теряется во мгле веков и, по-видимому, связано со знаками, употреблявшимися от случая к случаю с целью идентификации и регистрации самых различных предметов. Одной из разновидностей таких знаков были, например, так называемые гончарные знаки, засвидетельствованные уже в конце неолита не только на Крите и других островах Эгейского моря, но и в материковой Греции, в частности в Лерне, другой — так называемые метки каменотесов, относящиеся к началу II тысячелетия до н. э. и позднее, главным образом на Крите, третьей и наиболее важной разновидностью — пиктографические (т. е. рисуночные) знаки на печатях и их оттисках. Последние встречаются на Крите уже в ранний период эпохи бронзы и численно возрастают приблизительно в начале II тысячелетия до н. э. Со времени А. Эванса их принято называть критской иероглификой или, что точнее, пиктографикой. При этом здесь, как правило, невозможно установить степень взаимосвязи не только между изображениями, вырезанными на разных сторонах печати, но даже между изображениями, находящимися на одной и той же стороне (или на одном и том же оттиске). Ряд комбинаций встречается особенно часто; по мнению А. Эванса, они передают широко распространенные имена собственные с титулами. Встречаются надписи и на предметах с отверстиями. В этом случае речь, по-видимому, идет об устойчивых формулах талисманов или амулетов, которые носили подвешенными на шее. Дальнейший этап развития изображений, которые производят впечатление связного текста, отмечается на критских печатях (пока только в порядке исключения, притом на одной продолговатой печати). Что касается знаков этого типа, то здесь, безусловно, сделан решительный шаг от простого изображения предмета к письменной символике, в рамках которой изображение его становится символом слова как носителя определенно фонетического, т. е. звукового, качества. Вне всякого сомнения, эти функции уже выполняли сочетания знаков, начертанных рядом на самых различных глиняных предметах, появляющихся примерно в начале II тысячелетия до н. э., и прежде всего на глиняных табличках, относящихся к числу наиболее значительных памятников эгейской письменности эпохи бронзы. На критских печатях пиктографические знаки представлены в своем традиционном, еще полностью рисуночном облике и позднее — в течение всего II тысячелетия до н. э., тогда как на глине фигурные изображения передаются уже только простыми контурами, состоящими из прямых и изогнутых линий, либо прорисованных смоченной в чернильной краске кисточкой, либо прочерченных по мокрой глине резцом. Такой способ составления записей свидетельствует о том, что он широко использовался и при письме на мягком материале — главным образом папирусе, высушенных пальмовых листьях или выделанных шкурах животных. Однако образцы записей на таком материале до нашего времени не сохранились из-за его недолговечности. Рисунок 1. Письменности Эгеиды и Кипра на временной оси В эгейской эпиграфике для упомянутого контурного письменного стиля еще со времен А. Эванса употребляется предложенное им название «линейное письмо», самые ранние образцы которого по причине тесного родства его знаков с пиктографическими знаками на печатях Эванс относил еще к иероглифике. Сегодня же, когда количество найденных ранних линейных текстов возросло, предпочтительнее говорить об иероглифическом или пиктографическом курсиве или же попросту о так называемой критской протолинейной письменности. Однако вопрос о том, имеем ли мы в отдельных случаях дело уже с образцами более поздней системы письменности, так называемого линейного письма А, зачастую является предметом дискуссий. К числу наиболее значительных образцов пиктографического протолинейного курсива относится небольшая группа глиняных табличек весьма раннего времени из Феста, часть которых, вероятно, следует датировать еще XIX в. до н. э., а также несколько надписей на сосудах из Кносса первых веков II тысячелетия до н. э. Тексты эти преимущественно краткие, однако на табличках иногда уже можно различить слова, записанные по фонетическому принципу с помощью слоговых знаков (общим числом около 60), от понятий, выраженных посредством символов (идеографически) и зачастую сопровождающихся специальными числовыми или метрическими обозначениями. Направление письма также еще строго не закрепилось. В текстах прослеживаются признаки словоизменения, однако язык письменности продолжает оставаться неизвестным. Количество сохранившихся критских иероглифических текстов (в том числе и протолинейных) довольно незначительно. Кроме печатей и их оттисков с весьма краткими надписями общим числом около 200, мы располагаем еще примерно 30 глиняными табличками и 60 надписями на прочих глиняных предметах, содержащих от двух до 30 знаков в тексте, т. е. в общей сложности приблизительно 300 образцами периода от 2200 до 1470 г. до н. э.38 В XVII в. до н. э. пиктографический протолинейный курсив на Крите исчезает, и на смену ему приходит линейное письмо А. Однако рисуночный долинейный вариант критских пиктограмм сохранился на печатях вплоть до начала второй половины II тысячелетия до н. э. 2. Вторая критская письменность, так называемое линейное письмо А, представляет собой дальнейший этап развития пиктографического протолинейного курсива. По существу, она носит слоговой характер. Количество фонетических знаков возросло, а некоторые из них были заменены новыми, так что только третья часть фонетических знаков линейного письма А совпадает со знаками пиктографической письменности. Происходит стабилизация дополняющих силлабический текст идеограмм, и упорядочивается, подвергаясь упрощению, система числовых и метрических обозначений. Письменность читается теперь почти всегда слева направо. Отдельные слова бывают (прежде всего на табличках) отделены друг от друга точками или вертикальными линиями. Известные к настоящему времени образцы линейного письма А представляют собой целый комплекс вариантных письменных подсистем, отличающихся друг от друга отдельными деталями в зависимости от времени и места распространения той или иной подсистемы. Точно установленных и поддающихся надежной дешифровке слоговых знаков линейного письма А насчитывается к настоящему времени около сотни.39 Общее количество образцов линейного письма А составляет приблизительно 2000 экземпляров, в том числе около 320 глиняных табличек, 1500 весьма кратких надписей на глиняных ярлыках, привесках и тому подобных предметах и около 100 линейных текстов на других материалах (металл, камень, настенные росписи, керамика)40 Однако из всего этого количества только немногим более 600 надписей имеют эпиграфическую значимость. Если не принимать во внимание уже упомянутые весьма ранние таблички из Феста, знаки которых по большей части следует рассматривать как протолинейный пиктографический курсив, то древнейшими образцами линейного письма А можно считать надписи, выполненные чернильной краской на двух глиняных кубках из Кносса, датируемых приблизительно серединой XVII в. до н. э. К настоящему времени образцы линейного письма А обнаружены в тридцати местах Крита и по крайней мере на пяти других островах Эгейского моря, что свидетельствует о значительном распространении этой письменности среди критского населения в период между 1650 и 1470 гг. до н. э.: одни только глиняные таблички найдены в одиннадцати различных местностях Крита. В последнее время особое внимание привлекают недавно открытые архивы табличек в Закро в восточной части Крита (около 30 экземпляров) и в Хании на западе острова (около 85 фрагментов табличек), однако самым значительным собранием образцов этой письменности и на сегодняшний день продолжает оставаться архив табличек, открытый во время раскопок в Агиа-Триаде на юге Крита и датируемый началом XV в. до н. э. В этом месте, тесно связанном с близлежащим дворцом в Фесте, найдено свыше 150 глиняных табличек с записями явно хозяйственного содержания. Вместе с ними были обнаружены и сотни небольших глиняных ярлыков и привесок с оттисками печатей всего лишь с одним или не более чем несколькими знаками линейного письма А, несомненно обозначающими название изделия или имя владельца. Таблички из Агиа-Триады представляют наиболее разработанный и вместе с тем наиболее исследованный репертуар знаков линейного письма А. Как правило, эти таблички имеют форму прямоугольника, высота которого колеблется от четырех до девяти строк текста. Линейные знаки прочерчивались по еще влажной глине, после чего таблички сушили на солнце. Таблички архива из Агиа-Триады принадлежат к числу самых поздних памятников линейного письма А и датируются, как и некоторые единичные образцы из других критских местностей, приблизительно 1470 г. до н. э., когда весь Крит постигла упоминавшаяся выше страшная катастрофа. Единственное весьма важное свидетельство употребления линейного письма А на Крите в более позднее время — это надпись из трех знаков на сосуде, обнаруженном в слое XIV в. до н. э. в Кноссе. Известны случаи находок отдельных образцов линейного письма А и за пределами Крита, в особенности на тех островах Эгейского моря, которые, как можно судить на основании найденных здесь памятников материальной культуры, около середины II тысячелетия до н. э. находились под критским влиянием или даже непосредственно входили в состав Критской морской державы (Фера, Мелос, Родос, Кеос, Кифера). Таковыми же часть исследователей считает и определенные письменные памятники с материка. Так, иногда высказывается мнение, что по крайней мере часть знаков, начертанных на микенских вазах, датируемых XIII в. до н. э. и найденных в материковой Греции, принадлежит скорее линейному письму А, а не линейному письму Б. Однако сколько-нибудь существенное значение имеют только два критских знака из микенского фолоса в Перистерии на западе Пелопоннеса (XV в. до н. э.), к одному из которых имеется более поздний аналог в «сокровищнице Атрея» в Микенах (XIII в. до н. э.), и, кроме того, знак на небольшом медном котле, найденном Шлиманом в Микенах во время раскопок шахтовых гробниц XVI в. до н. э.41 Что же касается более изолированных находок, которые продолжают скорее традиции древних критских знаков гончаров и каменщиков, то их внешняя форма и хронологическая датировка говорят скорее о существовании какого-то иного эпиграфического источника, нежели о знаковом репертуаре линейного письма А. Укажем при этом, что в Эмали (область Ликия в Малой Азии) найден памятник письменности с четырьмя оттиснутыми линейными знаками, один из которых, безусловно, числовое обозначение, а три остальных, по всей вероятности, обозначают имя владельца. Кроме того, к числу текстов линейного письма А иногда относят и надпись из трех знаков, начертанную на вотивном серебряном блюде из сирийского города Угарит. Несмотря на интенсивные поиски, все усилия разгадать язык линейного письма А находятся пока что на полпути к цели. В сущности, здесь идет речь о решении двух задач: прежде всего дешифровать самую письменность, т. е. определить слоговые значения отдельных знаков, а затем дать толкование языка текстов, т. е. установить их содержание на основе детального грамматического анализа. Первый этап был пройден вполне успешно. Существенную помощь оказало здесь внешнее сходство линейного письма А с более поздним линейным письмом Б, дешифрованным в 1952 г. Последнее было, по существу, особым вариантом линейного письма А, возникшим около XV в. до н. э. (если не ранее) на основе модификации более древней письменной системы. Проведя сопоставление отдельных знаков обеих систем письменности, шведский исследователь А. Фурумарк в 1976 г. пришел к выводу, что из приблизительно 75 знаков линейного письма А, содержащихся на памятниках из Агиа-Триады, 33 совершенно идентичны и 31 знак очень похож на знаки силлабария линейного письма Б. А поскольку последнее уже дешифровано и слоговое значение его знаков известно, мы в состоянии фонетически прочесть графические знаки текстов линейного письма А с такой же степенью достоверности, с какой современный грек может прочесть текст, записанный кириллицей, не имея понятия об основах русской письменности и не зная русского языка. Само по себе прочтение текста, записанного кириллицей, представляло бы для него трудность лишь частично. Например, слово «рак» он прочел бы правильно, в то время как, например, в слове «жена» вообще не смог бы идентифицировать первой буквы. Но и слово «окно» он также не сумел бы прочитать верно, поскольку ему неизвестно, что русское произношение этого слова — «акно». В подобной ситуации находятся сегодня исследователи, пытающиеся прочесть тексты, записанные знаками линейного письма А. Кое-что они читают правильно, но некоторые знаки линейного письма А остаются при этом непонятными. Однако и те знаки, графическое изображение которых идентично в обеих системах письма, не обязательно имеют одинаковое фонетическое значение. И совсем уж непреодолимым препятствием является то обстоятельство, что язык линейного письма А определенно не был похож ни на один из известных в настоящее время языков древности. Это значит, что, даже если бы удалось правильно прочесть тексты, их содержание станет от этого понятным не более, чем оно известно в настоящее время благодаря сопроводительным идеограммам. Все имевшие место до настоящего времени попытки связать язык линейного письма А с одним из известных нам древних языков основаны на одиночных и случайных аналогиях, чуждых языковой системе в целом. Так, американский исследователь Дж. Гордон, по-видимому, удачно определил (в 1966 г.) в текстах линейного письма А ряд семитских слов, но его вывод о семитском характере языка не убедителен, поскольку здесь идет речь о понятиях, которые, несомненно, вошли в язык древних критян как заимствования культурной лексики, обозначающей те или иные предметы восточного происхождения. Если в чешском языке имеется слово hřrbitov («кладбище»), то это вовсе не означает, что чешский язык относится к германской группе, поскольку в данном случае речь идет всего лишь об одном из слов, некогда заимствованных чешским языком у немецкого (ср. нем. Friedhof). Весьма вероятно, что догреческое население Крита принадлежало к древнейшей средиземноморской этнической общности, язык которой весьма существенно отличался от языков индоевропейской семьи, характеризующихся наличием флексий, или окончаний (например, господин, -а, -у и т. д.), в том числе и от хеттского, который иногда рассматривают как язык линейного письма А. Очевидно, речь идет об одном из языков агглютинирующего типа,42 которые засвидетельствованы среди доиндоевропейских языков древней Анатолии, т. е. нынешней Малой Азии (в частности, протохаттский и хурритский). Поэтому имевшие до сих пор место попытки дешифровать линейное письмо А представляются преждевременными.43 Ко времени наибольшего распространения линейного письма А относится и ряд критских эпиграфических памятников, стоящих в стороне от основного направления развития письменности Крита. Сюда относится, в частности, Феетский диск (около 1600 г. до н. э.44 — круглая глиняная пластина, исписанная [точнее говоря, оттиснутая] с обеих сторон 241 оттиском 45 пиктографических фигурных матриц). Текст Фестского диска решительно не поддается дешифровке, несмотря на неоднократные попытки десятков серьезных и менее серьезных дешифровщиков. Некоторые считают его предметом, завезенным из Малой Азии, правда, не приводя в пользу этого предположения серьезных доказательств. Особняком стоят и некоторые другие памятники, в том числе надпись на бронзовой секире из Аркалохори и на жертвенном камне из Маллии (также около 1600 г. до н. э.). 3. Линейное письмо Б45 тесно связано с линейным письмом А, но в отличие от последнего употребление этой младшей разновидности линейного письма на Крите (если не принимать во внимание одной группы исключений) ограничено Кноссом — вновь отстроенным греками-ахейцами после катастрофы, имевшей место около 1470 г. до н. э. Как мы уже говорили, среди развалин последних строений Кносского дворца в начале нашего века А. Эванс обнаружил сотни глиняных табличек и их фрагментов, датируемых началом XIV в. до н. э. — т. е. временем, когда Кносс был окончательно разрушен и никогда уже более не восстанавливался. К числу этих памятников, насчитывающих около 3400 текстовых единиц, впоследствии прибавились аналогичные находки табличек в материковой Греции, как на Пелопоннесе — в мессенском Пилосе (около 1100),46 в Микенах (около 75) и в Тиринфе (6), так и в Средней Греции — в Фивах (около 45 табличек). Кроме того, сохранилось около 140 надписей и их фрагментов на обломках сосудов, главным образом из Микен, Тиринфа и Фив, единичные надписи из Пилоса, Элевсина, Орхомена и Кревсиды, а также несколько надписей с Крита — как из Кносса, так и из Кидонии (Хании) на западе острова и из расположенной неподалеку местности Мамелюко. Следует отметить, что в отличие от линейного письма А мы не располагаем ни одним образцом текста линейного письма Б на металле или камне. Большинство табличек с надписями, обнаруженных в материковой Греции, датируются временем великих катастроф, постигших микенские дворцы около 1200 г. до н. э., т. е. вскоре после победоносного завершения Троянской войны. Несколько более ранняя датировка табличек из Микен обусловлена тем, что в большинстве случаев они были найдены на объектах, расположенных вне укреплений собственно Микенской крепости и подвергшихся разрушению еще около 1230 г. до н. э. Кносский архив табличек, напротив, относится, согласно датировке А. Эванса, ко времени около 1400 г. до н. э. В настоящее время исследователи предпочитают датировать разрушение Кносса более поздним временем — обычно 1380 г. до н. э., иногда — 1350 г. до н. э. или даже рубежом XIV—XIII вв. до н. э.47 Здесь сказалось влияние гипотезы британского лингвиста Л. Р. Палмера, высказавшего в начале 60-х годов мнение, что датировка Эванса ошибочна и составление кносских табличек следует относить ко времени около 1200 г. до н. э.48 Однако эта гипотеза отвергнута большинством ученых. После более тщательного анализа памятников материальной культуры, открытых в Кноссе, появилась тенденция датировать кносский архив табличек с текстами линейного письма Б более поздним временем. Разрушение Кносского дворца, являвшегося центром главного самостоятельного политического образования на Крите, теперь принято относить к 1380 г. до н. э., причем, как и ранее, представляется весьма вероятным существование ахейского государства в Кноссе периода ПМ II (до 1380 г. до н. э.), свидетельством чего могут являться материковые влияния во внутреннем убранстве дворцов, схематизация фресковых росписей и орнамента керамических изделий, захоронение ахейских воинов вблизи Кносса и т. п. Поэтому в настоящее время принято считать возможным существование на территории Кносского дворца местного ахейского административно-учетного центра, частью которого мог являться открытый А. Эвансом кносский архив табличек. Все это дает основание весьма существенным образом снизить дату составления найденных табличек, отнеся ее по крайней мере к 1200 г. до н. э. Однако нет необходимости пересматривать датировку составленных линейным письмом Б надписей на фрагментах критских сосудов, поскольку их древнейшие образцы относятся приблизительно к 1350 г. до н. э. и продолжают оставаться свидетельством использования линейного письма Б на Крите по крайней мере уже в первой половине XIV в. до н. э. При этом полученные новые данные содержат более точные указания на время и место возникновения линейного письма Б. Согласно недавно выдвинутой гипотезе, линейное письмо Б возникло где-то во второй половине XV в. до н. э. в Кносском дворце в результате приспособления линейного письма А для наиболее насущных нужд ведения административных записей в Кноссе на греческом языке. Таким образом, время возникновения линейного письма Б следует считать несколько более поздним, а место его возникновения ограничить Кноссом. При этом из такого пространственного ограничения следует вывод, что линейное письмо Б получило распространение только на территории микенских дворцов. В отличие от линейного письма А, имевшего со времени своего возникновения более широкую область применения, появление линейного письма Б вызвано исключительно администраторскими потребностями. Линейное письмо Б не смогло преодолеть этой ограниченности в области его применения и позднее в материковой Греции. Образцы линейного письма Б на фрагментах сосудов относятся, напротив, только к концу XIII в. до н. э. Это касается в равной степени находок, сделанных как на материке, так и на Крите (из критских находок только две датируются более ранним временем: одна — серединой XIV в. до н. э., вторая — первой половиной XIII в. до н. э.). При этом, как о том будет сказано ниже, можно считать доказанным, что и сосуды с надписями линейного письма Б, найденные в материковой Греции, были изготовлены также на Крите, а затем попали оттуда на материк. Таким образом, линейное письмо Б употреблялось на Крите, в сущности, на всем протяжении XIV и XIII вв. до н. э., несмотря на то что около 1380 г. до н. э. или вскоре после этого произошло разрушение Кносского дворца. Линейное письмо Б, как и линейное письмо А, состоит из слоговых знаков (числом 90), понятийных идеограмм (около 150), а также числовых и метрических обозначений и обычно имеет направление слева направо. Глиняные таблички, которые являются основными памятниками, содержащими знаки линейного письма Б, образуют дворцовые архивы и содержат текущие хозяйственные записи, составлявшиеся ежегодно заново. Что касается линейных надписей на обломках сосудов, то они весьма отрывочны и фрагментарны, зачастую содержат всего один знак, и только на основании косвенных данных, в особенности стратиграфии находок, можно прийти к заключению, что речь действительно идет об образце линейного письма Б, а не А. Относительно отдельных изолированных знаков иногда предлагается и третий вариант — усматривать в них традиционные гончарные знаки, произвольно связанные со всем комплексом эгейских письменностей, без их подразделения на линейное письмо А или Б. Линейное письмо Б было прочитано в 1952 г. английским архитектором М. Вентрисом, которому в стадии завершения работы по дешифровке помогал филолог-классик Дж. Чедуик. При дешифровке было установлено, что за письменами кроется архаический греческий язык, на котором говорили в XIV—XIII вв. до н. э. греки-ахейцы — творцы микенской культуры и главные действующие лица греческой мифологии. Более подробно на этой дешифровке, а также на самой письменности и её языке мы остановимся в отдельной главе, здесь же коротко расскажем о возникновении линейного письма Б из более древних письменных систем Крита. Микенские ахейцы пользовались письменностью, безусловно ведущей свое происхождение от более древнего линейного письма А. Почти полное отсутствие линейного письма А на материке указывает также на возможность возникновения линейного письма Б на Крите (согласно некоторым исследователям, еще во второй половине XVI в. до н. э., когда еще не принимались во внимание наиболее характерные особенности греческого языка.49 Оттуда это письмо распространилось среди материковых ахейцев в период до окончательного падения Кносса. т. е. до 1380 г. до н. э. На материке оно существовало приблизительно вплоть до рубежа XIII—XII вв. до н. э., когда его следы окончательно исчезают среди развалин микенских дворцов во время окончательного крушения микенской цивилизации. При этом в XIV—XIII вв. до н. э. линейное письмо Б получило распространение и на Крите, как о том свидетельствуют упомянутые выше образцы этого письма, содержащиеся на критских вазах последворцовой эпохи. Явная ограниченность области применения линейного письма Б записями в архивах табличек и на фрагментах сосудов позволяет считать, что в мире микенских ахейцев (включая в это понятие и ахейский Крит после 1400 г. до н. э.) письменность была значительно меньше распространена, чем в более древнем минойском мире. По существу, она ограничивалась кругом занятых в дворцовом хозяйстве чиновников — очевидно, профессиональных писцов, в семьях которых знания передавались из поколения в поколение; родоначальником же микенских писцов мог быть какой-то миноец, владевший линейным письмом А. На основании изложенного можно прийти к заключению, что периодом особенно интенсивного развития эгейской письменности, при том сразу в нескольких направлениях, является время около 1600 г. до н. э. В течение предыдущего столетия на Крите из протолинейных элементов образовался не только комплекс письменных вариантов, обозначаемый общим термином линейное письмо А, но и появились предпосылки возникновения целого ряда иных, более или менее обособленных письменных систем, не возводимых к линейному письму А. Эти системы представлены, в частности, текстом на Фестском диске, надписями на бронзовой секире из Аркалохори, на жертвеннике из Маллии. Письменная культура Крита того времени значительно обогащается за счет целого ряда новаций, знание письменности, несомненно, получает распространение среди высших слоев населения. Однако, несмотря на широкое распространение письменности, достигшее на Крите апогея в XVI — начале XV в. до н. э., памятники этого письма не столь многочисленны, как памятники более позднего линейного письма Б, область применения которого была, напротив, значительно уже. Несомненно, что в это же время системы критской письменности широко распространяются в ряде как прилегающих, так и более отдаленных областей. 4. Наиболее весомым доказательством широкого распространения критской письменности является, пожалуй, та роль, которую сыграл Крит в формировании систем слоговой письменности на Кипре.50 Уже в первой четверти II тысячелетия до н. э. на Кипре засвидетельствована первая иероглифическая печать критского происхождения, а концом XVI в. до н. э. датируются древнейшие образцы так называемого кипро-минойского письма, обозначенного так А. Эвансом по причине его значительного сходства с критскими системами. Древнейшие памятники этой письменности относятся еще ко времени распространения линейного письма А, но форма некоторых ее знаков дает основание считать, что возникновение кипрского письма явилось результатом влияния, оказанного Критом еще на раннем этапе развития его линейных систем, приблизительно в начале II тысячелетия до н. э. Принимая во внимание, что некоторые кипрские знаки не имеют ни одного аналога среди письменных памятников Крита, не следует исключать возможности того, что на формирование кипро-минойского письма кроме Эгеиды оказали влияние и другие культурные области, в особенности Анатолия и Сирия. В этом случае кипро-минойское письмо можно было бы рассматривать, по всей видимости, как результат слияния двух вполне самостоятельных письменных систем, только одна из которых имела несомненно критское происхождение. Менее вероятно предположение, что эгейская и кипрская системы письма восходят к одному общему источнику — какой-то древней анатолийской письменности, из которой они развились затем независимо друг от друга.51 На Кипре эпохи бронзы засвидетельствовано свыше 400 кипро-минойских надписей, представляющих широкий временной диапазон (около 1525—1050 гг. до н. э.) и не образующих какой-либо целостной письменной системы. Вся их совокупность может быть разделена на четыре следующие группы: а) Архаический этап развития письменности представлен надписью на обломке таблички из Энкоми конца XVI в. до н. э., далее — надписью на обломке таблички из обожженной глины также из Энкоми, датируемом приблизительно 1500 г. до н. э., и еще двумя другими фрагментами табличек. Именно тексты на табличках обнаруживают значительное сходство с аналогичными памятниками линейного письма А. б) Эволюционная линия, начало которой представлено этими табличками, достигает апогея в целом ряде надписей XIV—XII вв. до н. э., содержащихся на самых различных предметах, и в частности на фрагментах сосудов, на каменных и металлических предметах и прежде всего на особого рода глиняных дисках неизвестного предназначения, найденных главным образом в Энкоми (в общей сложности более 80 экземпляров). Однако самым пространным памятником этого типа является крупный валик из обожженной глины, датируемый предположительно XIV в. до н. э. Валик содержит 27 строк хорошо читаемого текста и напоминает аналогичные вавилонские предметы, хотя на последних надписи составлены клинописью. Указанный памятник позволяет характеризовать сегодня эту эволюционную линию кипрского письма (сокращенно обозначаемую КМ 1) как комплекс более или менее вариантных письменных систем, содержащих несколько десятков слоговых знаков и в отличие от Эгейских систем по существу не имеющих идеограмм (однако здесь иногда встречаются числовые обозначения). Памятники этого письма, позднейшие из которых относятся уже к середине XI в. до н. э., фиксируют, по всей вероятности, один или несколько «этеокипрских» (т. е. пракипрских) языков, на которых говорило догреческое население Кипра, об этнической принадлежности которого, равным образом как и о минойских критянах, невозможно сказать ничего определенного. в) Около середины XIII в. до н. э. в древнем Угарите на противолежащем побережье Сирии из типа КМ 1 развивается вариант КМ 3, засвидетельствованный четырьмя более или менее фрагментарными табличками и несколькими надписями на обломках глиняных и металлических сосудов. г) Вполне самостоятельную группу кипро-минойской письменности (группа КМ 2) представляют знаки на четырех фрагментах табличек из Энкоми, найденных в слоях конца XIII — начала XII в. до н. э. Два из этих текстов довольно обширны. На всех четырех табличках насчитывается в общей сложности более 1300 изображений, состоящих из 58 различных знаков. Эта система связана с основной эволюционной линией кипрского письма, однако при этом она отклоняется от линии КМ 1 не только рядом эпиграфических особенностей (по сравнению с КМ 3 она имеет иное, более близкое к клинописи начертание и ряд новых знаков), но и обнаруживает некоторые отличия во внутренней структуре отдельных слов. Последнее обстоятельство, по всей вероятности, должно означать, что язык варианта КМ 2 отличался от языка прочих кипрских текстов. Прежде всего здесь прослеживаются несомненные признаки языковой флексии. Таблички типа КМ 23 заслуживают внимания и по ряду других причин. Так же как и архаическая кипрская табличка, датируемая приблизительно 1500 г. до н. э., эти таблички, в отличие от не подвергавшихся обжигу глиняных табличек из Эгеиды, обжигали сразу же после составления записей. Поэтому есть основание полагать, что они предназначались для записей, содержание которых сохраняло свое значение более длительное время. Для этих табличек характерно полное отсутствие идеографических знаков. То обстоятельство, что таблички КМ 2 относятся к периоду переселения на Кипр основной массы говорящих по-гречески микенских ахейцев (после 1230 г. до н. э.), означает, что речь могла идти о записях, составленных на греческом языке. Однако дешифровать таблички до сих пор не удалось. Поэтому эта гипотеза, вполне приемлемая в историческом плане, остается пока что лишенной каких-либо лингвистических обоснований. Конец XIII и весь XII век до н. э. в Восточном Средиземноморье характеризуется столь сложными перемещениями различных народов (дорийцы в Греции, фригийцы в Малой Азии, так называемые «народы моря» во всем указанном регионе), что упомянутая группа табличек из Энкоми может с равным успехом фиксировать какой-либо неиндоевропейский язык одной из малоазиатских или переднеазиатских народностей, например так называемый хурритский. Эту гипотезу52 может подтвердить прежде всего тот факт, что появившееся в результате дальнейшего развития кипро-минойского письма так называемое классическое кипрское письмо напоминает линейный вариант основной эволюционной линии кипро-минойской письменности — КМ 1, но ни в коем случае не «клинописную» форму КМ 2 упомянутых четырех табличек из Энкоми. Рисунок 2. Образцы различных типов кипро-минойского письма: 1 — КМ 1: глиняный валик из Энкоми (XIV в. до н. э.); 2 — КМ 2: большая глиняная табличка из Энкоми (около 1200 г. до н. э.); 3 — КМ 3: глиняная табличка из Угарита (около 1250 г. до н. э.) 5. Классическое кипрское письмо засвидетельствовано на Кипре с VIII до конца III в. до н. э. в общей сложности более чем 700 письменными памятниками самого различного характера, зачастую весьма обширными.53 Это письмо использовалось как основной массой населения Кипра того времени, так и остатками туземного догреческого населения (впрочем, негреческих надписей сохранилось немного). В 1871 г. англичанин Дж. Смит54 положил основу дешифровке письменности, а анализ написанных по-гречески классических кипрских текстов вскоре показал, что за ними стоит греческий диалект, близкий аркадскому наречию Пелопоннеса. В настоящее время различают два основных варианта классического кипрского письма — восточный, или общекипрский (55 слоговых знаков), и западный, или пафосский (на сегодня определено менее 50 знаков). Это письмо не содержит идеограмм, его направление в районе Пафоса — обычно слева направо, а в прочих районах, как правило, справа налево.55 В течение III в. до н. э. классическое кипрское письмо — последний реликт эгейско-кипрских слоговых письменных систем эпохи бронзы — окончательно вытеснено греческим алфавитом. Бесспорные доказательства распространения эгейских письменных систем в результате культурного обмена имеются и далее на востоке.56 Древнейшим из них считается критский знак, начертанный над клинописным текстом сосуда из Газера в Палестине (XVII в. до н. э.). Несколько позднее составлена надпись на бронзовом кинжале из Тель-эд-Дувера (Лахиш, около 1600 г. до н. э.), содержащая четыре знака, из которых по крайней мере последний имеет точный аналог во всех эгейских и кипрских письменных системах. Бесспорным доказательством знакомства местного населения с письменностью эгейско-кипрского типа является упомянутая выше группа из четырех надписей на глиняных табличках из Рас-Шамры (Угарит) в Сирии, выполненных знаками особого варианта кипро-минойского письма КМ 3, близкого по своему «клинописному» стилю четырем более поздним табличкам из Энкоми. Эти угаритские образцы не утрачивают своей культурно-исторической значимости даже в том случае, если речь идет всего лишь о фрагментах надписей, составленных на Кипре и привезенных в Угарит. Названные документы были составлены приблизительно в середине XIII в. до н. э., т. к. незадолго до того, как Угарит был разрушен в результате вторжения «народов моря» около 1190 г. до н. э. Интерес представляют также «линейные» знаки на кирпичах из Бет-Шаана (к западу от среднего течения р. Иордан), которые были обнаружены там наряду со знаками на микенских сосудах XII в. до н. э., и особенно три более пространных текста на глиняных табличках из местности Тель-Дейр-Алла в Иордании. Они датируются приблизительно 1200 г. до н. э., а представленная на них письменность производит впечатление упрощенного варианта линейного письма А без идеограмм и на первый взгляд напоминает классическую кипрскую письменность. Однако более тесной связи с эгейскими письменными системами проследить здесь невозможно. Существует также и ряд других, менее определенных свидетельств распространения эгейской письменности в результате культурного обмена как на востоке, так и на западе Средиземноморья. На этом вопросе, равно как и на вопросе о проникновении ранних средиземноморских систем письменности в глубь Юго-Восточной и Центральной Европы, автор настоящей книги останавливается (в соавторстве с И. Владаром) в статье, опубликованной в журнале «Slovenská archeológia» (1977, № 25, с. 391 и сл.). Более подробные сведения читатель может почерпнуть из указанной статьи, здесь же мы упомянем только о двух чрезвычайно интересных памятниках, обнаруженных на территории Югославии (в Ватине к северо-востоку от Белграда), на возможные связи которых с Эгеидой указал нам в свое время И. Владар, дав тем самым стимул к их эпиграфическому истолкованию в упомянутой статье. Первая из указанных находок представляет собой дискообразный керамический предмет, плоский с обратной стороны, толщина которого увеличивается на лицевой стороне по направлению к центру, где выступает небольшая круглая грань. С обеих сторон диск окаймлен рядом закругленных черточек (28 на обратной стороне и 26 на лицевой). На обратной стороне внутри двойного круга прочерчен орнамент, а на грани посредине имеется несколько ассиметричных изображений, образованных горизонтальными и вертикальными линиями и производящих впечатление письменных знаков. Вторая находка имеет форму веретена, по окружности которого на одной плоскости имеется ряд изображений, также образованных горизонтальными и вертикальными линиями. Оба предмета относятся к культуре Ватина-Вршаца, названной так в связи с ее открытием в одноименных местностях на северо-востоке Югославии. Археологическая культура, к которой относятся эти находки, безусловно связана с микенской культурой времени наибольшего развития шахтовых гробниц. В XVI в. до н. э. сильное влияние микенской культуры, исходящее из элладского региона, прослеживается далеко на севере у Дуная и оттуда через юго-западную Румынию и прилегающие районы северо-западной Болгарии к северу Югославии (классическая фаза культуры Ватина-Вршаца) и далее до Карпатской котловины. На территории Чехословакии это влияние представлено классической фазой культур «Отомани» (Барца 1) и «мадьяровской» (Нитриански-Градок) культур, а также ранней ветежовской культурой (в Моравии), с которыми связаны последующие фазы этих культур («Отомани»: Спишски-Штврток, Стреда-над-Бодрогом; мадьяровской: Нитра, Врабле, Веселе; ветежовской: Блучина, Градиско-у-Кромержиже, Оломоуц). В этих культурах влияние географически столь отдаленной Микенской Греции наиболее выраженно проявляется около 1500 г. до н. э., затем в течение нескольких последующих десятилетий его следы довольно быстро исчезают и появляются вновь — но уже в ином виде — только в XIII в. до н. э. Тщательный анализ предметов из Ватина привел нас к заключению, что имеющиеся на них изображения определенно производят впечатление не простого орнамента, а скорее цепочки письменных знаков. Совпадения с репертуаром знаков линейного письма А и Б указывают на явное сходство ватинских изображений со знаками обеих систем; однако, принимая во внимание, что находки из Ватина датируются XVI в. до н. э., источник их происхождения следует усматривать скорее в линейном письме А. Последнее же известно в Эгеиде прежде всего как письменная реалия критской культуры, хотя некоторые косвенные указания на знакомство с ним имеются и в круге микенской культуры. Положительные результаты сопоставления ватинских изображений со знаками эгейских линейных письменных систем не означают, однако, что совокупность изображений на ватинском диске или веретене можно буквально прочесть с помощью линейных знаков. В обоих случаях речь, несомненно, идет о весьма стилизованных «письменных» знаках, появление которых стало возможным благодаря лишь довольно поверхностному знакомству с эгейскими письменными системами. Знаки этих систем от случая к случаю проникали в глубь Европы, где легко становились декоративным элементом, в особенности если и сам украшаемый ими предмет имел сходство с каким-либо эгейским изделием. Это относится, в частности, к ватинскому диску. Если он являлся имитацией навершия рукояти микенского меча или кинжала, как считает Дж. Маккей,57 то использование мотивов линейной письменности в его украшении вполне понятно. И хотя до сих пор линейные знаки непосредственно на рукоятях микенских мечей не засвидетельствованы, вполне допустимо предположение, что они могли употребляться там для обозначения имени владельца и один из таких экземпляров мог послужить образцом для ватинского мастера. Последний же мог воспользоваться микенским образцом одновременно для достижения двух целей: с одной стороны, имитировать само навершие меча в чуждом ему материале, т. е. в глине, с другой — имитировать линейную надпись на выступающей грани этой верхушки выполненную квазилинейными изображениями, лишенными своей коммуникативной функции. В обоих случаях мы, по всей вероятности, имеем дело с любопытным следствием интенсивного влияния эгейской письменной культуры. Правда, это всего лишь в высшей степени стилизованное художественное явление, лишенное какого-либо конкретного коммуникативного смысла. Но, несмотря на последнее обстоятельство, оба предмета являются для нас ценным свидетельством интенсивного воздействия эгейской культуры на другие области около середины II тысячелетия до н. э.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27