Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


3 Список иллюстраций 6 Карты 6 Иллюстрации 11 Часть I. Источники 16




страница14/27
Дата07.06.2018
Размер4.39 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27
Глава 13. Военное дело О военных событиях в микенском мире мы узнаем как из греческой мифологии, так и из памятников материальной культуры, а также из письменных источников.125 Греческая мифология содержит довольно много преданий о войнах микенской эпохи, о способах их ведения и о вооружении, однако реальное ядро из этих сведений выделить весьма сложно. Мы знаем о походе коалиции семи пелопоннесских городов против Фив — событие, отображающее соперничество микенских ахейцев Арголиды с родственным им населением Беотии. Об этом свидетельствуют следы разрушения дворца микенского времени в Фивах — так называемой Кадмее. Мифология сообщает также, что роду Нелеидов, и в частности Нестору, поначалу пришлось в Мессении довольно нелегко: после своего прихода с севера они были вынуждены выдержать там целый ряд ожесточенных войн. С этим вполне согласуется тот факт, что Пилосский дворец Нестора был сооружен только в начале XIII в. до н. э., в то время как более древние поселения греков того же племени находились далее к северу — возможно, именно в исследованной Дерпфельдом местности Каковатос, ошибочно отождествлявшейся им с Пилосом Нестора. Что же касается похода греков против Трои, то, хотя весьма сомнительно, что основной причиной войны явилось похищение Елены, по существу, мы верим в реальность Троянской войны. Однако это событие следует рассматривать только как один из эпизодов целого ряда военных действий, происходивших в конце XIII в. до н. э. на территории Малой Азии и прилежащих областей, весьма важную роль в которых определенно сыграли ахейцы. Хотя тексты линейного письма Б ничего не сообщают нам о конкретных военных действиях, некоторые содержащиеся в них сведения, бесспорно, отражают военные события. Так, на пилосских табличках подсерии An часто фиксируется то или иное число гребцов (eretai). Табличка An 1 сообщает о 30 гребцах, «направляющихся в Плеврон» (неизвестно, подразумевается ли здесь Плеврон на северном берегу Патрасского залива или, что более вероятно, место с таким же названием где-то вблизи Пилоса). В тексте таблички An 610 мы находим даже сведения о 569 гребцах, причем то обстоятельство, что табличка не закончена и повреждена, дает основание предполагать, что общее число упомянутых в табличке лиц было на несколько десятков большим. Однако уже само приведенное здесь количество гребцов равно экипажам по меньшей мере одиннадцати боевых пятидесятивесельных кораблей. Столь высокие количественные данные не должны удивлять нас. Держава Нестора, безусловно, испытывала потребность в сильном флоте. В то время как пути проникновения внутрь территории этого государства со стороны материка были хорошо защищены, со стороны моря царство Нестора было намного уязвимее. Сказанное касается, в частности, района Наваринского залива, от которого не так уж было далеко до дворца, а в северной его части — в бухте, называемой ныне Воидокилия, бесспорно, существовала Пилосская гавань. Пилосский властитель хорошо осознавал исходящую с этой стороны опасность и поэтому, как о том свидетельствует отдельная группа пилосских табличек, создал весьма хорошо продуманную систему обороны побережья своего государства. Первая из пяти табличек группы, рассказывающей о системе обороны, — табличка An 657 — начинается словами: «Так дозор охраняет побережье страны». Согласно данным этих табличек, все побережье Пилосского царства было разделено на десять секторов. Каждый сектор находился в ведении определенного лица, имевшего несколько помощников и отряд воинов, численность которых была кратна десяти и нигде не превышала 110. Имеющиеся в нашем распоряжении записи говорят в целом о 800 воинах. Учитывая, что общая протяженность прибрежной линии составляет около 150 км, речь идет, вероятно, об отдельных дозорных отрядах, которые в случае серьезной военной опасности отходили на более выгодные позиции обороны. Отдельные секторы обозначены на табличках тем или иным топонимом, а отряды воинов — особым знаком, находящимся в явном соответствии с районом их размещения. Иногда в текстах встречается формула «и с ними геквет имярек». Мы уже говорили о гекветах, что они составляли дружину пилосского царя и выполняли функции военного характера. Охрана морского побережья явно относилась к числу их самых важных задач. Ученые долгое время ломали голову над вопросом, почему на упомянутых пяти табличках речь идет об одиннадцати гекветах, хотя секторов обороны было только десять, и почему тот или иной геквет не обязательно был ответственным за один сектор. Так, один геквет ведал тремя секторами, а в другом случае, наоборот, три геквета осуществляли надзор за отдельными участками одного сектора. Ответ на этот вопрос (и как представляется, окончательный) получил только недавно один из авторов дешифровки линейного письма Б. Дж. Чедуик.126 Он исходил из вполне обоснованного предположения, что перечень дозорных отрядов подан в направлении с севера (т. е. от горы Ликей) на юг (до мыса Акритас) и далее на восток (вплоть до горы Тайгет). В таком же порядке на табличках составлен и перечень основных округов Пилосского царства (см. выше, с. 109 [в данной публикации с. 189]). При такой географической ориентации секторы I (на северо-западе у устья реки Нед[в]а) и секторы VII и VIII (на юго-западе в районе Наваринского залива) действительно представляются наименее защищенными от нападения неприятеля; поэтому неудивительно, что за сектор I несли ответственность два геквета (второй из них осуществлял надзор также над сектором II — с более гористым рельефом и менее подверженным угрозе нападения), за сектор VII — также два, а за сектор VIII — даже три геквета (см. карту Мессении на с. 110 [в данной публикации на с. 191]). При этом гипотеза Чедуика позволяет рассматривать войско охраны побережья одновременно и как подразделение, способное к быстрой передислокации. Оно представляло собой довольно значительную силу при отражении неприятеля, нападающего с моря, который, по всей вероятности, не мог быть столь многочисленным, как непрошеные гости со стороны суши. На мобильность гекветов указывает тот факт, что, согласно свидетельствам прочих табличек, они имели в своем распоряжении также боевые колесницы. Основное ядро войска было сосредоточено, таким образом, в секторах I, VII и VIII, где нападение с моря представляло наибольшую опасность, в то время как отряды, размещенные в гористой местности в секторах II-VI, выглядят скорее резервом для перемещения на север или на юг. Дозорный отряд, дислоцированный в довольно обширном секторе IX, мог перемещаться или к западному, или к восточному побережью полуострова, оканчивающегося на юге мысом Акритас. Принимая во внимание конфигурацию области, можно полагать, что непосредственно с юга угрозы нападения не существовало. Странной, однако, кажется при этом малая плотность охраны на побережье Мессенского залива (сектор X). Но основной задачей пилосского царя являлась защита от возможного вторжения дворца и его окрестностей, для чего можно было временно перебросить воинов из восточной части царства, т.е. из долины реки Памисс. В случае же проникновения неприятеля через горы, разделявшие восточную и западную части царства, он встречал сопротивление отрядов, стянутых из южных районов. Весьма вероятно, что кроме войска охраны побережья в распоряжении властителя имелись и другие воинские отряды. Некоторые из них, несомненно, размещались в округе Пилосского дворца, на сравнительно обширной территории которого несли службу пять из упомянутых выше 11 гекветов. Если по вопросу об организации обороны Пилосского царства мы опирались только на сведения линейных табличек, то, рассказывая о микенском вооружении, можно вновь обратиться к сопоставлению данных всех трех основных типов источников. Гомеровская «Илиада» как типично военный эпос содержит многочисленные упоминания о военных средствах и личном вооружении ее героев. В отдельных случаях эта тематика выступает и в «Одиссее», поскольку путешествие по морю в конце бронзового века было отнюдь не безопасной прогулкой. Археологические коллекции содержат большое количество предметов боевой техники позднего бронзового века Эгеиды. В частности, в Афинском национальном археологическом музее мы не устаем восхищаться мечами из шахтовых гробниц Микен, инкрустированными благородными металлами, и прочими предметами микенского вооружения из Арголиды, Мессении и других областей Греции. Но особого упоминания заслуживают полный бронзовый доспех из Дендры, который можно увидеть в экспозиции Музея Навплиона, или же металлический шлем и другие предметы вооружения из находящейся к северу от Кносса гробницы ахейских воинов, которые экспонируются в Музее Гераклиона на Крите. Неудивительно, что некоторые сведения о микенском вооружении содержат также тексты линейных табличек, составленных в связи с непосредственной угрозой Пилосу в последний год существования дворца. Так, в Пилосе (а также и в Кноссе) мы часто встречаем идеограмму, несомненно обозначающую панцирь. В Кноссе она иногда дополнена изображением наплечников (Sc 217), в Пилосе — изображением шлема (группа табличек Sh). На табличках упомянутой группы из Пилоса фигурирует и греческое слово, обозначающее панцирь, — thorakes (множественное число от thorax), однако в Кноссе это слово отсутствует. И наоборот, только в Кноссе встречается слово korus — «шлем». Кроме того, на табличках встречаются сведения об отдельных деталях защитного вооружения. Например, шлем, как в Пилосе, так и в Кноссе, был снабжен четырьмя бронзовыми пластинами, а относительно панциря пилосские таблички с удивительной детализацией говорят о 20-22 больших и 10-12 малых подвесках. Все это свидетельствует о том, что полное вооружение из Дендры включает не совсем обычный микенский панцирь. По-видимому, таковой был похож на египетский, основу которого составляла полотняная рубаха с большим числом нашитых на нее металлических пластин. Существенное различие состояло только в том, что египтяне имели на одном панцире от 250 до 500 таких пластин, в то время как таблички из Пилоса говорят о 30-34 пластинах. Однако сам принцип оставался тем же: вероятно, пять вертикальных длинных пластин на груди и пять сзади, затем дважды по пять (или шесть) более коротких пластин у пояса, навешенных так, чтобы воин мог легко поворачиваться и наклоняться, и, наконец, дважды по пять или шесть пластин для защиты живота и боков.127 Хотя точная конструкция кносского панциря нам неизвестна, бесспорно, что плечи были защищены двумя более крупными дополнительными пластинами. Шлем в большинстве случаев изготовлялся из кожи или войлока, а выполнению его защитной функции способствовали также четыре бронзовые пластины. Рисунок 15. Табличка Ra 1540 из Кносса с текстом слогового письма to-sa pa-ka-na tosa phasgana — «столько мечей», идеограммой меча (более вероятно — кинжала) и числовым обозначением 50 С первого взгляда поражает, что в текстах микенского времени не установлено ни одной идеограммы и ни одного слогового обозначения щита. Однако довольно хорошее представление о различных типах щитов дают нам сохранившиеся памятники материальной культуры. Очевидно, щиты изготовлялись из бычьей кожи и были укреплены металлом. Заслуживает внимания, в частности, закрывавший все тело высокий щит в форме восьмерки, от которого впоследствии произошел излюбленный декоративный элемент настенных фресок. Он встречается уже в декоре Кносского дворца около 1400 г. до н. э.; кроме того, он засвидетельствован и во дворцах на материке, развалины которых на 200 лет младше. В отличие от панциря и шлема щит являлся сугубо личной частью вооружения, поэтому не было нужды регистрировать его как дворцовое имущество, чем и объясняется отсутствие упоминаний о щитах в дворцовых архивах. Самым знаменитым щитом греческой древности был никогда не существовавший щит Ахиллеса из гомеровской «Илиады», изготовление которого описывается в поэме с мельчайшими подробностями (XVIII.478-608).128 Одна группа табличек из Кносса содержит сведения о предметах, в которых обычно усматривают мечи. Такое толкование дается как на основании схематического изображения (идеограммы) короткого меча, так и на основании предшествующего слогового текста, в котором выступает (при этом во множественном числе) слово phasgana, являющееся одним из обозначений меча у Гомера. Однако, принимая во внимание определенную неясность упомянутой идеограммы, а также возможные изменения значения, которые могли произойти в переходный период между микенской и гомеровской эпохами, некоторые исследователи отдают предпочтение здесь толкованию «кинжал, нож». На одной из кносских табличек (Ra 1540) зарегистрировано в общей сложности 50 таких мечей. Эти данные, несомненно, относятся к какому-то дворцовому арсеналу. По всей вероятности, упомянутые здесь мечи являлись вооружением личной охраны. С другой стороны, на пилосских табличках мы встречаем и другое греческое название меча: ksiphene — «два меча» (двойственное число) и при этом без сопроводительной идеограммы (ср. классическое греческое ksiphos). Как в Кноссе, так и в Пилосе тексты табличек содержат богатую информацию о копьях. Сюда относится слово enkhe(h)a — множественное число от enkhos — «тяжелое копье» (на табличках имеется и без идеограммы), а также неясное слово pa-ta-ja, не засвидетельствованное в позднейшем греческом языке. В Кноссе это слово встречается на печатных глиняных ярлыках с изображением стрелы на торце, которые обнаружены среди обломков двух деревянных ящиков вместе с несколькими бронзовыми наконечниками (например, Ws 1704). Таким образом, это слово, очевидно, обозначало легкий дротик, использовавшийся, в частности, на охоте. Кроме того, на табличках встречается идеограмма стрелы с весьма высокими числовыми обозначениями (6010 2630 штук на кносской табличке R 4482). Особое место среди микенского вооружения занимают боевые колесницы. Мы располагаем их изображениями как на памятниках материальной культуры (в особенности на фресках и сосудах), так и в виде идеограмм на линейных табличках из Кносса. Колесницы были легкой конструкции, двухколесные; запрягали в них, как правило, двух лошадей. При этом последние, как о том свидетельствуют найденные кости животных, были более низкого роста, чем большинство современных пород лошадей. Колеса обычно регистрировались отдельно от остова колесницы. Это согласуется со сведениями из гомеровской «Илиады» (V.722; VIII.441), согласно которым в то время, когда колесницы не были в употреблении, с них снимали колеса, а сами колесницы ставили на подставку и накрывали холстом. При этом в тексте кносской таблички Sg 1811 приводятся рядом количественные данные о колесницах (без колес) и о колесах: здесь упомянуто по меньшей мере 246 колесниц и 208 пар колес. В текстах табличек подсерий Sd и Sc, где говорится еще о 41 колеснице (без колес), мы, кроме того, встречаем и весьма подробное их описание. В частности, в них содержится много конкретных сведений о состоянии колесниц, в особенности об отсутствующих деталях и прочих неполадках. Так, в тексте кносской таблички Sd 4402 читаем: «Колесница без колес, разобрана, пурпурного цвета, без поводьев, к использованию не готова... без подножки, борта и днища». По мнению ряда ученых, только незначительная часть зарегистрированных на кносских табличках колесниц находилась непосредственно в дворцовом арсенале; большинство же их было распределено между различными лицами для присмотра за ними (или даже для использования в мирных целях). Инвентарные данные о колесах включают также сотни единиц, а по мнению некоторых ученых, они превышают даже тысячи. Это вроде бы позволяет увеличить общее число колесниц по крайней мере на 500, однако таблички слишком уж фрагментарны, чтобы на их основании можно было делать подобные выводы. В отличие от текстов кносских табличек упомянутых подсерий, найденных в помещении кносского арсенала, который находился за пределами собственно дворца, в текстах табличек подсерий Sc, обнаруженных непосредственно в одном из помещений дворца, была установлена еще 91 идеограмма боевых колесниц, изображенных на этот раз уже вместе с колесами. На каждой из этих табличек упоминается поименно экипаж колесницы (в большинстве случаев два человека — боец и возничий), причем идеографически здесь зафиксировано точное количество колесниц, панцирей и лошадей. Цель составления текстов этих табличек неясна, а сами они отличаются некоторыми особенностями: часть записей не закончена (в одном случае отсутствует конь, в другом — колесница, в третьем — один или два панциря); но главное то, что они составлены почерками разных писцов и притом с определенным стремлением составить каллиграфическую запись и в то же время избежать всех замеченных ранее индивидуальных отклонений. Это привело Дж. Чедуика к любопытной мысли,129 что в данном случае мы имеем дело не с отделом дворцового архива, а с учебными текстами для начинающих учеников чиновничьих профессий. Помещение, где были найдены эти таблички вместе с табличками другой подгруппы, содержащими записи подобного типа (на них дан только перечень имен), являлось, таким образом, не чем иным, как школой кносских писцов. Это весьма остроумная догадка, хотя и не вполне обоснованная. В отличие от Кносса, в Пилосе сохранились только записи о колесах от колесниц и притом в значительно меньшем количестве. Однако этого вполне достаточно для выдвижения гипотезы, что в Пилосе использовались такие же колесницы, как и в Кноссе. Любопытно, что часть колес упомянута в пилосских текстах в таком контексте, что создается впечатление, будто они принадлежали гекветам, а на этом основании можно сделать вывод, что гекветы, как уже отмечалось выше, располагали выделенными им боевыми колесницами. При этом внимание прежде всего привлекает опять-таки то обстоятельство, что способ ведения учета колес отдельно от колесниц в Кноссе и в Пилосе совершенно одинаков, хотя архивы этих двух городов отдалены друг от друга не только на несколько сот километров в пространстве, но также, согласно преобладающему мнению специалистов, и почти на два века временной дистанции. Не вполне ясным продолжает оставаться и способ использования боевых колесниц в микенском мире.130 Обычно принято считать, что боевые колесницы с конской упряжью в Средиземноморье занесли в конце XVIII в. до н. э. семитские племена гиксосов и что в Грецию этот вид боевой техники попал, получив там в последующие века распространение, через Египет. На Востоке боевые колесницы использовались непосредственно в сражениях, на что совершенно недвусмысленно указывают изображения разных эпох. Их приняли на вооружение и хетты, которые в течение XIV в. до н. э. владели обширными равнинами Передней Азии от Персидского залива до самого Средиземного моря. Однако в условиях гористой Микенской Греции использование колесниц в сражениях было неприемлемо. Поэтому представляется, что здесь боевые колесницы — по всей вероятности, более легкие, нежели употреблявшиеся на Востоке, — использовались микенскими ахейцами так, как это великолепно описано в гомеровской «Илиаде», т.е. служили для доставки на поле боя облаченных в тяжелые воинские доспехи знатных ахейских воинов. Для этой же цели их применяли, по всей вероятности, и пилосские гекветы. Очевидно, в Микенской Греции существовали и другие способы использования боевых колесниц. Наличие сети дорог, остатки которых до сих пор хорошо видны, например, в Арголиде (мост через русло ручья возле Микен, дорога с мостами между Навплионом и Эпидавром), в Мессении (дорога от Каламаты до Пилоса) и в районе Кносса, позволяет сделать вывод о широком использовании колесниц в невоенных целях. Это подтверждает, в частности, и фреска из Тиринфа с изображением колесницы, которой управляют две женщины. Таким образом, в условиях Эгеиды колесницы, несомненно, имели весьма широкое применение и стали неотъемлемой частью быта высших слоев микенского общества. Но вернемся к вопросам военного дела в Микенском мире. Какого уровня мог достичь военный потенциал микенских ахейцев, лучше всего показано в гомеровской «Илиаде». Описание ахейского флота (так называемый «Каталог»), отправившегося под Трою в составе 1186 кораблей из 29 областей Греции, составляет содержание значительной части второй песни «Илиады» (стихи 484-785) и включает 146 топонимов, 46 имен военных вождей и 16 названий различных греческих племен. Поскольку из других источников (письменных и памятников изобразительного искусства) известно, что экипаж микенского корабля составлял около 50 человек, «Илиада» дает сведения о громадных воинских силах, насчитывавших приблизительно 60 тыс. человек. «Каталог» микенских кораблей, отправившихся за военным счастьем под Трою, является уникальным документом.131 Им занимались еще античные географы, историки и толкователи Гомера подобно тому, как десятки современных ученых неоднократно предпринимали попытки проанализировать и истолковать его самым тщательным образом. Большинство исследователей склоняется сегодня к мысли, что речь идет об исключительно древнем литературном произведении, возникшем, вероятно, еще во время, весьма близкое Троянской войне. В отличие от повести о Троянской войне и гневе Ахилла, которая передавалась на протяжении веков из уст в уста поколениями эпических певцов (причем некоторые из них вносили свои дополнения, пока гениальный сказитель Гомер не придал всему повествованию определенную художественную форму), «Каталог» фактически сохранился в своем изначальном виде со времени его возникновения. По мнению некоторых исследователей, он даже рисует картину микенского мира времени Троянской войны и, в сущности, отображает состояние вещей в момент, когда греческие корабли собрались в ожидании попутного ветра в Авлиде на побережье Беотии. Однако другие исследователи склонны считать, что отображаемая в «Каталоге» ситуация имела место примерно на 50, а то и на 100 лет позже и уже носит отпечаток бурных событий после падения целого ряда микенских центров. В этом случае «Каталог» следовало бы датировать второй половиной XII в. до н. э. Но так или иначе, исключено, что «Каталог» был создан лишь в VIII в. до н. э., когда «Илиада» уже получила свой непревзойденный облик благодаря обработке Гомера: в «Каталоге» имеется целый ряд сведений географического порядка, уже не соответствовавших тогдашней действительности. Согласно результатам последних исследований, 70 упомянутых в «Каталоге» городов можно считать микенскими поселениями, хотя около 40 топонимов невозможно идентифицировать топографически и поныне. При этом в «Каталоге» упоминаются города, о которых известно, что они существовали в микенскую эпоху, но во времена Гомера уже были оставлены жителями, как, например, Пилос в Мессении. Именно упоминание о Пилосе должно свидетельствовать о возникновении «Каталога» до 1200 г. до н. э. С другой стороны, «Каталог» не мог возникнуть задолго до 1200 г. до н. э., и не только по той причине, что это было время, предшествующее Троянской войне, но также потому, что в нем не содержится упоминания о Фивах, которые были разрушены приблизительно во второй половине XIII в. до н. э. в результате братоубийственной войны между ахейскими греками Беотии и Арголиды. В пользу более «низкой» даты — между 1150—1100 гг. до н. э. должны были бы говорить многочисленные упоминания о беотийцах, приход которых в область, где ранее господствовали ахейские Фивы, датируется только второй половиной XII в. до н. э. «Каталог», несомненно, возник как произведение мифологического содержания, стихотворная форма которого должна была способствовать лучшему сохранению в памяти преданий о великих исторических событиях. Стихи получили характер канонического списка, который декламировался слово в слово: без дословного заучивания целостность была бы, несомненно, нарушена и перестала бы передавать точную информацию. Кроме того, сам по себе этот список (в силу своего исключительно описательного характера) не представлял достаточных возможностей для последующего творческого усовершенствования.132 «Каталог» помещен во второй песне «Илиады», т.е. перед описанием боев, которые вели греки на десятом году войны, и сразу же после рассказа о ссоре Ахилла и Агамемнона. В стихах, непосредственно предшествующих «Каталогу», говорится, как ахейцы готовятся к битве, после чего сказитель взывает к музам, чтобы те помогли ему перечислить «всех приходивших под Трою ахеян» («Илиада», II.492). В целом содержащиеся в «Каталоге» сведения представляют собой перечень военных сил ахейцев по состоянию лет на десять раньше описываемых событий; поэтому Гомер вынужден рассказывать кое-где о персонажах, которых в то время «уже черная держит могила» («Илиада», II.699), и при случае вводить в «Каталог» те или иные пояснения. Так, в стихах 687-694 мы встречаем упоминание о временном самоустранении из Троянской войны Ахилла, поскольку он находился тогда в ссоре с Агамемноном из-за того, что Агамемнон отобрал у него прекрасную пленницу. Внести в «Каталог» эти дополнительные сведения не составляло для Гомера особого труда. Однако при этом от его внимания ускользнули некоторые существенные противоречия между «Каталогом» и прочими частями «Илиады». Например, в «Каталоге» упоминается ряд имен воинов, о которых в «Илиаде» ничего не говорится. Так, о 10 из 46 упомянутых в «Каталоге» главных вождей мы не встречаем больше упоминания ни в одном из 15 тыс. стихов «Илиады». И наоборот, в «Каталоге» отсутствует упоминание о таких героях, как Патрокл, Тевкр или Антилох, играющих в «Илиаде» весьма важную роль, а Патрокл — даже одну из ключевых. Таким образом, «Каталог» определенно не был создан как составная часть «Илиады». Он принадлежит той же эпической традиции, однако эта последняя выступает в «Илиаде» и в «Каталоге» на различных уровнях своей эволюции. В основу обоих произведений положены события одного и того же исторического и географического плана, имевшие место около 1200 г. до н. э. или вскоре после них. Но поскольку «Каталог» сохранился в практически неизменной форме и представляет собой, по существу, древнейшее из дошедших до нас произведений греческой литературы, он был лишь соответствующим образом прокомментирован Гомером, а в языковом плане несколько модифицирован в духе новой эпохи. Собственно же «Илиада» является результатом длительной работы многих поколений певцов над традиционным повествованием о Троянской войне. Отметим, что информация, содержащаяся в «Каталоге», не совпадает полностью со сведениями текстов табличек линейного письма из Пилоса. Последние трижды дают перечень девяти городов (Cn 608, Jn 829, Vn 20), несомненно занимавших важное положение в государстве Нестора. Любопытно, что и у Гомера число девять часто выступает при упоминании о Пилосе. Так, в «Каталоге» («Илиада», II.591 и далее) Нестор назван предводителем войск перечисленных поименно девяти населенных пунктов, а в «Одиссее» (III.3 и далее) он во главе девяти групп подвластного ему народа приносит на морском берегу жертву богу моря Посейдону. Отличие состоит в том, что топонимы на трех упомянутых пилосских табличках и в «Каталоге» совпадают только в одном случае и при этом не вполне определенно. В текстах других пилосских табличек выступают еще три топонима, фигурирующие в «Каталоге», и прежде всего название Pulos, как первоначально звучало слово «Пилос». Эти несоответствия существенным образом усиливают позиции тех ученых, которые считают, что сведения «Каталога» отображают ситуацию, сложившуюся приблизительно в конце XII в. до н. э., когда на Пелопоннесе уже появились дорийцы, а ахейские беженцы из южных и восточных областей Пелопоннеса переселились на север и северо-запад полуострова, в результате чего более точные сведения топографического характера о Пилосском царстве канули в забвение. С «Каталогом» ахейских кораблей, объем которого составляет более 300 стихов («Илиада», II.484-785), перекликается «Каталог» троянских союзников, который существенно короче и составляет неполных 100 стихов («Илиада», II.786-877). В нем содержатся сведения о 15 городах и областях. При этом даются сопутствующие описания гор и рек. Поименно здесь перечислено 26 предводителей войск, о многих из которых (восьми) в «Илиаде» опять-таки нет нигде больше упоминаний. И наоборот, некоторые прославленные греки, воевавшие на стороне троянцев, вообще не упоминаются в «Каталоге». Эти и некоторые другие обстоятельства дают основание полагать с достаточной степенью уверенности, что «Каталог» троянских союзников также первоначально не являлся составной частью «Илиады», а представлял собой самостоятельное произведение, версифицированное с целью более легкого его запоминания. Тот факт, что этот перечень не отмечает присутствия на малоазийском побережье к югу от Троады греков-ионийцев (позднейший ионийский Милет здесь еще назван поселением племени карийцев), можно рассматривать как доказательство того, что и «Каталог» троянских союзников был составлен до 1000 г. до н. э., т.е. во время, предшествующее так называемой ионийской колонизации западного побережья Малой Азии. В сущности, здесь мы имеем дело с кратким обзором знаний последних поколений микенских греков о Троаде и некоторых других областях Малой Азии, а также о фракийском побережье Эгеиды, обитатели которого также были союзниками Трои. В этой связи следует отметить, что более подробные сведения о землях Малой Азии (кроме самой Троады) относятся только к области Милета, где с древнейших времен, по-видимому, среди местного населения жили и микенские колонисты, а также к окрестностям Сард в Лидии, где порознь встречаются довольно многочисленные образцы импортированной микенской керамики. В заключение скажем, что Микенский мир не был столь мирным, как минойский Крит. Об этом свидетельствуют не только укрепленные микенские центры, ярко контрастирующие с лишенными укреплений дворцами Крита, но и гробницы ахейских воинов, появившиеся в округе Кносса вскоре после того, как в Кноссе обосновались микенские ахейцы. В этих гробницах обнаружено микенское оружие, представляющее собой прямые аналоги предметам того же времени, найденным в материковой Греции, в частности в археологическом комплексе Дендры. Это еще не означает, что ахейцы добились господства над Кноссом не иначе как в результате военного вторжения, но военные походы были настолько присущи образу жизни высших слоев ахейского общества, что и на Крите их представители брали с собой в могилу доспехи в качестве необходимого атрибута своего могущества. Такой образ жизни был причиной того, что вместе с купцами в заморские странствия зачастую отправлялись на поиски приключений отряды ахейских воинов, а торговля тесно соприкасалась с пиратством и захватом прибрежных поселений.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27