Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


* Доклад у М. В. Келдыша




страница5/35
Дата09.03.2018
Размер6.03 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
спокойное хорошее русло. Как это ни странно, но квартирные де- ла довльно скоро устроились. Во всяком случае к моменту рожде- ния моей старшей дочери у меня уже было две хороших больших комнаты в старой шестикомнатной профессорской квартире в одном из лучших домов на улице Энгельса, в самом центре города. В той же квартире жило еще две семьи сотрудников университета. Сегодня принято ругать коммуналки - конечно это не от- дельные квартиры, а тем более котеджи. Но мы жили очень дружно в нашей квартире и я с удовольствием вспоминаю довольно частые вечерние посиделки на общей кухне. Как это ни странно, но наи- более дружны между собой оказались женщины. Я никогда не забуду, как в памятный день марта 53-го года я вернулся домой и застал всех трех обитательниц нашей кварти- ры на кухне - они дружно ревели. Я же шел домой в приподнятом настроении и размышлял: вот теперь, наверное, мою мачеху скоро вернут в Москву, а меня перестанут подвергать остракизму. Гля- дишь и мне в Москву скоро можно будет вернуться. Поэтому, уви- дев энтузиазм кухонных плакальщиц, я сказал фразу, которую они мне долго не могли простить, и за возможные последствия кото- рой, я потом весьма опасался:Чего дуры ревете Может теперь только и начнется жизнь без страхов и оглядок. В те годы мы, действительно, почти не говорили о полити- ке. Это была запретная тема: нас всех научил горький опыт. Но и еще - она нас и не интересовала. Опять же жизнь так научила нас всех. Мы знали - никто ни о чем не должен спрашивать, нам все скажут, что нам надо знать и нечего проявлять инициативу, ни в чем, что даже отдаленно относится к компетенции компе- тентных органов. Занимайтесь своим делом и не суйте не во что свой нос! Вот так мы и жили - работали, растили детей. В Ростовском Университете мне как то поручили вести фи- лолсофский кружок по методологическим вопросам физики. Одна из тем - критика копенгагенской школы, о которорй я тогда впер- вые услышал. Поэтому я начал с того, постарался добросовестно разобраться в том, что утверждают Бор, Гейзенберг и их учени- ки. В библиотеке я раздобыл статьи Бора и других крупных физи- ков, которые приезжали к Бору и дискутировали с ним. Проблема мне казалась очень интересной, по-настоящему научной и я радо- вался такому партийному поручению. Замечу, что именно с того времени я стал считать Бора одним из величайших мыслителей ХХ века и моим первым настоящим учителем филисофии. Однако, эти занятия методологическим вопросами физики чуть было не окончились трагически. Кто то кому то рассказал о наших занятиях. Меня вызвали в отдел науки обкома партии и спросили:Что это Вы там прете всякую отсебятину. Вместо того, чтобы заниматься творческой работой и изучать рекомендованные материалы - популяризируете Гейзенберга (накануне мы разбирали его статью) Так можете и положить на стол свой партбилет! Я был снят с поста руководителя кружка. Правда, каких либо адми- нистративных последствий эта история, кажется, не имела. Вот мы и избегали любых обсуждений хоть как-то относящихся к поли- тике и, особенно, коментирования происходящего. И даже смерть Сталина никак не обсуждалась. Ну просто никак! Умные пожимали плечами - поживем, увидим. Те, кто поглупее, повторяли на- писанное в газетах. У меня был тогда лишь один запомнившийся разговор. В соседнем подъезде моего дома жил известный профессор ихтиолог Пробатов Александр Михаилович. Я пошел как то погу- лять по улице Пушкина - хорошая тихая улица, с бульваром посредине и неожиданно его встретил. Поздоровались, сели на лавочку - был хороший светлый день. Март в Ростове бывает ве- ликолепен! Помолчали. Подумали, как выяснилось - об одном и том же. Хочется надеется Алесандр Михаилович. Хочется, Ни- кита Николаевич. Но хуже не будет - некуда. Мера все- таки есть. Вот и весь разговор. Мое отношение к Сталину было однозначным и выработалось еще в детстве, в семье - ее бедами. Отец их связывал со Стали- ным и его стремлением утвердится единовластным, монархоподоб- ным, как он говорил, хозяином страны. Он считал, что революция только и может кончится абсолютным единовластием, а тираном может стать только Сталин - мерзавец должен быть, в этой си- туации, абсолютным, как он говорил деду. Вот и я воспринимал и Сталина и все происходящее сквозь призму этих разговоров от- ца и деда. Несмотря на свое крайнее неприятие Сталина как по- литической персоны, во время войны я готов был кричать как все: за Родину, за Сталина. Но и намека на ту любовь к Стали- ну, которую я видел в некоторых стихах Симонова, у меня не бы- ло. Я его в те годы принимал как неизбежность, даже как исто- рическое благо. Сталин второй раз сохранял Россию как целое. Здесь я во многом шел по стопам своего деда. Он ненавидел либералов временного правительства и прощал большевикам многое за то, что они сохранили целостность страны. Большевики придут и уйдут, а Россия останется - любил он говорить. Ни с кем ни- когда не делясь мыслями, я думал примерно так же и о Сталине. Мне только казалось, что после войны, когда столь неоспоримо было показано единство народа, когда цели - его личные цели абсолютного повелителя и победителя фашизма, были вроде бы и достигнутыми, и Сталин должен начать вести себя по другому. Я понимал, что Ягода, Ежов, Берия - всего лишь креатуры ЕГО са- мого. Я думал, что после окончания войны, такие персонажи пе- рестанут быть ему нужными. Но я тогда не понимал еще, что дело не только в Сталине - он лишь образ и реализация СИСТЕМЫ! Сис- темы, достигшей в его лице оптимальной реализации. И вот постепенно мои иллюзии, вернее надежды начали отс- тупать. Я видел, что сбываются худшие предчувствия - все эти особняки ушли в тень лишь временно. Скоро они опять понадо- бятся. И снова начинается старое. И снова подбираются к нам, к людям, стоящим вне системы и ко мне лично. Вот я и удрал из Москвы, по совету мудрейшего Саши Куликовского! А теперь Ста- лина уже и нет. Неизбежна некоторая передышка. А потом - исто- рия не повторяется, трагедия перерождается в комедию, также как и демократия в хаос - это сказал, кажется, еще Цицерон. Жить будет мерзко, но можно. Менее опасно, во всяком случае. И все же вся эта сволочь однажды оставит Россию, прекратит ее терзать - об этом говорили и дед и отец. Они просто ошиблись во времени - они оказались через-чур оптимистами и им не при- ходило в голову, что одна сволочь заменит другую. Но хочется сохранить оптимизм и думать, что следующие бу- дут лучше предыдущих. А если так, то надо работать и работать - все это пойдет на пользу России. Вот так я думал 40 лет тому назад, в мартовские дни 1953-го года! Я иногда говорил об этом моей покойной жене. Она была ме- дицинской сестрой на фронте и работала в медсанбате на том же Волховском фронте и в ту же памятную весну 42-го, была вероят- но где то очень недалеко от меня; вступила там в партию, при- мерно в тех-же условиях, что и я. Ее медсанбат тоже попадал в окружение. Она с ужасом слушала мои речения, не спорила и только просила, чтобы я об этом ни с кем никогда не разговари- вал. Но я ни с кем и не разговаривал на подобные темы. Даже с Иосей Воровичем. НОВАЯ ЖИЗНЬ, НОВАЯ РАБОТА И НОВЫЕ ДРУЗЬЯ Вот мы и стали жить в двух наших роскошных комнатах в са- мом центре Ростова. Но жизнь сначала была очень скудной - де- нег катастрофически нехватало - я получал оклад ассистента. Думаю, что уровень жизни был примерно таким же как у меня сей- час, то есть как у нормального научного сотрудника, живущего на зарплату в 93-ем году, вне зависимости от степеней и зва- ний. Но разница все же была: тогда я не был академиком, и был на 40 лет моложе. Но денежные дела нас особенно и не смущали. Самое главное - мы были полны надежд и уверенности в нашем будущем, чего те- перь, увы нам всем так не достает. Я старался где мог подрабо- тать. На все лето уезжал в горы в качестве инструктора по аль- пинизму. На этом я тоже кое что зарабатывал, да и семья могла жить со мной в горах, в альпинистском лагере, практически бесплатно. Кроме того материальные дела скоро наладились. Я был утвержден доцентом и моя зарплата увеличилась вдвое, нача- ла работать жена, появились и дополнительные заработки и я до- вольно скоро вышел, вероятно, на уровень жизни академика до начала перестройки! И смог, наконец, купить костюм и перестать донашивать штаны с голубым кантом. Я постепенно отходил от шока - дома было хорошо и уютно, несмотря на почти полное отсутствие мебели. В ней ли дело, когда люди были молоды, здоровы и им было по настоящему хорошо вместе. Особенно я любил ростовский сентябрь. Первый учебный месяц, нагрузка еще небольшая и из университета я возвращался рано. А погода в сентябре стоит еще жаркая. Но жара уже не уг- нетающая, как в ростовском июле или августе. Мы часто ходили на Дон, брали лодку и втроем под вечер плыли немного вверх по реке. Там есть несколько песчанных островков, туда приплывло немного людей, было пусто, особенно в будние дни и мы любили там проводить предвечерние часы. Моя дочурка была очарователь- ным существом - мы с женой ее звали славнюшечка. Она была, действительно очень занятная девка, топала своими ножками по самому урезу воды и заливисто хохотала. Ездили компанией на Дон, покупая канистру пива и ведро раков, а гостей угощали черной икрой купленной на базаре у браконьеров. А ими были все рыболовы. В Ростове мне, северянену недоставало зимы. Но зато весна там бывала ранняя и какая-то захватывающая. Однажды у нас был московский гость, мы сидели долго и уже ночью пошли с женой его провожать в гостинницу. Возвращались обратно по пушкинско- му бульвару. Было какое-то весеннее неистовство. Мы шли взяв- шись за руки по лужам и я сочинял стихи. Остались в памяти лишь несколько строчек, отвечавших тому, что творилось вокруг нас: Все ветер рвал и брызгами играя, Ворвался мокрым тающим теплом. А ночь дышала, влажная, живая И трудно было возвратиться в дом. Через много лет эти строрчки, но уже в совсем ином кон- тексте, я повторил снова. Но об этом я расскажу позднее. Мы вернулись домой и открыли настежь окно. Весна ворва- лась и в нашу квартиру. А следующее утро уже было ясным и сол- нечным. Начиналась настоящая южная весна. Легко и естественно возникла дружеская компания, связан- ная общей работой в университете. Мы отправлялись часто всей этой компанией на Дон, где проводили целые воскресные дни, лю- били ходить друг к другу в гости. Была очень легкая атмосфера общения. Не было ни склок ни пересудов. Ростов нас принял бла- гожелательно и быстро зачислил в свои. Собирались у нас, благо мебели не было и было много свободного места. Часто бы- вали и у Пробатовых, особенно, когда он приглашал петь русские песни. Мне однажды слон наступил на ухо - даже в строю запре- щали петь, чтобы колонна не сбивалась с шага. А вот слушать, как пел Пробатов я очень любил. У них очень неплохо получалось пение в два голоса с И.И.Воровичем, у которого был тонкий слух несостоявшегося музыканта. Неожиданно оказалась очень приятной и деловой атмосфера на нашем физико-математическом факультете. Там собралась весь- ма квалифицированная компания доцентов, подобранная еще про- фессором Морухай-Болтовским, приехавшим в 14-ом году из Варша- вы. Может быть, они и не были первоклассными учеными, но все были знающими, интеллигентными преподователями вполне универ- ситетского уровня. Теперь я уже имею право сказать, что все доценты факультета были профессионалами высокого класса. Имен- но они определяли погоду на факультете, который тогда был за- метным явлением на фоне других провинциальных университетов. И что было особенно приятным - преподаватели факультета были все какие - то очень беспартийными. Как это отличалось от того, с чем я сталкивался на моем родном механико-математическом фа- культете МГУ, где группа партийно-комсомольских деятелей присвоила себе право решать и судьбы отдельных людей и факуль- тета в целом! С особой симпатией я вспоминаю доцента М.Г.Хапланова. Он заведовал кафедрой математического анализа. Во многом он мне очень помог. Особенно своей критикой моих первых работ, кото- рые Михаил Григориевич читал в рукописях. Были среди препода- вателей факультета, конечно, и пара острых дам. Как правило добившись определенного положения, подобные научные дамы быва- ют очень конкретно образованными - знают может быть и немно- го, но зато знают так, что сразу фиксируют любую неточность. И на научных семинарах ведут себя как на экзамене со студентами. С ними надо держать ухо востро. Но это тоже полезно! Мы жили раскованно и весело. После заседаний кафедры или ученого совета было принято ходить в букинистический мага- зин. Мы так называли небольшую забегаловку, расположенную на улице Энгельса около букинистического магазина. Там продавали в разлив донские вина. Вина там были хорошие и дешевые, но не было закуски. Поэтому иногда, мы шли куда-нибудь еще и поужи- нать. Обычно шли в ресторан Дон (в ресторан - при доцентском жалавании! Такое тогда бывало, времена были куда, как более легкие - прошу верить!), расположенный на той же улице. Были распространены шутки и безобидные розыгрыши. Однажды из ресторана Дон, ректору университета была прислана страница из жалобной книги с такой записью:Когда я попросил тртью пол- литру, мне в этом грубо отказали! И подпись - доцет универси- тета Ворович. Надо сказать , что будущий действительный член Российской Академии Наук И.И.Ворович, в особенности в те годы, практически ничего не пил спиртного. Письмо из ресторана де- монстрировали на общем партийном собрании факультета, однако экспертизу почерка не проводили. Я стал снова заниматься спортом - играл за сборную фа- культета в волейбол и сделался председателем городской секции альпинизма. Уже с ранней весны мы начинали готовится к предс- тоящему сезону - но об альпинизме будет еще особый разговор. Стихи я уже не писал совсем - настоящее дело меня погло- тило полностью. И.И.ВОРОВИЧ По приезде в Ростов, без всякой раскачки я оказался невероятно загруженным - прежде всего чтением лекций. И это, при полном отсутствии у меня опыта преподавательской работы. Сейчас, когда с тех пор прошло уже более 40 лет, я удивляюсь своей смелости и легкомыслию - как я мог принять на себя столько обязанностей. Уже в своем первом семестре мне поручили читать пять (5!) самых разных курсов. И я за все взялся. Пер- вым был курс теоретической механики, который я читал всему фа- культетскому потоку. Я его еще знал, хотя и с грехом пополам. Кроме того, мне поручили курс теории относительности и римано- вой геометрии для физиков-теоретиков. Этот курс я слушал у академика Тамма и у меня сохранились записи лекций. Но об ос- тальных курсах я просто ничего на знал. На подготовку сложнейшего курса гидродинамики, который я никогда не изучал у меня было лишь два-три месяца подготовки. Я читал его прямо с колес: то, что вчера выучил, сегодня рассказывал студентам. Мог ли я тогда думать, что через четыре года я буду защищать докторскую диссертацию по ...гидродинами- ке! Да еще в институте имени Стеклова. Все это начало ростовс- кой деятельности мне кажется почти фантастическим. И тогда же я понял - читать лекции куда легче, чем сдавать по ним экза- мен! Конечно - молодость, конечно - здоровье. Но была еще и удивительная послевоенная атмосфера общей приподнятости. Стра- на была на подъеме. Все трудились с хорошим рабочим настроем. Почти не было разговоров о трудностях жизни, хотя она была очень и очень нелегкой особенно в начале пятидесятых годов. Впрочем, с чем сравнивать Не с началом девяностых годов, ко- нечно! Тогда каждый день мы ждали что-нибудь новое и хорошее. И, что было удивительным - это случалось! На кафедре механики, где я оказался, была по-настоящему рабочая обстановка. Кафедра была совсем новой. Она только-что сформировалась заново после разгрома и посадок. Ректор уни- верситета, профессор Белозеров привез трех москвичей: И.И.Во- ровича, Н.Н.Моисеева и Л.А.Толоконникова. Все мы были кандида- тами наук, только что защитившими свои диссертации и без вся- кого опыта педагогической работы. Мы сразу вцепились в дело, начали его терзать и это определило дух кафедры. Нами командо- вал немолодой, как нам тогда казалось, доцент А.К.Никитин. Ему было уже около 40 лет. Но он не был в армии и уже много лет преподавал. Он был знающим преподавателем, но собственных на- учных работ у него почти не было. Кафедра была не только новая, но и молодая. Все мы пришли из армии, кроме Никитина. Это было еще одним объединяющим на- чалом. Надо заметить, что дух фронтового братства еще долго чувствовался после войны. Никто кроме нашего заведующего кафедрой раньше не препо- давал в университетах. К тому же Никитин был на кафедре единс- твенным доцентом. Все остальные были ассистентами. Он нам осо- бенно работать не мешал, но за качеством преподавания следил, Ходил на лекции, делал замечания. Однажды он мне преподал урок, оставивший след на всю жизнь. Готовясь к лекциям, я сос- тавлял подробный конспект и, беря с собой в аудиторию, часто в него заглядывал, сверяя выкладки и окончательные формулировки. После одной из таких лекций Никитин мне сделал выговор:Неуже- ли Вы не можете подготовится настолько добросовестно, чтобы не лазить в свои бумажки Я покраснел как рак - мне было стыдно. И я научился читать без бумажек. Готовясь к лекциям, я продол- жал портить много бумаги и составлять подробные конспекты, но на лекции я ходил уже без всяких записей. Только теперь, когда мне пошла вторая половина восьмого десятка и приходится читать лекции гуманитарного характера, лишенные логики математических доказательств, я беру с собой перечень вопросов, боясь забыть, что-нибудь важное. Вместе со мной из Москвы приехал Иосиф Израилевич Воро- вич. Для меня его присутствие рядом было очень важным и он мне основательно помог, особенно на первых порах. В университетс- кие годы, как я теперь понимаю, спорт занимал, мягко говоря, несколько большее место в моей жизни, чем это следовало бы. Я учился кое-как и науки были для меня чем-то вторичным и учился я только в сессию. И вот теперь в Ростове, все пробелы моего образования стали видными. И я их остро чувствовал и очень стеснялся своего невежества. А, готовя лекции и, особен- но, семинарские занятия, я часто нуждался в срочной помощи. Ворович же был своим и я не стеснялся обнаружить перед ним своего незнания и мог задать ему любой вопрос. И он никогда не отказывал мне в помощи - он учился в университете несколько иначе, чем я. Чувство благодарности за это я сохранил на всю жизнь. С Воровичем у меня, вообще, были особые отношения. Иосиф Израилевич был моложе меня на два года и судьба нас свела в университетском общежитии на Стромынке, когда я уже был мате- рым студентом третьего курса, а он только что поступил в Уни- верситет. Это был, кажется сентябрь 37-го года. В нашей комна- те жило пять студентов третьего курса и одна кровать была свободна. Вот сюда, в эту обитель матерых студентов и послали жить нового первокурсника. Им оказался будущий действительный член Российской Академии наук И.И.Ворович. Мы много раз вспоминали нашу первую встречу и надо ска- зать, что мои воспоминания о нашей комнате и первой встрече, несколько отличаются от того, что осталось в памяти у Ворови- ча. Иосиф Израилевич вспоминает, что войдя в комнату он увидел несколько полуголых парней, которые резались в карты и приняв на жительство без энтузиазма нового постояльца , сразу же про- явили иной энтузиазм - отправили его за пивом - тогда оно су- ществовало, как распространенный продукт, доступный даже для студенческого кармана! Что сегодня кажется почти фантастикой! Мне же запомнилось другое. В комнату вошел невысокий ху- денький мальчик с большими грустными глазами, в которых запе- чатлелась вся мировая скорбь. Но особенно запомнилось - большой чемодан или сак, перевязанный ремнями, под которые бы- ли засунуты бурки, в которых маленький Иосик должен был ходить в холодную московскую зиму. Я не помню эпизода с пивом, а он с бурками. Но так ли важно, какие детали сохранила нам память о на- чале нашего знакомства. Гораздо важнее то, что вся наша жизнь прошла, так или иначе, но рядом. Я просто все делал немного раньше. На два года раньше родился, на два года раньше начал учится в университете. Мы оба попали в Академию имени Жуковс- кого. Только я, как окончивший полный курс университета учился в Академии всего лишь один год, а Ворович все три. Точно также я раньше защитил кандидатскую диссертацию и получил степень кандидита технических наук, как и он. На два года раньше я за- щитил и докторскую диссертацию и мы оба тогда получили уже фи- зико-математическую степень. И мы оба, однажды, были избраны в Академию наук. И опять же я на несколько лет раньше. Сразу же, как только мы начали работать в Ростовском Уни- верситете, нашей первой совместной инициативой была организа- ция семинара посвященного математическим проблемам механики - теории упругости и гидромеханики. Довольно скоро семинар сде- лался весьма популярным среди студентов и из него вышло со временем довольно много первоклассных математиков. Как теперь уже можно сказать, он сыграл значительную роль в становлении математического факультета, а однажды, и определил его лицо. Дело в том, что до появления нас в университете, его пре- подаватели работали в классических областях математики, ей же учили студентов, в таком же духе воспитывали аспирантов. Наш семинар выпадал из стандартной схемы. Прежде всего, мы сами занимались новой - по тем временам, конечно, математикой - теорией операторов, нелинейным анализом и т.д. Но главное было в том, что во главу угла мы ставили конкретные задачи физики и механики. И полагали, что для их решения математика, пусть да- же самая современная, всего лишь - средство анализа. Не зря же мы с Воровичем были учениками Д.А.Вентцеля!
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35