Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


* Доклад у М. В. Келдыша




страница1/35
Дата09.03.2018
Размер6.03 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Н.Н. МОИСЕЕВ КАК ДАЛЕКО ДО ЗАВТРЕШНЕГО ДНЯ 1917 - 1993 Свободные размышления ОГЛАВЛЕНИЕ К читателям Начало (вместо предисловия) Глава I По острию ножа Чреда случайностей Неразорвавшиеся бомбы и похвала Иуды Бегство, обернувшееся победой Глава II Несколько, по настоящему счастливых лет Завтра будет день опять 21-й год и возвращение в Москву Сходня Ростов на Дону Новая жизнь, новая работа и новые друзья И.И.Ворович Об альпинизме и Игоре Евгениевиче Тамме Глава III Изгой Зло, которое приходит само по себе Семья Моисеевых Школа и конец семьи Кружек Гедьфанда Я, все же становлюсь студентом Еще раз о Гельфанде Конец изгойства и рассказы моей фуражки Глава IY Конец войны и поиски самого себя Эйфория Победы Иван и Ленинградская медаль Осень 45-го Волга Кострома Ожидание Завтра Мой последний военный парад Внешняя балистика профессора Кранца Расставание с полком Возвращение в Москву Снова в Академии Глава Y Восхождение на Олимп Еще одна метаморфоза Староконюшенная академия и профессор Д.А.Вентцель Сергей Моисеев Харьков и кандидатская диссертация Я возвращаюсь в гражданскую жизнь Доклад у М.В.Келдыша Соболев, Виноградов и докторантура в Стекловке Я становлюсь доктором физико-математических наук Глава YI Об интеллигенции, ее судьбе и ответственности Становлюсь ли я интеллигентом Грызлов и Луначарский Остатки разбитого в дребезги Государство и народ, базис и надстройка Уроки прошлого Глава YII Работа, поиски и смена декораций Вычислительная техника и симптомы неблагополучия Исследование операций - Гермейер, Беллман, Заде Планомерность, программный метод и К-К экономика Павел Осипович Сухой и автоматизация проектирования самолетов Глава YIII Весна света Новый кризис Встреча с гуманитарной интеллигенцией На кануне новой метаморфозы Глава IX О Боге, философии и науке Традиции и сомнения Принцип Лапласа Моя картина мира Тайна вопроса Зачем Глава X Эпопея ядерной зимы и об отстаке которая за ней последовала Новая метаморфоза: природа и общество Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский Глобальные проблемы: Форрестер, Медоуз и протчие Карл Саган и первые сценарии ядерной войны Гибель Александрова и конец сказки В отставке Глава XI Моя сельскохозяйственная карьера Помянем Мака Твена Об Иване Николове и пользе отдыха на Золотом берегу А.А.Никонов и моя дружба со Ставропольем Судьба России решается в глубинке Шоры городского мышления и либерализация деревни Земельная собственность - что я под этим понимаю Небольшое заключение Глава XII Золотой век Феномен привлекательности Средний американец Эдуард Беллами Унылость утопий Поиски альтернативы Идеология большевизма, идеалы среднего американца и Общее дело Федорова Глава XIII Сумерки России Век предупреждения Биосоциальная интерпретация Либеральная экономика и ответственность интеллигенции Сценарии возщможного развития событий Рифы либеральной экономики Геополитическое положение России и, что из этого следует О формировании национальных целей Россия в мире XXIвека Глава XIY 93-й год Завтра еще не началось Советник Академии Опереточный путч Еще одна попытка Президентский Совет Небольшое авторское пояснение О своей книге, о том для кого и почему она была написана, я уже многое сказал в обращении К читателям. Но время бежит и мы вступем во вторую половину 90-х годов. Книга писалась еще на грани этого последнего десятилетия нынешнего века. А время стремительно меняет контуры нашей жизни. Вот почему, прежде чем передавать ее новому читателю я невольно решил пересмот- реть написанное. И пришел к заключению ничего не изменять и не добавлять, ибо книга, как мне показалась, это документ. Мои Свободные размышления вошли в число победителей на открытом конкурсе Гуманитарное образование в высшей школе и были изданы небольшим тиражем в январе 94 года. Книга не про- давалась (на ней стоит гриф бесплатно) и судьба тиража мне неизвестна. Однако авторские права остаются за мной. Я буду рад, если она найдет читателя среди пользователей сети РЕЛКОМ и еще больше, если издателя. По всем вопросам, связанным с этой книгой прошу обращаться ко мне по моему домашнему телефону 135-04-97. Н.Н.Моисеев СВОБОДНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ Туман. Тамань. Пустыня внемлет Богу. Как далеко до завтрешнего дня! Лермонтов один выходит на дорогу Серебрянными шпорами звеня. (Георгиий Иванов. 1918г.) НАЧАЛО (Вместо предисловия) Мысль о том, что однажды я, может быть, напишу эту книгу появилась у меня более 50 лет тому назад - в июне 1942 года. Мы только что выбрались из нелепой ловушки, откуда, как вскоре поняли - могли бы вообще не выбраться. Последние нес- колько дней мы шли по колено в грязи по старым торфяным разра- боткам где то к югу от станции Войбокала, не рискуя вылезать на сухую землю: над нами все время баражировал немецкий само- лет-разведчик, который мы называли рамой. А в торфяной грязи нас не было видно. Мы тогда еще не знали что такое Мясной Бор, не знали, что генерал Власов сдался немцам...Мы только искали линию фронта. А ее то и не было в тех приладожских болотах. Так мы и вышли к станции Вобокало не найдя линии фронта и не встретив, на наше счастье, ни одного немца. А дальше была баня, чистое белье и более или менее снос- ная еда. И вот я сижу на берегу Ладоги. Передо мной белесая гладь воды уходящая за горизонт, неширокая полоска камышей, в кото- рых прорублены дорожки для лодок. И кругом разлит удивительный покой. Я не знаю, который час: в этих широтах в июне вечер не- заметно переходит в утро. Да так ли это важно, когда война от- ступила - пусть лишь на какое то время. Она тоже ушла за гори- зонт как и бесконечная гладь Озера. А есть ли у него вообще другой берег Прерывается ли где нибудь эта спящая в предут- ренние часы спокойная водяная равнина О близком будущем как то не думается. Через месяц остатки полка отвезут в город Алатырь, где мои товарищи начнут осваи- вать новые самолеты Казанского завода, с которыми в июне 43-го мы неожиданно появимся под Мценском. Где то в средине зимы и я окажусь в Алатыре. Но меня еще ожидает осень под Шлисельбур- гом, куда меня отправят с моими оружейниками. Там будут разные перепетии, в которых шансов выжить веро- ятно было не так уж много. Но мне повезет. Однажды, когда блокада Ленинграда уже будет прорвана, кусок мерзлой глины во время бомбежки ударит по моему позвоночнику. И меня отправят в госпиталь под Волхов, а затем в мою старую часть в славный го- род Алатырь. Что же касается моих оружейников, то их всех ос- тавят в четырнадцатой воздушной армии, где их будут продолжать использовать и как оружейников и как задних стрелков на Ил-2. Я так и не знаю - дожил ли кто из них до конца войны. Никого никогда я больше не встретил. Вот и не знаешь от чего тебя ох- ранила судьба! Может быть ей и был тот кусок мерзлой глины, от которого я всю жизнь страдал редикюлитом. Но все это будет в будущем, а пока я наслаждался покоем, смотрел на гладь озера и слушал шепот камышей. Я повторял ка- кие то стихи. То ли я их придумал сам, то ли они выплыли из памяти. Но помню я их и сейчас через 50 лет. Вот они. Как светлы без луны Эти белые ночи. Серым блескоми полны От движенья волны Камыши у подножия рощи. Я лежал на траве у корней старой березы, смотрел на вод- ную гладь и лениво думал о будущем. Мне не приходило в голову, что я могу погибнуть. Нет. Вот окончится война и пройдут деся- тилетия. Мне, наверное, будет дано многое сделать - я чувство- вал в себе столько энергии и силы - таково это свойство юности, как и вера в то, что со мной и не может ничего слу- читься! Я, конечно, знал, что порой мне будет очень трудно, но был бесконечно убежден, что со всем справлюсь и, может быть однажды я напишу, ко всему пережитому и сделанному, свое послесловие. А может быть и наоборот - предисловие Я уже тогда понимал, что жизнь - это всего лишь хрупкий мостик между двумя небытиями. Но все же мне хотелось, чтобы книга, которую я вероятнее всего напишу, была бы предисловием. А уж если послесловием, то послесловием к стихам, как символу чего то прекрасного. Так думал я тогда. Но такому свершиться было не суждено. Да и не могло оно свершиться. Тогда я этого еще не понимал, как и того, что силы и время у человека ограничены, а замыслы, как правило, не сбы- ваются. Да и жизнь, как оказалось, вовсе не была похожа на стихи. А что касается предисловия, то мне даже трудно вспом- нить - что я имел тогда в виду Но все же, вот она книга. Не даль свободного романа. А даль свободных раздумий и дань памяти. Некий совеобразный до- кумент о ее авторе, его работе и его стране. О бесконечно сложном, противоречивом и трудном ХХ веке, который я, в одной из своих работ, назвал веком предупреждения. И мне хочется ду- мать о том, что эта книга кому то будет интересной и кому то окажется нужной в его трудном пути по шаткому мостику. Может быть для него она и окажется предисловием. Эти часы, проведенные на берегу Ладоги, их сосредоточен- ное одиночество остались со мной на всю жизнь. Я понял пре- лесть таких часов. Я шел на озеро, собираясь купаться, но так в воду и не вошел. Но когда уходил с озера я, как бы почувс- твовал себя крещенным в новую веру. И эти часы, действительно вошли в мою жизнь - и в горе, и в радости я часто снова оста- юсь на едине с самим собой. Тогда в своих раздумиях я часто видел снова бледные, бескрайние и успокаивающие просторы озера , а в шуме камышей мне чудилась какая то скрытая сила. И они мне давали опору в невзгодах, опору против суеты и скверны. Может быть тогда у Ладоги, у ее спокойных бледых просторов, я научился в одиночестве находить защиту от одиночества. Эту книгу правильнее всего было бы назвать так: избран- ные места из моих размышлений с Ладожским озером. О, прошлом, настоящем и, может быть, будущем. ГЛАВА 1. ПО ОСТРИЮ НОЖА ЧРЕДА СЛУЧАЙНОСТЕЙ Я думаю, что у многих из тех, кто добивался успеха в ка- ких то своих начинаниях, или ненароком обходил неизбежные рифы на своем пути, невольно возникала мысль - а что в происшедшем, в полученном, в дараванном тебе жизнью действительно твое, заслуженное заработанное Где в этом успехе ты сам А, может быть твоей судьбой руководила случайность, может быть тебе просто повезло И для таких размышлений у меня было много по- водов. Действительно, в жизни мне удивительным образом помогал счастливый случай. И даже тому, что имею возможность говорить об этом, я обязан чреде случайностей. Я много занимался проблемами самоорганизации и знаю, что неопределенность и случайность пронизывают весь мир, весь Уни- версум от процессов микрофизики элементарных частиц, до оду- хотворенной деятельности человека. Но, тем не менее, та цепь случайностей, благодаря которой я могу работать над этой кни- гой, мне кажется порой фантастической. Известно, что Лаплас, на вопрос Наполеона о месте Бога в его космогонической теории, ответил весьма лаконично: мой император, такая гипотеза мне не потребовалась. Выстраивая тот уникальный ряд событий, ко- торый называется прожитым, я вряд ли смог бы принять позицию графа де Лаплас. Впрочем, любое событие, как уникальный акт, невероятно! Одним словом, я прошел по лезвию - судьба меня хранила без нянек и месье. Вот она частица этой событийной цепи. Я начал повествование с того, что вспомнил о куске мерз- лой глины, который повредив мой позвоночник, вероятнее всего, спас мне жизнь, ибо испытывать судьбу заднего стрелка на ИЛЕ никому долго не удавалось. Произошло, казалось, нес- частье, а обернулось оно возможностью прожить долгую жизнь. А за несколько месяцев до этого произошло тоже нечто под- обное. Перед выпуском из Академии имени Жуковского, мне пред- ложили лететь а Америку в составе команды специалистов, задача которой была обеспечение поставок авиационной техники по ленд- лизу. Кое-какое знание языков, хорошие отзывы преподавателей и, как ни странно, успехи в спорте - все это оказалось весомым для тех, кому было поручено подобрать команду выпускников Ака- демии для зарубежной работы. Правда я не был комсомольцем. Но кто на это смотрел в апреле 42-го Предложение было заманчи- вым, меня все поздравляли и мне завидовали. Но я категорически отказался. Фронт и только фронт! И я получил назначение на Волховский фронт в четырнадцатую воздушную армию в качестве старшего техника эскадрильи по вооружению самолетов. Этим решением, как оказалось, я тоже сохранил себе жизнь, хотя об этом я долго и не догадывался. Американская команда была укомплектована и под руко- водством некого полковника благополучно прибыла на западное порбережье Соединенных штатов. Года четыре она работала не за страх, а за совесть. Но дальше ее история трагично прервалась. На обратном пути через Аляску и Сибирь, во время одной из мно- гочисленных посадак, то-ли в Магадане, то-ли в Хабаровске ее, в почти полном составе, отправили туда, откуда, в те годы люди обычно не возвращались. Кажется отправили всех, кроме самого полковника, который благополучно вернулся в Москву. Во всяком случае, больше ни о ком из тех счастливцев никогда я ничего не слышал. Кроме полковника. Ходили слухи о том, что его од- нажды в конце сороковых годов, нашли застреленным в собствен- ной московской квартире. И дальше война меня тоже щадила несколько раз. Над правым глазом, миллиметра на 3 или 4 вывше глазной впадины до сих пор видна метка, оставленная каким то лесным братом. Эту метку я получил в первых числах мая 45-го в глубоком тылу на летном поле недалеко от города Августов, на границе с Восточной Прус- сией. Хотя автоматная пуля и была вероятно на излете, но попа- ди она в меня на несколько миллиметров ниже и книга не была бы написана. Во время войны возникали и другие ситуации опасные для моей жизни из которых я более или мене успешно выкрутился. Но они носили, скорее приключенческий, а не судьбоносный характер и более говорили о пользе, которую приносит юношам занятие настоящим спортом, чем о роли случайности в моей судьбе. Но один раз действтельно случайность в облике лени или недосуга одного из чиновников по настоящему спасла мне жизнь. Но об этом эпизоде я узнал гораздо позднее и совершенно слу- чайно уже в благополучные 50-е годы... НЕРАЗОРВАВШИЕСЯ БОМБЫ И ПОЦЕЛУЙ ИУДЫ В 55 году я был назначен деканом аэромеханического фа- культета Московского Физико-технического института. На этом факультете готовили специалистов для работы в аэрокосмической промышленности. Выпускники нашего факультета шли в самые пре- стижные и самые закрытые конструкторские бюро, работа в кото- рых требовалала очень хорошей подготовки. Надо сказать, что и учили мы их соответственно, по-настоящему! Если к этому до- бавить и тот огромный конкурсный отбор, который в те годы был обычным явлением для Физтеха, то имидж нашего выпускника - со- четание способностей и высокого профессионализма - был обще- признанным. И физтехи тех лет были действительно специа- листами высочайшего класса. В последующие годы я много бывал за границей где участвовал в бесчисленном количестве разных семинаров и конференций, читал лекции в престижных западных университетах и могу объективно сравнивать уровень ихних инаших молодых специалистов. Технические успехи 50-х и 60-х годов я связываю, прежде всего, с превосходством наших инже- нерно-технических кадров. Качество подготовки молодых специа- листов во многом компенсировало плохую организацию, отраслевой монополизм и бездарность чиновного аппарата (впрочем ничуть не меньшую, чем лень и прямая бездарность, с которыми мне прихо- дилось сталкиваться в Америке или Франции). И наблюдая все это, не раз думалось:если бы тогда в пятидесятых годах весь этот интеллект и всю энергию - да в хорошие бы руки... Быть деканом аэромеха в те годы означало знание всех тог- дашних сверхсекретов аэрокомической, да и ядерной техники и для занятия подобной должности надо было быть допущенным к святая святых страны Советов (впрочем, как теперь мы понимаем, настоящей сверхтайной государства, в то время, были не техни- ческие секреты, а затраты на обеспечение существования больше- вистского режима и привелегии аппарата).Для того, чтобы иметь право выполнять свои обязанности, я должен был получить соот- ветствующий формальный допуск, который оформлялся органами госбезопасности по представлению администрации. Необходимые документы МФТИ подготовил, они ушли куда сле- дует, время шло и...ни ответа ни привета! Я начал работать, а начальство начало беспокоиться, ибо имело место прямое наруше- ние железного порядка: работник не мог быть допущенным к рабо- те без оформления нужной формы допуска, а здесь она была высшей! Ректором МФТИ был тогда генерал-лейтенант Петров Иван Федорович - в прошлом матрос штурмовавший Зимний дворец, в прошлом известный летчик, в прошлом начальник ЦАГИ, в прошлом командующий авиацией Северного флота, в прошлом начальник ави- ации Северного морского пути, и прочая и прочая. И ото всюду его снимали. Как то он мне доверительно сказал (правда уже после ХХ съезда партии): меня все спрашивают, а почему меня все-таки ни разу не арестовали Я и сам этого не понимаю. Вот я и придумал ответ и всем отвечаю - потому что меня во время снимали. При всей его матросской интеллигентности, при том, что он был истинным сыном своего времени, И.Ф.Петров был абсо- лютно уважаемым человеком. Он, по настоящему, много сделал хорошего для всех тех уч- реждений, которыми руководил - потому его наверное и снимали с работы. Так он вывез ЦАГИ из тесных помещений на улице Радио и создал в Жуковском современный центр авиационной науки (до сих пор принято говорить о допетровском и послепетровсом ЦА- ГИ). Но главным его достоинством была искренность побуждений, которой люди верили, несмотря на изрядную долю, ему присущей крестьянской хитрецы. Он умел подбирать людей и защищать их от разной скверны. Благодаря этим качествам у него было много настоящих, искренних друзей и многие, многие его вспоминают добрым словом. Будучи начальником ЦАГИ он, например, на свой страх и риск допустил М.В.Келдыша - будущего Президента Акаде- мии Наук СССР, и будущего Главного теоретика советской косми- ческой техники до работы в ЦАГИ, хотя ему, сыну генерала и внуку генерала в конце тридцатых годов тоже не давали допуска к секретной работе. А вот теперь и я оказался в похожем поло- жении: он, на свой строах и риск, разрешил мне начать работу без допуска нужной формы, что могло грозить ему самыми разными осложнениями. Так вот однажды, когда дальнейшее ожидание могло грозить руководству МФТИ серьезнейшими неприятностями, Иван Федорович взял и сам поехал на Лубянку. Он знал как и с кем надо разго- варивать. Как там у него произошли все разговоры - не знаю, но Петров получил возможность прочитать мое досье. И вот, что он там, по его словам увидел - элементарный донос, донос моего особняка, некого старшего лейтенанта, начальника особого от- дела СМЕРШ,а того авиационного полка, в котором я прослужил всю войну. Уже не помню его фамилию. Но хорошо помню, как этот осбняк стремился быть в числе моих друзей. Часто приходил ко мне. Я поил его спиртом, благо этого добра у меня было сколько угодно. Да и закусь у меня водилась - уж очень хозяйственным мужиком был мой старшина. Будучи инженером полка по вооружению, я, тем не менее не любил жить вместе с полковым штабом. Устраивался обычно побли- же к самолетам вместе со старшиной Елисеевым, бывшим колхозным шофером, мужиком добрым и умельцем на все руки. Он был у меня шофером, писарем и, одновременно, папой и мамой. Будучи ровно в два раза старше меня, он действительно относился ко мне почти по-отечески и очень заботился обо мне. Он даже иногда забывался и обращался ко мне сынок. Так вот Елисееич, как я его называл, терпеть не мог нашего особняка. Ууу... гнида, любит на дармовщину - выражение на халяву тогда еще не использовали. Спирта он не жалел - казенный. Но луковицу и ло- моть хлеба на закуску приходилось вытягивать из Елисеева кле- щами. Особняк никогда не напивался и мы вели долгие и, вообще говоря, добрые беседы. Он был чудовищно невежественен и с види- мым удовольствием и интересам расспрашивал меня о всем чем угодно. Говорили мы и о русской истории и о литературе. Всю войну в моем вещевом мешке, вместе с домашними свитером и шерс- тянными носками ездил томик Антология русских поэтов, кото- рый я купил в городе Троицке Челябинской области перед самым вылетом на фронт. Мы иногда читали что нибудь вслух. Иногда одно и тоже по многу раз. Мы оба очень любили Вакхическую песнь. Я иногда пробывал что-то сочинять. Мне иногда каза- лось, что и он тоже: во всяком случае, он хорошо чувствовал музыку русского стиха. Однажды я вернулся с передовой где це- лую неделю пробыл в качестве офицера связи нашей авиадивизии. Елисеич был рад моему возвращению, где то раздобыл банку сви- ной тушенки и мы собрались с ним отметить мое благополучное возвращение. И тут в мою землянку ввалился особняк. В тот ве- чер его приход не испортил настроения даже Елисееву. Мы тогда, как помню, очень славно выпили. Во время моего дежурства на КП, откуда, если понадобится, я должен был держать связь с авиционным начальством, я написал вот такие стихи: С утра пушистая зима Одела праздничным убором И лес и поле. Из окна Видны холмистые просторы. Ковер усыпан серебром, Блестящим радостным огнем Бесчисленных песчинок света.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35