Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


* Доклад у М. В. Келдыша




страница6/35
Дата09.03.2018
Размер6.03 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Семинар оказался привлекательным для молодежи, да и руко- водили им тридцатилетние доценты. И надо заметить, что его ус- пехи вызывали у некоторых наших коллег по факультету, извест- ное чувство ревности. Особенно у профессора Д.Ф.Гахова, тогда маститого математика прекрасного специалиста по теории краевых задач для функций комплексного переменного. Он считал эту тео- рию наиболее перспективным направлением тогдашней ростовской математики. Я называл его деятельность панкраевизмом - он сердился. Впрочем, он вообще любил сердится. Особенно на моло- дежь, если она проявляла излишнюю самостоятельность. И.И.Ворович был всегда одним из самых близких мне людей и я к нему относился с абсолютным доверием, как к Андрею Несмея- нову, Юре Гермейеру, Володе Кравченко. Ворович был один из очень немногих, к которым я обращался за советом в трудных для меня ситуациях. Мы работали много и слаженно. Часто ездили в Москву. Я начал выступать с научными докладами на семинарах М.В.Келдыша, С.Л.Соболева и Л.И.Седова, вошел в новый для меня научный мир и начал печататься в серьезных научных журналах. Постепенно я перестал грустить о несостоявшейся защите докторской диссерта- ции. Появились новые горизонты. Но об этом я расскажу в другом очерке. ОБ АЬПИНИЗМЕ И ИГОРЕ ЕВГЕНИЕВИЧЕ ТАММЕ Рассказывая о своей жизни, о том добром, что в ней было, о том, что невольно воскрешает моя память, я не могу не расс- казать о моих занятиях альпинизмом. Я не достиг каких либо особых высот в этом виде спорта и в моем послужном списке не было вершин той самой шестой категории трудности, о которых мечтает каждый альпинист. Я ходил на некоторые восхождения с настоящими большими альпинистами. И видел их в деле, это поз- волило мне не строить каких либо иллюзий о своих спортивных возможностях. Несколько лет на одной веревке я ходил с Вален- тином Михаиловичем Коломенским. Мы сделали с ним несколько восхождений четвертой и пятой категории трудности и я понимал, что то, что он легко проделывал, никогда не будет мне доступ- ным. И об этом особенно не грустил. Я был очень посредственный скалолаз. Правда у меня было одно качество, которое ценилось и из за которого меня охотно включали во всякие команды - я был хороший шерп - мог долго переносить тяжести на больших высотах. И в лыжных своих увле- чениях я предпочитал длинные дистанции - особенно гонку на 50 киллометров. Она у меня получалась лучше чем спринтерские дистанции. Это качество стайера мне во многом помогло и на фронте. И, наверное, прояви я большее стремление к достижению спортивных высот, я бы мог получить и мастерский значек. Но...здесь уже вмешалась наука. После демобилизации из армии я подружился с альпинистами МВТУ. Ее команду возглавлял прекрасный альпинист и очень мне приятный человек Слава Лубенец, с которым мы и сегодня сохра- няем дружеские отношения. Команда готовилась к свеому рекорд- ному траверсу Дых-тау - Межирги - Каштан-тау. Мне было нед- вусмысленно сказано, что я имею определенный шанс быть вклю- ченным в окончательный состав восходителей, но надо начинать много и серьезно тренироваться. А я...Уехал работать инструк- тором в альпинистский лагерь Алибек. Выбор был сделан. Любое восхождение, начиная с пятой категории трудности, требует не только физической подготовки и хорошей техники. Оно требует огромной психологической подготовки, затраты душевных сил. В альпинизме нет подбадривающих трибун - ты и скала! А тут 18 дней на на гребне пятой категории трудности. К этому надо было готовится всю зиму и даже больше - этим надо было жить! Может быть еще год назад я бы включился в подготовку к этому рекордному траверсу. Но в тот год у меня появились уже другие ориентиры - я начал жить другим. После одного из моих докладов на семинаре академика С.Л.Соболева, он мне сказал, что полученные результаты могут быть представлены в качестве докторской диссертации и он готов быть мои оппонентом. Более того, он доложил об этом на совете Стекловского Института и я получил отпуск на завершение диссертации. Одним словом, наука пошла, как сказал бы Горбачев, и жить чеи либо другим, я уже не мог. Альпинизм, при всей моей любви к горам, стал лишь со- путствующим обстоятельством. После этого эпизода я полностью перешел на инструкторскую работу. Такая деятельность во время летнего академического от- пуска меня вполне удовлетворяла. Я работал с альпинистами, уже имеющими тот или иной спортивный разряд и ходил с ними на вер- шины средней - третьей или четвертой категории трудности. Это удовлетворяло мои спортивные аппетиты и давало неограниченные возможности для всяких интересных походов или восхождений по новым, может быть и не очень трудным, но интересным маршрут- ам. Я работал, как правило в лагере Алибек в Домбае. Но часто бывал и на Алтае, где был первым начальником спасательной службы первого альпинистского лагеря в ущелье Ак-тру. Один раз был на Тянь-Шане, где работал в лагере Талгар, тоже начспасом. Инструкторская работа имела еще одну приятную сторону - я встречался со множеством интереснейших людей. Одним из них, был человек, сыгравший в моей жизни весьма важную роль. Это был Игорь Евгениевич Тамм - один из самых крупных наших физи- ков, человек огромного обаяния и доброты.. В конце тридцатых годов я в течение месяца был в школе инструкторов, как мы ее громко называли. Домбайская поляна бы- ла тогда еще первозданна и прекрасна. Единственным строением там был дом выстроенный комиссией содействия ученым (КСУ) и мы его называли ксучим домом. Это было красивое деревянное двухэ- тажное здание. А на другом берегу реки, прямо около начала подъема на ишачий перевал, как тогда мы называли начало тропы на перевал Птыш, нашим университетским спортивным обществом (тогда оно носило гордое название Наука) был разбит неболь- шой лагерек на десяток палаток. Там готовили будущих инструк- торов альпинизма. Моим главным учителем был австриец Франц Бергер, высланный из Австрии, как активный участник выступле- ний Шуцбунда, рабочей коммунистической организации. Он был профессиональным альпинистом и дал нам неплохое понимание сов- ременной техники альпинизма, о которой мы имели весьма отда- ленное представление. После окончания этой школы, я получил приглашение порабо- тать в лагере Алибек в качестве стажера. Мне не дали самостоя- тельной группы, а поручили моему попечению небольшую группу приехавших ученых. Я должен был их пасти: Взяв, на всякий случай, веревку и ледоруб, сопровождать их в разнообразных про- гулках и не мешать в высоконаучных разговорах, которые они ве- ли между собой. Вот тут-то и произошло мое знакомство с Игорем Евгениевичем. Но, сначала, одно пояснение. Курс теории электричества в МГУ нам читал профессор Бели- ков. Я не знаю, каким он был физиком, но читал лекции с удиви- тельным занудством. А для подготовки к экзаменам рекомендовал нам книгу Эйхенвальда, добавив, при этом - настоящая физика, никакой математики. Для меня барьер Эйхенвальда оказался непреодолимым: сплошной набор отдельных примеров, не объеди- ненных никакой общей руководящей идеей. И я в блестящем стиле получил пару. После чего уехал в горы с хвостом и с книгой теория электричества, которую написал восходящая звезда со- ветской физики, профессор И.Е.Тамм. И вот этот самый Игорь Ев- гениевич оказался в группе, которую мне поручили пасти. Но о том, что в группе как раз и находится автор той книги, которую мне предстоит учить, я и не имел представления. Обязанностей у меня было немного, мои подопечные ходили сами по себе, мало обращая на меня внимания и я начал гото- виться к переэкзаменовке. Сидя однажды на камушке около своей палатки, я читал мой учебник Тамма и делал какие то выписки. Неожиданно за спиной я услышал негромкий голос. А ведь забав- но, когда мой инструктор меня читает. Я вскочил. Передо мной стоял невысокий человек, который во время прогулок пугал меня своей активностью, бесстрашием или, вернее, непониманием опас- ностей. Он курил и улыбался. Меня Никита, зовут Игорь Евгени- евич, я и есть автор этой книги. Зачем здесь в горах Вы читае- те эту ерунду. Я ему покаялся в своих грехах, к которым он отнесся весь- ма снисходительно. Два или три раза Игорь Евгениевич заговари- вал со мной о тех или иных вопросах, спрашивал меня о том как мне читается его книга. Но я стеснялся с ним разговаривать. В начале сентября в деканате я получил направление на сдачу экзамена ... профессору Тамму. Придя на кафедру физики, я сразу начал с того, что попал к нему чисто случайно и специ- ально я не просил направить меня к нему. Ей Богу - это чистая случайность - конец фразы я запомнил. Вот сейчас и проверим сказал Игорь Евгениевич и попросил какого то молодого человека в очках, которого звали Миша меня проэкзаменовать. После чего сам куда-то ушел и надолго. С Мишей я разделался довольно быстро и мы стали ждать профессора. Он пришел часа через два. Мой экзаменатор сказал, что никаких претензий ко мне он не имеет. Игорь Евгениевич задал мне еще пару простых вопросов общего характера и спросил: Ну как Миша поставим этому альпи- нисту пятерку Такая идея была Мишей поддержена и хвост благополучно отрублен. Более того, Тамм мне посоветывал прослушать его некоторые курсы и ходит на его семинар. Я это старался делать. Во всяком случае я прослушал его курс по теории относительности. Он произвел на меня большое впечатление. Я записал его полностью и очень тщательно. Может быть это был единственный университетский курс, конспект по которому у меня был. Лет через 12 он мне очень пригодился. На следующий год я встретил Тамма в районе Тиберды. Он был вместе со своими детьми - мальчиком и девочкой. Мальчик Женя сделался впоследствии знаменитым альпинистом, руководите- лем нашей первой гималайской экспедицией на Эверест. Но уже тогда он был не Женей, а Евгением Игоревичем Таммом. В 50-е года мы неоднократно встречались с Таммом в горах и вели уже настоящие научные беседы. Еще в Ростовском Уни- верситете я задумал прочесть все, что относится к механике в университетской программе - раздел механики в курсе общей фи- зики, теоретическую механику и специальный принцип относитель- ности, как единый курс механики. Я полагал, что такой курс должен читать один профессор, который обязан соединить в еди- ное целое мировозренческие, экспериментальные и математические аспекты того, что принято относить к механике. Такой курс был мной прочитан дважды и я получил от сделанной работы огромное удовлетворение. Мне было важно рассказать об этом опыте. Тамму он был тоже интересен и мы с ним много раз его обсуждали. Года через два или три уже в физико-техническом институте я сделал попытку прочесть единый курс механики сплошных сред, включая гидродинамику, теорию упругости и магнитную гидродина- мику. И тоже советовался с Игорем Евгениевичем. Он горячо под- держал эту идею и я с его благославления несколько лет читал в МФТИ подобный курс. Очень важно, чтобы его читал один профес- сор. Только тогда достигается эффект системности и можно пос- ледовательно провести свою точку зрения на предмет. К сожале- нию, после того, как я прекратил читать курс механики сплошных сред в МФТИ не нашлось человека, который взялся бы прочесть его целиком. Член-корр. Соколовский и профессор Войт, которым было поручено его читать, снова разделили этот курс на три части. Таким образом, альпинизм свел меня с человеком, оказавшим большое влияние на формирование моего мировозрения. Прежде всего его лекции - их настрой, их ориентация были так непохожи на то, что читали нам другие профессора физики. То, что он рассказывал и как он это рассказывал было близко к моему восп- риятию математика и я, если так можно выразится, слушал его взахлеб. А когда я сам уже стал профессором, то советы И.Е.Тамма помогли мне утвердиться в моем собственном понимании фундаментальности обучения. Как-то однажды на заседании методической комиссии МФТИ, после одного из моих выступлений, профессор Рытов бросил мне упрек - Вы учите не физике, а моделям физики. Я с этим сог- ласился и сказал, что это мой принцип: в основе физического (и любого другого) образования должна лежать некоторая система мышления. Ничего другого по своей целостности и логике, срав- нимого с системой моделей физики, человечество еще не придума- ло. Владея такой системой, чувствуя ее, человеку гораздо легче усвоить все конкретные факты, чего добивается обычная традиция обучения физики. Поэтому, системе моделей физики надо учить не только теоретиков, но и экспериментаторов. Игорь Евгениевич утвердил меня в этих суждениях. А также и в моем представлении о Нильсе Боре, как о величайшем мыслителе ХХ века. 60-е годы были основой моей последующей деятельности методологического характера, которой я придаю особое значение и И.Е.Тамм был од- ним из двух людей, разговоры с которыми позволили мне опреде- лить свою собственную парадигму. Вот почему рассказ об альпинизме здесь занял столько мес- та! В 1960-ом году я прекратил свое занятие спортивным альпи- низмом. Для этого была причина. Я чуть было не сорвался на от- носительно легком участке. Это случилось во время восхождения по стене на Кара-таш - невысокая скальная вершина в ущелье Ак- тру на Алтае. Степень трудности невысокая - 4-А и то за счет первых 200 метров довольно крутой стены. Ее то я прошел без всяких особых трудностей. А дальше начиналось лазанье по до- вольно пологим скалам, похожим на бараньи лбы, трудности не выше третьей. Мой напарник крикнул мне снизу: забей крюк - я в этот момент шел первым. Я этого не сделал, думая, что у меня хватит сил на последние 2-3 метра. Мне их хватило, но на пос- леднем пределе. Я побледнел и долго не мог придти в себя. Вернувшись в лагерь и рассказывая обэтом эпизоде, я остро почувствовал, что фраза, сказанная Кторовым в прекрасном филь- ме Праздник святого Иоргена относится и ко мне. А сказал он тогда - в профессии жулика, главное во-время смыться!. Это в равной степени касается и альпинистов - глаза видят еще по старому, а силы, увы, уже новые. Такое рассогласование очень опасно. Я почувствовал это на себе. И решил больше не повто- рять экспериментов. В своей жизни, я неукоснительно использовал этот принцип жулика. Так однажды я оставил факультет, затем заведование кафедрой, а еще через несколько лет, воспользовавшись новым положением о советниках, кажется, первым из членов Академии ушел в полную отставку. И сейчас, наедине с компьютером, отве- чая только перед ним, я могу еще делать кое что полезное и мне интересное, а не пытаться выполнять обязанностей, требующих и большей энергии и большего здоровья. А в 61-ом году начался новый и не менее привлекательный этап горной жизни, отказываться от которой я совсем не соби- рался. Я уже не помню, чья это была идея, но мы организовали шуточны клуб с шуточным названием Пузогрей - любитель! Ка- жется, что это название придумал ныне покойный профессор Вадим Борисович Устинов из Ленинграда. Принимались в него люди не моложе 40 лет и имеющие звание старшего инструктора альпиниз- ма. У клуба был фюрер. Им был единогласно избран заслуженный мастер спорта Василий Павлович Сасоров. Но кроме того, мы ре- шили иметь еще и президента и им согласился быть....Игорь Ев- гениевич Тамм. Смысл этого клуба был более чем прост: группа давно знакомых и симпатичных друг другу любителей гор собиралась где -нибудь на Кавказе. Приезжали на своих машинах, с семьями. Разбивали маленький палаточный лагерек и жили несколько недель в свое удовольствие ничего и никого не спрашивая. Выбирали мы место около какого-нибудь альпинистского лагеря и он нам обыч- но немного помогал, поскольку в альпинизме мы были люди из- вестные и кругом были друзья. Наш фюрер следил, чтобы у членов клуба не отрастали жмво- ты и раз в три-четыре дня мы отправлялись в какой-ибудь поход требующий весьма основательной нагрузки. Так, что мы были в отличной форме. Для остального времени придумывались не менее приятные занятия. Особенно запомнились вечера, которые мы про- водили у костра. Люди были интересные и разговоры были инте- ресные. Пили мы чай и не потому, что у нас был сухой закон - нам просто было не до спиртного. К нам на наши костры из лаге- ря приходили обычно инструкторы старшего поколения, приезжали знакомые из Москвы, Ленинграда, Свердловска.... Вот там раскрывалась еще одна замечательная особенность Игоря Евгениевича. Он был удивительным рассказчиком. А пос- кольку он был знаком со всеми великими физиками мира и помнил множество интереснейших деталей, то его вечерние рассказы за чаем у костра и коментарии к ним превращались в явления куль- турной жизни. Для меня это была перекличка времен: как эти разговоры за чаем по духу своему напоминали мне те субботние вечера на Сходне где-нибудь году в двадцать пятом. Тот же круг людей, тоже умение друг друга слушать и желание - скорее необ- ходимость, просто общаться. Как то к нам приехали два ленинградских физика Никита Алексеевич Толстой и Алексей (кажется) Михаилович Бонч-Бруе- вич. Зная, что они оба принадлежат к старинным дворянским ро- дам, я предложил дискуссию на тему: чей род старше! Как потом сказал Вадим Устинов,- мои ленинградцы не подвели - они хорошо знали свою геникологию. Действительно, они показали знание, не только собственных генеалогических деревьев. Оба остроумные и веселые, они превратили этот вечер в замечательное шоу и убедили нас в том, что Бончи безусловно старше Рюрика и всех его предков! А Толстые явно жили во времена Цицерона. А через несколько дней, взяв на борт своего москвича еще дополнительную ношу - солидное количество Никиты Толстого я поехал в Крым. Но видимо для моей антилопы-гну лишние полтора центнера графа Толстого оказались слегка избыточными. Автомо- биль все время отказывался нас вести - он явно протестовал. И я с удивлением (и злорадством) обнаружил, что познания и воз- можности математика и физика-зспериментатора, когда это касается автомобиля, мало чем отличаются друг от друга. Мы оба высказали гипотезу о том, что мой москвич, просто не хочет вести двух Никит! И она нас примерила. А тут еще моя младшая дочурка все время ныла хочу плавать на матрасе. Никита Толстой ее троготельно убеждал в необходимости потерпеть и в том, что однажды она обязательно будет в Коктебеле плавать на матрасе. Что и в самом деле случилось! К нашему удивлению. Глава III. ИЗГОЙ ЗЛО, КОТОРОЕ ПРИХОДИТ САМО ПО СЕБЕ Я уже рассказал немного о моем детстве, о нескольких счастливых детских годах, которые прошли в, тогда еще благопо- лучной семье до начала катастрофы, в которую ее повергли собы- тия конца 20-х годов. До полного и беспредельного ее разруше- ния. Детские годы времен НЭП,а определили многое в моей жизни, они дали мне представление о человеческом начале, о добре, ко- торое объединяет людей, они помогли устоять в минуты трудные и опасные, которых было немало на моем пути. Но семья это далеко еще не все. Как говорят правда, но не вся правда. Было еще общество, недоброжелательное и жестокое. Уже в те счастливые времена я узнал, что существует нечто, очень злое и тревожное. Оно приходит откуда-то извне, от общества. Его недоброжела- тельность вошла в мою жизнь и на протяжении многих, многих лет, его преодоление, преодоление ощущения изгойства, было од- ним из определяющих мотивов моего поведения. Об этом я обязан рассказать. Ощущение себя изгоем, стоящим как бы вне общества возник- ло еще в школе. Оно было одним из самых острых и болезненных ощущений моего детства и юности. Это чувство начало притуп- ляться вместе с моими успехами в спорте. Но и там, в моей спортивной компании была какая то дистанцированность от остальных ее членов - я был в ней единственным не комсомоль- цем, как бы принадлежащим другому миру. Были, конечно, люди вроде Андрея Несмеянова или Юры Гермейера, искренняя дружба которых смягчали это чувство. Но все-же... Я никому о нем не рассказывал и никто о нем не догадывался. Разве, что Андрей. Мне иногда казалось, что оно и ему присуще, хотя он все же был комсомольцем. Я искренне стремился стать как все - я дважды подавал заявление в комсомол и дважды мне в этом отказывали - публично и с издевкой! Как бы подчеркивалась моя ущербность, неполноценность, исправить которые я не могу, чтобы я для это- го не делал. Мне давалось понять, что общество меня как-бы только терпит и ни на что я не имею права претендовать. Свою общественную полноценность я впервые начал ощущать только во время войны. И эта возможность воспринимать самого себя как полноценного гражданина, нужного обществу, а не от- торгаемого им, была для меня необходима, без этого моя жизнь просто лишалась смысла. Я стремился все время поддерживать в себе самом это ощущение полноценности. Мне очень помогал спорт - там не спрашивали кто и где твой отец. Подобное стремление было, вероятнее всего, главной причиной моих отказов от лест- ных предложений, которые я получал после окончания Академии имени Жуковского. Фронт и только фронт! На фронте я вступил в партию, причем в очень острой ситуации, когда кое кто из пар- тийцев собирался закапывать свои партийные билеты. И не вер- ность делу Ленина-Сталина, а стремление преодолеть изгойство руководили моими действиями: я русский и на фронте я хотел быть как все, как все русские. И еще одно - там также, как и в спорте, никому не приходило в голову спрашивать о том к какому сословию принадлежал мой отец и есть ли в моей семье репресси- рованные. Я уже начал было излечиваться от своего недуга, как вдруг в 49-м арестовали мою мачеху и все снова вернулось на круги своя. Только в 55 году, получив первую форму допуска к секрет- ной работе, я смог работать там, где мне было интересно и без всяких оглядок на разную сволочь. Вот тогда я, кажется, начал по-настоящему излечиваться от своего недуга. Но и позднее, ни- кому, даже самым близким друзьям, я не говорил о том, что моя
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35